Часть 1

Яркий свет. Скрип занавесочных колец. Прохладный ветерок. Запах еды. Опять кто-то пришёл и нарушил его тишину. После смерти Ханджи и Эрвина Леви уже не хотел видеть солнце, свидетеля всех смертей. Он ненавидел его. Оно обдавало его лицо своим жарким теплом, но душу совсем не грело. Он стал командором, но в душе он напуганный мальчик, у которого снова отняли семью. Он не плакал, не кричал от душевной боли. Ему было некому рассказать обо всех гнетущих мыслях. Единственные собеседники канули в смерть. Он рассмеялся собственному отчаянию в день когда их не стало. Чьи-то суетливые шажочки спугнули привычные мрачные мысли. Он наконец открыл глаза. Он не хотел спать, просто мрак придавал хоть какое-то спокойствие. Черные волосы взмахнулись при развороте их обладательницы, которая торопливо создавала хоть какой-то уют в холодном кабинете. И дело вовсе не в осени и не в том что каменный замок никогда не дарил его жителям тепло, просто сердце хозяина комнаты черствело с каждым днём всё больше и больше. Покрывшись толстым слоем льда оно потихоньку переставало биться — перестало жить. Теперь его скромный обладатель просто существовал. Он не имел смысла жить дальше, бороться до последнего вздоха. Тишину прервал тяжёлый вздох капрала и скрип дивана. Он не спал в кровати уже несколько недель. Спина невозможно хрустела и каждая косточка была в напряжении добрую половину дня.  — Доброе утро, командор! — звонко и четко говорила брюнетка.  — Чего тебе? — он никак не мог понять зачем она делает это каждый день. Приходит, проветривает кабинет, проверяет поел ли он, где-то прибирается (хоть он и в депрессии, но чистота поддерживается!), и каждый раз смотрит на него с еле заметной улыбкой. Будто и не было тех кошмаров через которые они прошли. Она его тоненькая ниточка, что держит на волоске от пасти смерти.  — Сегодня на завтрак каша. Она ещё теплая, поешьте пожалуйста. — будто умоляющим голосом она просила его поесть. До того дня как она первый раз пришла, он не ел шесть дней. Даже чай не заваривал. Как хищник поедал себя изнутри и озлобленно скалился на других.  — Уйди от меня. Сколько раз я должен это повторять? — он раздражённо встал и скинул с себя плед, что накрывал его во время «сна». Он не спит. Но и не отдыхает. Это ужасное состояние держит его почти два месяца.  — Сколько потребуется. Командор, вам письмо из гарнизона и проверка скоро будет из военной полиции.  — И без тебя знаю. Всё? Уйди!  — У вас платок…  — Что?  — Ваш платок… — девушка сделала шаг вперёд. — У вас кровь идёт! Нужен врач!  — Никто мне не нужен, — вырвал он из её рук свой любимый платок, на котором красовались алые теплые капли. Из носа и правда шла кровь. Он совсем не отдыхает, чего можно ожидать?  — Командор, прошу вас. Дайте мне всего минуту обработать ваш нос. Остановить кровотечение. Я тут же уйду. — чуть ли не плача говорила девушка.  — Сгинь, Аккерман. Бесишь.  — Прошу, всего минуту.  — Мне будет лучше если ты уйдёшь, — ни капли эмоций, страшная холодящая кровь в жилах сталь. Пустой взгляд обращён не на девушку, а куда-то в сторону.  — Сейчас. — она игнорирует его слова. Берет из рук белоснежный платок с первыми каплями крови и вытирает губу и нос на котором скопилась алая жидкость. Она заботливо смотрит на него, боится сделать что-то не так, вытирает аккуратно. Холодные руки чувствует мужчина даже сквозь ткань платка. Минута истекла и девушка закончила. Она хотела увидеть хоть что-то в его глазах. Хоть какую-то эмоцию. Хотя бы ухмылку или грозный взгляд.  — Уходи. Брюнетка закрыла глаза, развернулась на пятках и ушла прочь. Он каждый раз прогоняет её, но не кричит. Он снова игнорирует уже холодную еду в тарелке и отправляется к своему рабочему месту. И что этой девчонке от него нужно? Зачем она каждый раз приходит, терзает себя? Зачем? Зачем. Похоже он никогда её не поймёт. День клонится к своему апогею, когда солнце шпарит прямо на макушки. Но сейчас осень и оно не так зло. Немного разбавили небо тучи и холодный пронизывающий ветер гонит солдат в помещения. Очередная стопка бумаг завершена и Ривай устало откидывается на спинку кресла подняв голову назад. Динь Дон. Часы бьют 12. Обед. Тук тук. Точно по расписанию. Он уже привык, что она приходит, забирает тарелку и ставит новую, злиться, что не поел и грустно опуская голову уходит до вечера. Не дожидаясь разрешения, она входит в комнату. Ставит тарелку перед хозяином обители и сверкнув в его сторону с негодованием сжимает зубы. «Снова не ел? Он издевается? Сколько можно себя мучить? Всё! Сама запихну ему обед в глотку, если опять начнёт препираться! Достало». Девушка наклоняется за утренней кашей и с шумом ставит её перед Риваем.  — Что? — снова пустой взгляд. Раздражает ещё больше!  — Вы опять не поели! Издеваетесь?  — Я сказал, что не хочу.  — Прямо как маленький. Вот суп. Съешьте при мне. Я не уйду пока не поедите!  — Что за приказной тон, Аккерман? Стала капитаном, понравилось приказы раздавать?  — Никак нет. Но если вы не съедите, я лично запихну вам обед в глотку!  — Валяй. Всё равно не буду.  — Командор! Вы хотите погубить не только себя, но и всё человечество? Вы ставите под удар свою жизнь! Тем самым бросая вызов судьбе. Жизнь давно не держит вас за руку, за вами по пятам ходит холодная смерть! Такая же бессердечная как и вы! Не можете взять под контроль свои чувства? Так выльете их разом! Я прихожу к вам, надоедаю, чтобы хоть разок снова услышать гнев, снова почувствовать недовольство, снова и снова! Но вы не слышите. Вам всё равно, а мне нет. Если не вы, то Я буду бороться за вашу жизнь.  — Капитан! Прекратить истерику. Пошла вон! — прошипел он сквозь зубы.  — Ну нет. Я уже сказала. Ешьте! Сейчас же! Он сдвинул брови и почесал переносицу.  — Голова от тебя разболелась. Неужели так трудно не лезть и просто уйти?! — с каждой фразой тон голоса становился всё выше. Она его вывела из себя.  — Да, трудно. Так же как и вам прекратить ребячество и взяться за ум!  — Дура! Уйди! И не приходи больше! Придёшь ещё раз прибью, поняла? — он кричал на нее. Есть! Она добилась.  — Нет. Я буду приходить. Каждый день. Утром, в обед и вечером. Пока вы наконец не выйдете из кабинета, не начнёте также ненавидеть смерть, не начнёте бить солдат за их халатность, назначать наряды вне очереди, дубасить их шваброй за плохую уборку! Пока не начнёте жить как раньше я не перестану!  — Я не могу жить как раньше! Неужели не ясно? — в уголках глаз скопились капельки слёз.  — А как же можете? Вот так? Ну нет! Это ужасно! Я не могу! Вы преодолели слишком много чтобы сдаться сейчас!  — Я и не сдаюсь.  — А на что похоже ваше поведение? Вы трусите! Это не по-мужски! Это не по-солдатски! Не то чему вы учили свой отряд! Не то что вбивали в бошку 104 кадетскому отряду! Вы не тот!  — А кто же я?  — Вы командор. Вы тот кто несёт на плечах слишком тяжёлый груз. Поделитесь со мной! Скажите все что мучит. Я прихожу каждый раз только ради этого. Только чтобы вы привыкли, смирились, признались самому себе. Это то ради чего я здесь. Девушка не сдерживала слёз. Она плакала и не закрывала лицо. Смотрела ему точно в глаза ожидая взаимности. Он смотрел на неё и видел всё своё прошлое. Свою маму, её красивые серые глаза, своего дядю и его манеру выяснять отношения, Изабель и Фарлана, их крики перед смертью, свой отряд, заносчивого и подражающего ему во всем Бозарда, безответно влюбленную в него Петру, Гюнтера, Эрда и всех остальных, глупого Эрена, что стал причиной немалых проблем для разведки, Армина ради которого Эрвин пожертвовал своей жизнью, Ханджи что боролась до конца, блеск её глаз отдавался в глазах брюнетки. Он вспомнил как он утешал саму Микасу, как видел пламя от шарфа. Теперь и сам не сдерживая слёз он сжал губы и шмыгнул носом оперевшись локтями о стол и закрыл лицо мозолистыми руками. Выдохнув немного дрогнув, девушка направилась к начальнику. Мужчина потёр глаза ладошками и попытался встать, но тут же упал рядом со стулом. Девушка отбросила собственные чувства в сторону и поспешила помочь. Она присела на корточки и оперевшись левым коленом о пол чуть приобняла начальника. Он дрожал. Не спал и не ел столько времени, что от эмоций ему стало хуже. Сидя на полу не в силах подняться он сказал:  — Спасибо. Прости что накричал. Обнял девушку в ответ. Слов и не нужно было. Она и так знала, как он жалеет о своих словах, как ему трудно и больно, как он всеми силами пытается справиться с депрессией.  — Я буду рядом. Это всё что сказала Микаса. Так мало, но так много для него. Всего три слова. А сколько в них тепла, заботы и доброты. Она так не хочет, чтобы он умирал. Чтобы он умирал от самого себя. Она не хочет этого, не потому что он надежда человечества, не потому что сильный, а потому, что любит и надеется, что он её поймёт. Им не нужны сейчас слова. Он выдыхает ей в плечо всю накипевшую боль. Она прислушиваться к биению сердца, к беспокойным вздохом и тиканию минутной стрелки. Сколько они так просидят? Сколько будут молчать? Им это не важно. Они так нужны друг другу. Он так нужен ей, а она ему.