Глава 1. Тебе не расскажут правду

      Больно.       Их было трое или даже четверо — мир расплывался перед глазами, и единственным, что он действительно мог видеть, была кровь. Красная… Его собственная и чужая — уже и не различить. — Поаккуратнее там!       Чей-то ботинок врезался ему в живот, и парень закашлялся, ощущая, как по губам медленно стекает кровь. Боль вспыхнула отовсюду. Но особенно ярко горел след от вошедшего в кожу лезвия. Кухонный нож уже вытащили и неторопливо перебинтовывали рану, но больно всё равно было.       Он лежал на полу.       Рядом трудилась девушка, по комнате бродили высокие чёрные сапоги, перетекающие в белые халаты. Действительно, первым, куда дозвонилась мать Энаса, была именно больница, где его и наблюдали… Парню ещё не было восемнадцати, а потому доктор не мог официально поставить диагноз, но местечко в палате ему уже приготовили.       Его кожи коснулась игла шприца, по венам потекло чуть тёплое лекарство…       Энас закрыл глаза. Слёзы медленно стекали по его щекам на пол, в лужу крови, которую так и не удосужились вытереть. Да и зачем? Место преступления, как-никак. — Ну всё, всё, — медсестра погладила парня по голове, — сейчас мы поможем тебе встать. И всё будет хорошо.       Она улыбнулась.       Растянулась в абсолютно искренней улыбке, и парень почувствовал, что искренне хочет плюнуть ей в лицо. Нашла время…       Двое взрослых в белых халатах подняли Энаса на ноги. Он кое-как устоял, пошатнувшись в первое мгновение, но на это не обращали внимания — провожатые уже тащили босого парня вниз по лестнице, в секунду миновав дверной проём квартиры.       Ступеньки, бесконечные ступеньки — ещё три года назад он бы побежал, прыжками считая их. Ему ведь не было и восемнадцати… — Отпустите, — беспомощно, словно запертый в клетке дикий зверь, взвыл Энас, пытаясь сопротивляться.       Его ноги и руки были ватными. Вероятно, эти милые люди вкололи что-то, когда обрабатывали раны. Парню оставалось только безвольно бултыхаться в воздухе.       Лестница хотя бы была пуста.       Стоило троице покинуть подъезд, как взвились телекамеры: пусть полиция и пыталась оттеснить толпу, зевак было чересчур много, а патрульных — чересчур мало. Людской гомон превращался в гул. Кто-то проклинал Энаса, кто-то говорил о его матери, но никто не вспоминал совершенно ничего хорошего, словно эти двое всё это время играли роль второстепенных персонажей, мешали «хорошим» героям исполнить свой долг.       К счастью, машина с большим красным крестом стояла совсем рядом. Санитары дружелюбно дотащили Энаса до неё, загрузили внутрь и оставили на попечение ещё одной очаровательной девушки.       Задняя дверь с характерным щелчком захлопнулась. — Как себя чувствуешь? — она улыбнулась, закрепляя ремни на руках и ногах парня. — Не переживай, мы отвезём тебя не в камеру и не в государственную клинику — освободилось местечко в лечебнице Луёлби, это за городом. Там тебе помогут.       Энас закрыл глаза.       Его щёки всё ещё были мокрыми и имели кровавый оттенок, любимая одежда превратилась в обноски, а о произошедшем в квартире он и вовсе не желал говорить.       Соседи и без того сотни раз обсудят их жизнь.       Будут собираться на лавочках и долго судачить, почему же так произошло, кто не доглядел и как теперь жить… Им плевать было на правду. Пусть мальчишка торчит в лечебнице — какая разница, что с ним случится в белых стенах.       Парень ощутил, как земля медленно уезжает из-под ног. Его удерживали ремни, но на поворотах тело всё равно чуть ёрзало в стороны, и Энас переживал, что упадёт на пол… А затем симпатичная девушка со словами «так тебе и надо» будет бить его по голове первым, что попадётся под руку, или даже ногами.       