Часть 1

Гулкая музыка глушила скрип кресла, едва уловимый запах старого кофе витал в воздухе, а мерное щелканье клавиш под пальцами создавало гипнотический ритм. Для кого-то — хаос, для Донни — идеальная симфония сосредоточенности. Его лаборатория была святилищем, где время теряло власть. Погружаясь в созидание, он отключался от мира: забывал о еде, сне, усталости. Каждая строка кода, каждый спаянный контакт — порция чистого дофамина, увлекавшая его в захватывающее путешествие мысли. Сейчас, склонившись над клавиатурой, он дописывал финальные строки алгоритма. Внешний мир перестал существовать. Только экран, мерцающий белым светом, и бег мысли, опережающий пальцы. Он работал над этим уже несколько дней, делая изредка перерывы на туалет и быстрые перекусы, не открываясь от строк кода. Не почувствовал, как затекли мышцы спины и онемели ноги. Не увидел, как цифры на часах перевалили за пять утра. Последний символ. Пауза. Затем — торжественный взмах рук вверх. Еще один пункт из бесконечного списка побежден. Вдохновленный, он уже мысленно переключался на следующий проект. Откинулся на спинку кресла, пытаясь размять закоченевшую шею. Глаза предательски застилала пелена, не исчезавшая, сколько их ни тёр. В мышцах плеч гудение перешло в тупую боль. Решив, что небольшой перерыв не помешает, Донни выключил музыку и упал на кровать, кутаясь в одеяло. Тишина лаборатории была нарушена лишь редким, убаюкивающим храпом Рафа из соседнего вагона. Сон начал окутывать сознание сладкой тяжестью. Донни уже видел мысленными очами чертежи нового проекта, ощущал холод металла под пальцами… И лишь где-то на периферии, как далекий грозовой фронт, зарождалась тупая, давящая тяжесть в висках. Энтузиазм и усталость заглушили первый тревожный звоночек. *** Противный громкий шум заставил его резко открыть глаза, вырывая его из объятий глубокого сна. Донни вздрогнул, сердце колотилось о ребра. Звук шел с кухни — семья завтракала с характерным для Майки размахом. — Ди, завтрак! — донесся голос Лео, пробиваясь сквозь стену. Донни застонал, натягивая одеяло на голову. Тяжесть в черепе за ночь превратилась в сплошную свинцовую плиту, давящую изнутри. Но мысль о новом проекте, как магнит, тянула встать. С трудом сев на краю кровати, схватившись за голову ладонями. Боль немедленно ответила резким ударом — будто стальной обруч с внутренними шипами затянули на висках. — Ди! Если не появишься сейчас, я съем твою порцию вафель! — прокричал Лео, явно с набитым ртом. Донни открыл глаза, морщась от боли, поселившейся и в них. Мигрень. Как не вовремя. Собрав волю, он встал, тут же нахлобучив любимые наушники и выкрутив шумоподавление на максимум. Мир мгновенно оглох — остался лишь гул собственной крови в ушах. Небольшое облегчение. Шаг за шагом, словно по битому стеклу, он побрел на кухню. Войдя, Донни лишь мутно кивнул в сторону стола, избегая яркого света люстры. Аппетита не было — тошнота подкатывала к горлу. Но таблетки требовали «фундамента». Он механически впихнул в себя пол вафли, едва прожевал и, не глядя на удивленные лица братьев, развернулся к выходу. Не удосуживаясь убрать тарелку или сказать об этом, решив, что его семья сама об этом позаботиться. По пути в лабораторию Донни нашел в аптечке таблетки, проглатывая сразу две, не запивая. И вернулся в лабораторию. Автоматические лампы вспыхнули ярким фиолетовым — боль в висках ударила с новой силой, заставив вскрикнуть. Используя перчатку, Донни яростно выкрутил датчики освещенности до минимума. Лаборатория погрузилась в спасительный полумрак. Рухнув в кресло, Донни прикрыл глаза, ожидая включения компьютера. Головная боль становилась сильнее, но время работы таблеток еще не наступила, поэтому он только тяжело вздохнул, молясь святой пицце в небесах, чтобы боль исчезла скорее. Мониторы вспыхнули холодным белым светом. И Донни поморщился во второй раз, прикрывая глаза рукой. — Это будет долгий день, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как тошнота смешивается с отчаянием. *** Час спустя Донни понял три вещи. Во-первых, музыка была пыткой. Даже тихий ambient превращался в адский гул, вгоняющий иглы в висок. Во-вторых, символы на экране плыли и двоились. Ни моргание, ни яростное протирание глаз не помогали — код расплывался в бессмысленные пятна. В-третьих, таблетки оказались предателями. Боль не ушла. Она эволюционировала: давящая тяжесть сменилась острыми, ритмичными ударами в затылок, будто молотком по наковальне. Он работал в гнетущей тишине, усиленной наушниками. Печатал медленно, с усилием вглядываясь в расплывающиеся строки. Сосредоточиться было невозможно. Боль вытесняла все мысли, заполняя сознание белым шумом страдания. Донни подумал, что еще пара таблеток смогут помочь его проблеме. Отвлекшись от экрана, он резко развернулся в кресле за аптечкой — и вскрикнул от неожиданности и новой волны боли. Кресло