Часть 1

      Люди напрягали его. Своим смехом. Своим шумом. Своей жизнью. Как они могли быть живы, как могли радоваться чему-то, когда Арины Вязовой больше нет? В их жизни ничего не изменилось, но его мир уже никогда не станет прежним. Руслан Вязов потерял свою единственную сестру, человека, который был для него самым близким в мире, и уже никогда не сможет этого исправить.       На часах давно уже перевалило за полночь, а парень ещё не спал. Сна не было ни в одном глазу — сидел и рассматривал фотоальбом, листая страницы и путешествуя по воспоминаниям. Жаль, что нельзя так же путешествовать во времени — он бы вернулся в прошлое и исправил свои ошибки. Не отпустил бы её тогда одну, заехал бы на машине, так нет ведь — поленился! А если бы знал, что домой она уже не вернётся, то пулей бы вылетел навстречу. Но судьба или её злой рок жестоки — никогда не предупреждают и не дают даже на мгновение задуматься о возможной трагедии, пока не сталкиваешься с ней лицом к лицу, а затем заставляет жалеть, перебирая в голове сотни вариантов иного расклада. Добивая себя этими мыслями ещё больше, вызывая отвращение к самому себе и каким-то своим желаниям, повлёкшим за собой трагедию.       Похороны Руслан помнил чётко и в то же время смутно; ему хотелось забиться в самый дальний угол и не смотреть, не верить, но спрятаться от самого себя было нереально. Он прощался с сестрой навсегда, будучи ещё не в силах осознать, что больше ему не увидеть её улыбку и не услышать весёлый смех, заботливый голос, призывающий не напиваться в стельку каждую ночь, зависая в каком-то клубе в компании очередной девицы. Рус всегда злился на Арину за это, говорил, что она не понимает, молодость одна, а он ещё успеет стать серьёзным! Свою привязанность к алкоголю не замечал в упор, игнорируя любые её попытки перестроить жизнь младшего брата на другой лад. Думал, успеется, всё будет хорошо, гордиться ещё им будет…       Пытался. Не получалось. Срывался.       Да всякое бывало, но, несмотря ни на что, он знал, что Аринка его всегда будет ждать. Везде. Из любой напасти вытащит, руку подаст, а потом этой же самой рукой подзатыльник отвесит — чтоб дошло. И почему, скажите, небеса над ним так «смилостивились», что дошло только сейчас?!       Сейчас — когда он вернулся один в пустую квартиру и одиноко прозябал на кухне. В голове раз за разом поначалу отдавался её смех, какие-то слова, связанные с воспоминаниями о том или ином снимке, а теперь даже этого не было. Опустошенная бутылка водки разбилась вдребезги одним махом, когда он смахнул со стола то, что ему помешало потянуться к очередному альбому. И снова снимки — на этот раз детские.       Девчонкой Арина была красивая. И в детстве умела блеснуть среди сверстниц, привлекая внимание противоположного пола. Рус вспоминал, как ещё будучи мелким мальчишкой, отгонял ухажёров от сестры, которые были на год, а то и больше старше его. Выглядело это несколько комично, но Вязова ничуть не смущало. Не хватало ещё, чтобы всякие придурки ошивались рядом с ней, плохому учили!       Вот и добился своего. К двадцати двум годам вокруг неё не ошивались всякие упыри. Были, конечно, какие-то отношения, но не слишком серьёзные, дело не дошло не то, что до свадьбы, а даже до знакомства с потенциальным зятем. Аринка с ним рассталась около полугода назад и больше Рус, как ни старался, выпытать о её успехах на личных фронтах не сумел. Может, держала в секрете, боясь сглазить, а, может просто не успела найти кого-то ещё, с кем могла бы создать семью.       Семью. А ведь и правда — ей бы замуж, детей рожать, счастливой быть, а не в гробу лежать и гнить в сырой земле. Разве это справедливо? Разве вообще можно считать справедливым то, что её не стало, когда она ему так нужна? Он понял, что так было всегда, но сейчас, понимая, что других моментов и новых воспоминаний не будет, нуждался в ней, как в воздухе. Всё бы отдал, чтобы изменить случившееся, но возможности ему такой не представится, остаётся только помнить и жалеть, что чего-то не сделал, не сказал, не понял.       Арина Вязова и правда мечтала о семье. Не успела.       