Чужая рука легла поверх его дрожащей ладони. — Не переживай. Никто тебя не обидит, это хорошая больница, — девушка грустно улыбнулась, поглаживая пальцы парня. — Тебе обязательно помогут.       Он хотел закричать, что помощь ему не нужна. Вырываться, пытаясь расстегнуть или порвать ремни, ведь иначе из чёртовой машины никак не выбраться. Хотел… Сознание уплывало. Лекарство окончательно вступило в силу, и теперь парень больше не мог ни думать, ни говорить, ни шевелиться.       Пойман и заключён в клетку.       И пока Энас пребывал в стране прекрасных сновидений, его вынесли из автомобиля скорой помощи, подняли на четвёртый этаж клиники и оставили на кровати в комнате с решётками на окнах. Белой-белой комнате…       Он провалялся во сне до наступления темноты. Затем осознание себя постепенно вернулось, вынуждая ёрзать по не слишком удобной кровати для местных обитателей.       Мгновение — память проблеском молнии всколыхнула веки — и парень сел, потирая голову руками, словно видел её впервые.       Тихо и спокойно.       Белая комната, наполненная тишиной и утопающая в ночной чуть синеватой тьме, внезапно показалась ему наилучшим пристанищем. У стены стоял стол. На его поверхности расположились несколько листов бумаги, их острые края были закрыты безопасным пластиком, рядом лежала ручка, вероятно, такого же вида — Энас не бывал в такого рода местах и не знал, как всё должно выглядеть.       Его посещения психотерапевта и психиатра заканчивались далеко от этой комнаты, в больнице, где со стен сыпалась штукатурка, а медсёстры словно нарочно пытались колёсиками тележек проехаться по ногам.       Парень поднялся. Раненая рука немного саднила при движениях, и он, неаккуратно прижав её к телу, двинулся к окну. Пальцы коснулись холодной решётки. Энас тут же ощутил слабый электрический ток и отдёрнул руку… Снова коснулся. Ощущения были обычными, никакого тока, специально проведённого к металлу.       За окном, далеко внизу, раскинулся зелёный сад с лавочками и скульптурами. Он окутывал всё здание и простирался сколько хватало глаз.       Энас вздохнул и развернулся, снова изучая доставшуюся ему комнату. У кровати располагалась кнопка вызова медсестры…       Тряхнув головой, он приблизился к столу.       Темновато, чтобы вести записи, но парень всё равно опустился на стул, коснулся чистых листов. Ему хотелось что-нибудь нарисовать. Хоть несколько линий невыразительного портрета, но стоило задуматься об этом — перед глазами возникала плотная завеса из красного.       Все воспоминания смешались. Чувства затерялись вместе с мыслями, и рисовать значило выпустить на волю всё то, что накопилось в душе.       Потянувшийся за ручкой парень вздохнул.       Он откинулся на стуле, глядя на пустую белую стену, когда кто-то провернул в замке двери ключ. Развернувшись в самый неудачный момент, Эванс столкнулся взглядом с мужчиной в белом халате. Доктором.       При виде кого-то из их братии следовало укладываться в постель и смиренно взирать в пустоту…       Незнакомец поправил чуть съехавшие очки, закрыл за собой дверь и улыбнулся. У него были чересчур длинные волосы. Доктор приближался к столу, и парень, не зная, куда себя деть, всё так же сидел полубоком, откровенно разглядывая идеально белый халат вошедшего. Возможно, он хотел отыскать на нём пятна… Ткань была настолько чистой, что буквально светилась в темноте. Не то что пятен — даже мелких точек или дырок не нашлось. — Я помешал тебе? — доктор остановился так, чтобы Эванс мог его видеть, но при этом он сам смог взглянуть на стол.       Пришлось отвечать.       Что парень запомнил лучше всего из опыта общения с психотерапевтами, которых пачками приглашала мать, так это то, что молчать ни в коем случае не следует. — Нет… — он почувствовал, как невольно впиваются в поверхность стола пальцы. — Всё в порядке, — мужчина снова улыбнулся и поднял руки вверх, демонстрируя, что они пусты, — можешь звать меня доктор Расти, так все делают. И я не причиню тебе вреда.       