качнулось. Донни грузно шлепнулся на пол. Перед ним, опустившись на корточки, сидел Лео. На лице близнеца присутствовала не привычная насмешка, а глубокая тревога. Донни сжался в комок, вжав ладони в виски, пытаясь спрятаться от новой боли. Это напоминало приступ. Волны боли накатывали с жестокой периодичностью, заставляя Донни хныкать и сжиматься еще сильнее. Мир сузился до огненного шара внутри черепа. Он не видел Лео, не слышал его слов — шумоподавление глушило все, кроме гула собственной крови и пульсации в висках. Лишь теплое прикосновение руки на плече пробилось сквозь ад. Пальцы мягко, но настойчиво потянули его вверх. Донни покорно поддался, поднимаясь с трудом, не отпуская голову из рук. Шел, спотыкаясь, с закрытыми глазами, полностью доверившись близнецу. Его усадили на что-то мягкое, должно быть его кровать. Руки Лео исчезли. Вместо них появился пушистый знакомый материл — его худи. Донни с облегчением нырнул в капюшон, уткнувшись лицом в мягкую ткань. Прохладная ткань на горячей коже… Маленькое спасение. Осмелев, он приоткрыл глаза. Лаборатория тонула в полумраке, мониторы погашены. Лео вернулся в комнату, протягивая стакан с водой и таблетки. Донни проглотил их, почти не чувствуя горечи. Лео тут же подал другой стакан. Несмотря на тошноту, Донни увидел в глазах брата такую настойчивую заботу, что не смог отказаться. Сделал глоток — и удивленно приподнял брови. Холодный, густой смузи. Знакомый вкус лесных ягод и свежей мяты. Его любимый. Лео присел на краешек кровати, молча наблюдая, как Донни медленно, с легким причмокиванием, опустошает стакан. Поставив стакан, Донни взглянул на брата. Лео все так же внимательно смотрел на него, ожидая. Боль еще бушевала за глазами, но таблетки начинали притуплять ее острые грани. Донни поднял руку, жестами показывая: «Мне нужно работать». Лео лишь покачал головой, его взгляд стал тверже. Прежде чем Донни успел протестовать, Лео поднял свою руку, четко показав жестом в воздухе: «Нет. Работа подождет. Тебе нужен сон, гений». Донни попытался покачать головой — и тут же схватился за нее, постанывая от боли. Лео осторожно коснулся его руки. Донни встретил его взгляд: в глазах не было и тени привычного баловства, только глубокая тревога, мягкая решимость и безграничное желание помочь. Лео был непреклонен. Донни знал — спор проигран. Он сдался, сняв наушники. К его удивлению, тишина лаборатории, нарушаемая лишь гулом вентиляции, не обрушилась на него новой болью. Она была… умиротворяющей. Донни уткнулся лицом в подушку, закрыв воспаленные глаза. Услышал, как Лео встал. Но вместо шагов к двери — шорох одеяла. Тяжелая, мягкая ткань укрыла его с головы до ног. Донни невольно чирикнул от удовольствия, зарываясь глубже в тепло. Лео тихо хмыкнул. Раздались шаги — на этот раз к выходу. Но прежде, чем Лео скрылся в дверях, рука Донни молниеносно вынырнула из-под одеяла и схватила его за запястье. Лео обернулся, вопросительно подняв бровь. Должно быть Лео смог прочитать его просьбу по лицу. Мягкая улыбка тронула губы Лео. Он кивнул и юркнул под одеяло. Донни тут же прильнул к нему, уткнувшись лбом в теплый пластрон брата, и радостно вздохнул. Знакомое тепло, надежность. Лео одной рукой начал медленно, ритмично гладить его голову, чуть массируя напряженные виски, другой — водил по панцирю успокаивающими кругами. Боль отступила на задний план, уступая место теплу и тяжести. Донни издал еще пару сонных чириканий, погружаясь в темные, безболезненные глубины сна. *** — Лео, — голос Донни был хриплым от сна, но ясным. Он лежал на спине, наблюдая за братом, лежащим рядом. — Как ты… узнал? — Что у тебя мигрень? –Лео повернулся, играя невидимыми бровями. Донни кивнул, с интересом ожидая ответа. — Все просто, hermano. Чутье близнеца! — Лео… — Ладно, ладно, — Лео сдался, улыбаясь. — Утром ты зашел хмурый, ни с кем не разговаривал. И не слышал, когда мы тебя звали, значит у тебя было включено шумоподавление в наушниках. — Я мог просто игнорировать, — пробурчал Донни, но без прежней резкости. — Теоретически, — согласился Лео. — Но ты бы никогда не проигнорировал Майки, который прямо спросил, какой соус к вафлям. А ты прошел мимо, будто его не существует. Донни задумчиво кивнул, жестом ведя продолжать. — Потом ты почти ничего не съел. И я немного наблюдал за тобой. И увидел, как ты глотаешь таблетки у аптечки. Потом ушел к себе. Я решил дать тебе побыть одному. — И? — Потом я заглянул к тебе. И в твой лаборатории была полная тишина. Ни тебе любимого техно, ни стука паяльника. Ты сидел, сгорбившись, как над мировой проблемой, щурился в монитор так, будто он тебя лично оскорбил. Плюс, ты постоянно сжимал виски и голову. Все это привело меня к мигрени. — Вау, я удивлен, — с зевком ответил Донни, прикрывая глаза. — Спасибо, Нардо. — Для тебя — всегда, близняшка. А теперь спи. Донни уткнулся в плечо брата, уже погружаясь в мир снов.