.

игорь сидел на кровати в спальне, оперевшись локтями о колени, и размышлял, почему же его любимая ментовочка света так подолгу сидит в душевой. она же вроде и не бреется, и к лучшему — волосы на её теле смотрелись гармонично и естественно прекрасно, как и схожие со шрамами от когтей красные тонкие полосы, разбросанные по всему её телу. очень часто игорь, подпирая собой дверной косяк, открыто засматривался на свету, что переодевалась на работу в длинные, всегда выглаженные и с чётко выраженными стрелками штаны и порой оголяла белизну своих бёдер. в такие моменты катамаранов влюблённо вздыхал, складывая руки замочком, и думал, за что же она такая хорошая: может, она была в прошлой жизни ангелом? да она и сейчас словно послана ему свыше за неведомо какие заслуги, а ведь если бы и продолжил заливаться своим скипидаром, он бы сейчас лежал в болотах мёртвехонький, а не любовью всей своей жизни любовался. наконец окисленные петли двери в ванную комнату тонко скрипнули, и из-за угла показалась жилина в удобном белом махровом халате чуть ниже колен, отчего игорь встрепенулся и вскочил с ложа, по-мальчишески улыбнувшись. — ну вы, товарищ, даёте, — повернула голову в сторону света, складывая руки на груди и не отрывая от игоря взгляд. — живёшь со мной, что называется, в любви и согласии уже один господь знает сколько, а всё ещё смотришь на меня, как пионер. — так это ж хор-рошо, свет мой! — растягивая по привычке букву «р», катамаранов улыбнулся шире и мягко притянул жилину к себе, заключая её в цепкие объятия и целуя свету в лоб. — люблю я тебя, понимаешь? — понимаю, да и ещё как. голубчик мой, у тебя такие руки холодные, просто диву даюсь, — покачала головой света, мягко растирая кисти игоря своими шершавыми тёплыми ладонями. — ты ледышка, что ли, чтобы с такими ручонками ходить? когда она это делала, с её плеча от постоянного движения руками мягко соскользнул рукав халата, невольно показав слегка красноватое от дачного солнца предплечье и тонкую ключицу. игорь заметил это и захлопал глазами: — свет... — нет, тьма, — хохотнула жилина, но, заметив, куда устремился взгляд катамаранова, сама посмотрела на своё правое плечо и остановилась. — ой, соскользнул, паршивец... — всё в порядке, — игорь сглотнул и, сдув с лица несколько непослушных прядей, он понял, что его руки сами потянулись к поясу халата. — я могу?.. наблюдающая всё это время за его действиями света без слов кивнула и потянулась к его губам, но игорь её остановил свободной рукой: — погоди, р-родная, сейчас будет фокус, — через мгновение халат остался в руках игоря, а после и на подушках. мужчина шумно выдохнул воздух и мягко потянул жилину за запястье в молчаливом приглашении сесть, смотря ей в глаза. — какая же ты аполлонша, всё-таки... — ну что ты, игорюш... — жилина мягко приземлилась спиной к игорю между его ног и тут же ахнула, почувствовав на своей талии всё ещё холодные пальцы игоря, оглаживающие изгибы её прекрасного тела. — ты как греческая статуя, ей богу, — промурчал игорь почти ей в шею, припадая к ней губами, но не осмеливаясь оставить на ней пятна — знал, что свете на работу. холод его левой руки медленно переместился на грудь светы, отчего её ресницы мелко затрепетали, отбрасывая еле видную тень на пылающие щёки. вторая рука словила в воздухе пальцы жилиной и передала свои полномочия игоревым губам, мягко обцеловывающим их, словно самые сладкие в мире кусочки марципана. — игорь, хороший мо-о-ой... — от неожиданного щекотливого прикосновения к животу голос светы сорвался на полукрик, на что игорь ответил сочным поцелуем и отдававшими рокотом в ушах словами: — разведи ноги, пожалуйста. жилина посмотрела на мужчину и увидела в янтарных глазах игоря искреннее желание доставить ей неземное удовольствие, наплевав на своё: такое редко можно увидеть в глазах остальных, вполне эгоистичных и озабоченных мужчин, оно и понятно — игорь относился к свете, как к божеству, а секс принимал за искусство и данное свыше, впрочем, то ещё эстет и романтик. она развела дрожащие колени в стороны, почти соприкасаясь с коленями игоря, и открыла ему, казалось, всё. каждый их раз был как первый, и всё время полковница переживала до состояния потных ладоней, но сильнее неё переживал только игорь, который каждый божий раз боялся сделать ей больно, он уже один раз так поступил с зинкой, и что получил? вполне оправданный собранный чемодан и билет в чехословакию, пустую квартиру и длинный запой, вот что. тогда он подумал, что точно не повторит свою ошибку, захлёбываясь хвойной гадостью, и так и сдох бы со своим обещанием, если бы не вытащившая его из этой помойной ямы света. и вот сейчас она сидит перед ним, такая невинная и чертовски красивая, манящая и волшебная, воспринимающая каждое касание как благословение. света. светочка. свет его души. он, в последний раз коротко выдохнув ей в ложбинку ключицы, проехался двумя пальцами по чувствительному клитору, заставляя свету коротко вздрогнуть. наблюдая за каждым мускулом и эмоцией на её лице, он опустил руку ниже и осторожно вошёл во влажное тепло, мягко и точно задевая пальцами самые эрогенные точки. — расслабься, ты немного зажимаешься, моя золотая, — игорь аккуратно повернул и без загара красное лицо светы к себе, поцеловал её солёную от пота щёку и, пользуясь моментом, задвигал рукой чуть увереннее и интенсивнее. — игорь, чёрт ты эдакий... — на придыхании выпалила жилина, подмахивая бёдрами и тихо мыча под его руками, — ...я после такого тебя на пятнашечку, а то и на двена-ашечку посажу, хороший мой... — я и не против, душа моя, — игорь обвил её талию сильной лапищей и несильно, но достаточно крепко прижал к себе, доводя свою родную полковницу до мелкой дрожи и обилия вязкой телесной жидкости на его пальцах. она запрокинула голову на его плечо и окончательно обмякла, пока катамаранов легко перехватил её и положил на постель, тут же ложась рядом и зацеловывая её ключицы, грудь и продольную полоску на животе. — светочка... я не сделал тебе больно? — наконец спросил он. она повернула голову к нему и, тяжело дыша, улыбнулась: — вовсе нет, голубчик мой, я тебе хоть слово сказала? — не-а, ну, разве что про пятнашечку, — засмеялся игорь слегка хрипловатым смехом и в который раз обнял свету, кладя руки ей на лопатки. — ты у меня лучше, чем афродита, с пятнашечками и без, ясно? — пасмурно, — залилась ответным смехом жилина, вновь погружая своего бешеного в нескончаемый транс любви к ней, после чего полковница прикоснулась к своему потному плечу и вздохнула: — ой, опять мыться, хотя знаешь... после того, что я прочувствовала, я готова помыться хоть раз сто. игорь просто прикрыл глаза и обнял её крепче.