Шаблонные фразы. Чёрта с два кто-то действительно собирался ему помочь — им нужны были деньги матери или что-то другое, более личное и неприятное.       Энас едва кивнул.       Он взял ручки и не глядя набросал на листе несколько простых изображений, вроде тех, которые дети рисуют в школе. Ему вовсе не хотелось снова видеть кровь. Она и без того сама собой возникала в мыслях каждые пять минут, будто кто-то шутки ради установил внутри парня будильник.       Внезапно Энас вспомнил, что точно пропустил несколько приёмов таблеток. А предыдущий доктор убеждал: «В любом случае принимай эти таблетки! Если забудешь, уже через сутки почувствуешь ухудшение».       До конца указанного времени оставалось ещё часов десять, разум был чист и спокоен — парень и не боялся снова утонуть в пучине отчаяния, которая сопровождала его большую часть осознанной жизни.       Он и не заметил, что на его лице расцвела улыбка.       Доктор едва покачал головой, и тогда парень увидел синяки под глазами мужчины, которые до того скрывал отражённый стёклами очков свет. — Вам бы поспать.       Фраза вырвалась непроизвольно.       Вот Энас только смотрел, а уже через секунды, не в силах сдержать себя, произносил те слова, услышать которые не желал ни один доктор в мире. Не позволяла эгоистичная натура.       Как ни странно, Расти не разозлился. Он снял очки и положил на стол, рядом с незаконченным рисунком. — И правда. Только закончил обход и подумал, что мог бы зайти к новенькому, раз ещё нет двенадцати…       Он был каким-то неправильным.       Ни один человек в белом халате, по представлению Энаса, не мог быть искренним с пациентами — должность не позволяла. Все они лгали. Рассказывали о прекрасном самочувствии, прятали синяки под глазами и на теле, заявлялись с температурой, утверждая, что не больны… Ложь всегда сопровождала их.       Парень оставил ручку и, повинуясь внезапному желанию, поднялся.       Доктор был выше него. — А ты не из разговорчивых? — мужчина улыбнулся. — Вы разве не знаете, что я сделал? Не боитесь заходить ко мне в камеру без пистолета, чтобы удерживать меня на расстоянии? — Энас не решался взглянуть в уставшие глаза. — Я бы так и поступил.       Расти чуть улыбнулся, взял со стола листок, взглянул на него, чуть прищурившись… — Ты хочешь обмануть меня или самого себя? — мужчина перевернул лист и положил обратно.       Парень поморщился.       Даже если его раскрывали, специалисты предпочитали вежливо молчать о том, что подобные радужные рисунки совершенно не подходили ни саркастической ухмылке, порой возникающей на лице их пациента, ни его серьёзным глазам.       Он отступил на несколько шагов назад, догадываясь, что уже выдал и испуг, и агрессию — и даже без очков человек напротив был чертовски опасен. Так может… Но Энас пристально изучил комнату: ни одного потенциально опасного предмета. Можно было разве что попытаться выковырять ему глаз ручкой. — Прости, прости, — доктор кивнул, чуть печально улыбнулся и, убрав руки в карманы, двинулся к выходу.       Парень наблюдал, как тот идёт по комнате. Что-то позвякивало в кармане идеально белого халата, но не нашлось ни телефона, ни рации — Расти казался беззащитным, только, вероятно, был самым опасным из всех лечащих врачей… — Увидимся на занятиях, — мужчина улыбнулся.       Дверь распахнулась, и посетитель вышел.       Спустя какие-то мгновения — Энас не успел даже сосчитать количество секунд — проход на волю вновь оказался заблокирован. Клиника Луёлби, чёрт бы её побрал! Из государственного учреждения бежать было бы проще, чем сосчитать до десяти. И почему именно ему «повезло»?       