А он не уберёг её. Не ценил, как должен был, принимая её присутствие как должное, ведь они брат и сестра, и вот теперь — потерял. Навсегда. Такое страшное слово, когда понимаешь, что человек был и его вдруг не стало. Не будет больше разговоров, смеха, объятий, поддержки, общих секретов, шуток, даже ссор не будет. Ничего не будет, всё закончилось. Некому больше позвонить и спросить, как прошёл день; не с кем просто помолчать, когда так хочется, чтобы понимали без слов одно твоё состояние… Человека нет. Хуже всего то, что вокруг себя ведут так, словно и не было — мир окружающих не переменился, это не их утрата, для них это не имеет смысла, в то время как для тебя самого — это трагедия.       Ни какие слова соболезнований, звучавших на кладбище в его адрес или предложения о помощи не могли залечить, облегчить его душу, когда он сам винил себя в случившемся и ненавидел.       Уж лучше бы он сам попал под эту треклятую машину и сдох бы. Потому что такой подонок, как он, не умеющий любить и портящий девушек, заслужил на это. Но не она. Она столько всего сделала для него за свою жизнь, столько раз помогала и выручала из беды, а он даже не смог приехать к ней, когда действительно стоило. Не смог спасти. Кто-то скажет, что он винит себя напрасно, что былого не воротишь, но как ему жить дальше с осознанием, что всё могло сложиться иначе? Он, именно он, а не кто-то другой мог изменить сам исход событий, но не сделал этого. Конечно, Рус не был гадалкой, не мог предсказать случившегося, но разве это меняет суть дела? Когда на душе так сильно скребли кошки и ему казалось, что жизнь его теперь навсегда будет наполнена чувством вины и одиночества.       Даже если и есть люди, которые теряли своих близких, их не было рядом с ним сейчас. Они не внимали его горю, да и понять не смогли бы. Каждый переживает по-разному…       — Прости меня, Ариш… — он коснулся большим пальцем светлой улыбки сестры с чёрно-белой фотографии в рамке, на краю которой уже блестела чёрная метка. Клеймо, которое никогда не исчезнет, — Я всё сломал. Всё…       В ту ночь Руслан выпил ещё одну бутылку водки, чередуя рюмки с сигаретами, даже не проветривая помещение. Уже засыпая, Вязов всё-таки потушил окурок, хотя хотелось сделать иначе — сжечь всё вокруг к чертям собачьим, и самому сгореть в этом дерьме. Нет, определённо, это не выход, и ему есть, ради чего жить — он должен убедиться, что падаль, которая тоже виновата в случившемся, ответит за всё. А после сделает всё, что взбредёт в голову — тогда ему уже не будет дела ни до кого, а сейчас нужно держаться.       Он не имеет права не выстоять. ***       Очередное утро подкралось незаметно, вместе с болью в голове и звонком в дверь. Руки бы оторвать тому, кто заявился! Гадать долго не пришлось — если поначалу Вязов надеялся, что чёрта унесёт подальше, то после пяти минут настойчивости его оборона пала. Расплывчатому взору предстал Гриша Прохоров, которого встретили в ответ весьма неоднозначным и грубоватым:       — Я гостей не звал, до свидания, — Руслан хотел было закрыть дверь, но Гриша сориентировался вовремя, поставив ногу в проход и не давая осуществить задуманное.       — Войти разрешишь? Или соседи будут слушать?       Выбор был невелик. Пришлось отступить, пропустив бывшего одноклассника и сходу заявив:       — Валяй, только быстро. Ничью рожу сейчас наблюдать не хочется…       — У-у-у… Как всё запущено, — увидев бардак на кухне, Гриша не сильно церемонился, прибирая грязные тарелки со стола в раковину и опустошая пепельницу в урну. При этом Прохоров поморщился от уже въевшегося в стены запаха табака, — Надымил так надымил!       — Ты с хера пришёл? Уборку устраивать? Нет, я, конечно, подозревал, что в ментовке башляют мало, но не до такой же степени…       — Язвишь? Значит, идёшь на поправку.       — А я те не больной, чтоб на поправку идти! И вообще, вали отсюда, Прохор, не до тебя мне сейчас… — Руслан уселся обратно за стол, пытаясь взглядом найти бутылку, в которой ещё должно было оставаться немного спиртного. Успехом это увенчалось спустя несколько секунд и, наполнив рюмку до краёв, Вязов вылил в себя содержимое, даже не потрудившись как следует закусить.       