Парень обессиленно рухнул на кровать.       Притворяться перед этим доктором не получится, наврать с три короба о собственном выздоровлении тоже. Скорее всего, чёртов Расти уже внимательно изучил историю болезни своего «нового гостя», специально для него принёс бумагу и ручку, словно насмехаясь над методами своих предшественников. «Быстрее бы закончилось действие таблеток», — Энас взглянул на свою перебинтованную руку.       А ведь когда-то их бинтовали не потому, что его ударили…       Приятная, сладкая боль, казалось, могла решить все проблемы, пусть после парень и ненавидел себя сильнее, чем за все остальные проступки. А добрые доктора предлагали запивать тоску таблетками. Да он, может, из-за этих бесконечных пластинок лекарств здесь и оказался!       Парень накрылся одеялом с головой.       К чёрту этот неприятный мир и всех его обитателей — ему подарили возможность до конца жизни торчать в четырёх стенах, из плена которых даже профи не смог бы выбраться.       Мысли уплывали.       Парень прикрыл глаза, прижимая к себе белую мягкую подушку и тут же провалился в сон.       В дымке сновидений он видел мать. Совсем ещё молодой, такой, какой Энасу видеть её было привычнее всего… Она сидела у его кровати и молча смотрела, то ли собираясь отругать сорванца, то ли пожалеть его. Частенько парню доставалось. Соседские дети не любили чудика, который, выходя во двор, не признавал авторитета других. Любознательность, которую привила мать, не компенсировали «учения» отца, поскольку у мальчика не было человека, которого он мог назвать папой. Несколько отчимов, сменяющиеся настолько часто, что Энас и не запоминал имён…       Они были с ним ласковы, но при этом всё равно оставались незнакомцами.       И каждый раз, когда мальчик возвращался домой, мать тяжело вздыхала и уходила к себе. Потом возвращалась. Обычно он уже лежал в постели, читая очередную книжку из бесконечной горы подарков от «пап», которую приходилось отложить.       Этот печальный взгляд…       Поскольку мать знала: если её сына ударить, он даст сдачи. Скрипя зубами поднимется с асфальта и выбьет обидчику зуб или даже несколько — Энас сам собой научился отвечать на обиды, сыплющиеся на него со всех сторон. — Энас… — женщина коснулась его плеча рукой, пытаясь разбудить.       Парень резко открыл глаза.       Было уже светло, у кровати стояла девушка в коротком белом халатике и чуть трусила его за плечо. — Доброе утро, — она улыбнулась, и парень невольно обратил внимание на блестящие рыжие волосы. — Одевайтесь и пойдём: Вас ждёт завтрак и групповая терапия.       С тихим стоном Энас сел.       Не обращая внимания на медсестру, он скинул одежду, затем неторопливо надел почти такой же белый набор, отличающийся разве что чистотой. — У Вас что-то болит?       У него болело внутри. Чувства разрывали на части, буквально не позволяя вздохнуть, и от этого хотелось выть. Кричать, царапать стены и ненавидеть весь этот мир до тех пор, пока доброжелательные врачи не позволят ему умереть. Потому парень покачал головой, поднялся, всунул ноги в пушистые белые тапки и молча последовал за медсестрой.       В коридоре было оживлённо.       Пациентов (связанных смирительной рубашкой и нет) вели вниз, видимо, в большую столовую. Они были самых разных возрастов. Старики, женщины, подростки — казалось, мир нещадно выбрасывал всех, кто пришёлся ему не по вкусу.       Одна девушка даже подмигнула Энасу, и тот поспешно ускорил шаг: шевелюра пациентки выглядела так, будто ею подметали пыльный пол.       Их и правда привели в столовую.       Построили в ряд, а медсёстры и прочий обслуживающий персонал следовали рядом с «заключёнными», присматривая за ними и раздавая советы.       Среди людей в зале Энас тут же приметил доктора Расти. Длинноволосый мужчина сидел за одним из столов и пил кофе, пристально изучая содержимое собственной чашки… И именно в этот момент доктор поднял глаза, увидев парня. До того, как смущённый Энас успел отвернуться, Расти дружелюбно взмахнул рукой, приглашая того присоединиться.       Спустя одну чертовски длинную очередь парень всё-таки набрал на поднос удивительно съедобной на вид еды и двинулся искать свободное место…       Медсестра уверенно вела его к доктору.       Пришлось смириться с собственной участью: девушка, сверкая, словно новенькая кастрюля, оставила Энаса возле доктора и мгновенно испарилась. Парень неловко поставил поднос и собирался присесть… — А, это ты, — доктор кашлянул, потирая переносицу, — прости, я подумал, мой хороший знакомый. Без очков не вижу ни черта, оставил их где-то…       Энас замер рядом с отодвинутым стулом. Затем отыскал в кармане новой одежды очки доктора, которые он инстинктивно прихватил с собой, осторожно положил на поверхность стола забинтованной рукой.       Мужчина взял его за руку и вынудил подойти ближе, чтобы разглядеть, что скрывается под бинтами. — Меня ударили. Не я это сделал, — честность на мгновение промелькнула в ответах Энаса и тут же улетела прочь, получив пинок под зад от парня. — Но тебе знакомы порезы на запястьях, — Расти отпустил руку, взял очки, аккуратно протёр и надел, вновь скрывая синяки под глазами за прозрачными стёклами, — и врачей ты знаешь не понаслышке. Твоё лечение оплачивает государство, выделяя баснословные суммы денег, ведь эта клиника совсем не из дешёвых… И кто же ты?       Парень пожал плечами.       Ему казалось, что все в столовой пристально наблюдают за ними, оторвавшись от приёма пищи, а потому Энас поспешно сел и тоже уткнулся в свою тарелку, изображая паиньку. И только затем тихо ответил: — Да никто. — Так не бывает, — доктор задумчиво взглянул в свой пустой стакан из-под кофе: жидкость, имеющая свойство заканчиваться, будто испарилась.       Он и правда не знал. Ему обещали место в государственной больнице, речь не шла ни о каких частных клиниках за счёт государства. Да здесь завтрак стоил дороже недели содержания в обычной лечебнице!       Может, что-то произошло… тогда?       Расплывчатые кроваво-красные воспоминание, застилающие сознание. Улыбающееся лицо матери. Вероятно, Энас должен был помнить, почему получил рану, которую (он знал это наверняка) нанёс не самостоятельно, почему вызвали скорую, а не полицию, хотя тогда он точно лежал в луже крови, лишь наполовину принадлежавшей ему.       Что-то важное, скрытое за всеми этими недомолвками, заставило его лечащего врача, любителя денежек, изменить своё решение.       Но зачем?       Не возникло бы вопросов, если бы Энаса отвезли в тюрьму, а не в клинику, но поворот в лучшую сторону…       Он так и не пришёл к единому выходу, как и не закончил со своей чертовски нескромной трапезой, когда доктор поднялся, а за ним — другие люди в белом тоже встали, поднимая своих подопечных.       В общей толпе парень никак не мог отыскать свою провожатую. Пришлось Расти взять Энаса под локоть и силой сдвинуть с места — только тогда он очнулся и понял, что оставили его с доктором надолго.       Дальше был длинный белый коридор.       Редкие окна выходили или в сад, или в стену, и парень с интересом крутил головой, представляя карту здания. Пригодится ли ему это? Энас даже не представлял, сможет ли сбежать из столь защищённой крепости, где на каждом шагу даже ночью встречаются медработники…       Следующая остановка была в небольшой комнате-классе. На полу лежали мягкие кресла, у противоположной стены стояла зелёного цвета доска с неразборчивыми надписями разных оттенков мела.       Пациентов усаживали в бесформенные кресла.       