Потянулся за второй, но наткнулся на преграду — рука Прохорова уже атаковала спиртное, одним мощным движением вылив в раковину последние сто грамм.       — Сука, ну ты чё творишь?! В магаз ща побежишь за новенькой!       — Окстись, Рус, за тобой белочка уже скоро бегать будет…       — Тебе какое дело? Лечить меня вздумал? Спасибо, не нуждаюсь…       Гриша вздохнул. Никто не обещал, что будет просто, но раз уж выбрал этот путь, нужно пройти его до конца.       — Ты хоть помнишь, какое сегодня число?       — Девятое… — увидев отрицательный кивок, добавил, — Ну, десятое. Какая, к чёрту, разница?!       — Пятнадцатое! — Гриша был уверен, что сия новость уж точно пробудит в Вязове остатки чувства меры, которую он явно превысил. Со дня похорон Арины прошла уже неделя, а этот потерпевший всё ещё не вылезал из своего запоя, и пора было уже что-то предпринимать. Намёками шибко много не добьёшься, поэтому говорить нужно сразу в лоб, — Рус, я всё понимаю. Ты потерял сестру, это, конечно, большое горе, но бухло — не выход, понимаешь? Оно тебя погубит только!       — Так, если ты по делу, то давай говори, какие новости, вы этого урода нашли?       — Ищем.       — Ну, а раз ищете, то нечего у меня тут штаны свои протирать — попрошу на выход, товарищ гражданин начальник!       — Рус, я серьёзно, — Гриша продолжал всматриваться в бывшего одноклассника, пытаясь найти в нём хоть долю того похожего шутника и балагура. Не видел, даже в упор. Оно и понятно, после пережитого не быстро оправишься, но в рукаве у Прохорова был ещё один козырь, против которого у Вязова не было ничего. Понимая, что за такое можно и по зубам получить от нетрезвого собеседника, Прохор произнёс, не тая никаких уловок, — Хорошо, предположим, сопьёшься. Будешь бухать и дальше, один или с собутыльниками — тут уже неважно. Посадишь печень, ну или до белочки дойдёшь. Только вот когда это случится, ты спроси себя, а к этому ли ты шёл всю жизнь и, самое главное, к этому ли шла твоя сестра, когда вытаскивала твою задницу из передряг?       Руслан молчал. Не хотел отвечать, да и не находил, что ответить. Делал вид, что ему плевать, хотя после таких слов на душе стало ещё хуже.       — Может, заткнёшься уже и свалишь? — наконец, поинтересовался он, прожигая Гришу взглядом.       — Ты подумай, — Прохорову не привыкать быть «под прицелом», но в этот раз он не собирался нести угрозы или получать их в ответ. Даже обижаться глупо на человека, пережившего такую утрату, оставалось только посочувствовать его горю и этому плачевному состоянию, в которое он сам же себя и загнал, — Арина вряд ли бы хотела, чтобы ты кончил жизнь под забором, как алкаш, правда?       — Пошёл вон.       — Я пойду, ты только дверь за мной закрой и проветри тут, а то дышать нечем.       Прохоров всё-таки оставил его одного, а Вязов разбил вдребезги ещё одну бутылку. Только спустя секунду он заметил, что вместе с ней на полу валялись осколки рамки. Стекло треснуло как раз на месте улыбки Арины, которая обнимала своего брата за шею и взъерошивала ему волосы.       От снимка веяло теплом и уютом. Руслан, несмотря на своё состояние, мог без труда сказать, что этой фотографии около пяти месяцев. Он прекрасно помнил и день, и событие, из-за которого они выбрались тогда на природу — день рожденья. Его праздник, который они отметили вместе. Последний, потому что больше Арина никогда его не поздравит, как и он её. В реальности — нет.       Его реальность, которую он так отчаянно отказывался принимать, состояла в том, что эта тишина теперь всегда будет рядом с ним. В этой квартире, в этих стенах, в душе, где раньше было место смеху и радости.       «Счастье любит тишину» — Руслан не верил в эти слова, потому что сейчас, слушая эту тишину, он был глубоко несчастен.       В голове снова прозвучали слова Прохорова.       — …только вот когда это случится, ты спроси себя, а к этому ли ты шёл всю жизнь и, самое главное, к этому ли шла твоя сестра, когда вытаскивала твою задницу из передряг?