Всего в комнате поместилось двенадцать «учеников» и доктор Расти — остальные работники, вежливо прощаясь, покинули комнату. Дверь осталась открытой… Энас несколько мгновений смотрел в коридор, обдумывая, насколько безрассудно будет бежать прямо сейчас, не имея ни плана, ни цели. — Сегодня поговорим о цветах, — мужчина в белом халате улыбнулся своим слушателям, перевернул доску и нарисовал на ней круг красным цветом.       Энас ощутил что-то.       Воспоминание?       Оно мелькнуло где-то на заднем фоне, почти не касаясь основного потока мыслей, но именно красный цвет вызвал это странное зудящее чувство. Оружие… Ему бы оружие. Но ни столов, ни стульев — даже сваленная доска не убьёт никого из присутствующих, тем более сидят они слишком далеко.       Парень заставил себя остановиться.       Дрожащие руки замерли в полудвижении, мысли в голове растворились, не желая быть пойманными за хвост — он сидел и слушал. Не окружающих. Вслушивался в ритм биения собственного сердца и те чувства, которые оно вызвало.       Мама. — Энас, как дела в школе?       Нет, в последние дни он не ходил в школу из-за усилившейся неприязни к людям: просто бродил по городу, не останавливаясь, пока не наступит время возвращаться. Так парень был уверен, что никого не тронет.       В ответ на вопрос он бросил короткое и сухое «нормально», собираясь до следующего утра исчезнуть в комнате… — Я привела Максима, — только теперь парень заметил, что она в фартуке — готовит — накрашена и будто вся горит, желая поскорее их познакомить. — Мы собираемся пожениться, и я подумала…       Энас замер на полпути.       Он стоял между своей комнатой и коридором и не понимал, почему мать, догадываясь о причине его настроения (сезонное обострение), всё равно притащила незнакомца. Сцены хотела?       Лицо женщины не выглядело коварным.       И вот, с кухни выглянул ещё один человек в фартуке, тот самый Макс, с которым предстояло «знакомиться»… — Приветик, Энас! Классное имя, чем-то на «ананас» похоже, — он невольно запнулся, глядя на парня и ожидая реакции.       Тот лишь пожал плечами: — Наверное.       И тут случилось неладное.       Из-за спины странного русского высунулся чёрный хвост с пушистой кисточкой… Хвостик несколько раз переместился в воздухе, описывая странные фигуры, а затем гость наконец заметил пристальный взгляд Энаса.       Скрипнул зубами.       Вся добродушность улетучилась — лицо Макса тут же приобрело странный, абсолютно неживой оттенок, а затем незнакомец мягко обнял мать, прижимая ей к горлу внезапно чересчур отросший ноготь, больше напоминающий коготь. — Не может всё складываться идеально, да? Не двигайся. Хоть один шаг — и от твоей любимой маменьки останется только безголовое тело.       Женщина вздрогнула.       Если всё произошедшее до того ещё можно было списать на игру или ошибку, теперь прикосновения её «любимого» вовсе не казались ласковыми. — Кто ты? — Энас и правда замер. Он не позволил себе сделать и шага, и Максим чуть расслабился, улыбнулся… — Кто знает. Люди зовут по-разному. Чёрт, демон, дух — всё это мы, существа, которых вам по статусу положено не видеть или хотя бы тактично не замечать. И угораздило же меня встретить такую вкусную женщину во время обеда… Кто же знал, что здесь такая подстава! — всё сокрушался Макс, ощупывая свою дрожащую жертву.       Он собирался ею перекусить.       Не врал — это Энас чувствовал даже лучше, нежели ту неприятную боль, которая порой разрывала его грудь на части.       А мама почти не понимала происходящего. Она будто и не дышала, глядя на странные руки своего суженого, который собирался ею отобедать… Энас, мрачно проклиная весь этот мир, выдохнул. У него всегда был с собой кинжал, метать которые мальчик научился ещё в раннем детстве.