Часть 1

Тилль Линдеманн — человек преданный, поэтому после школы, не раздумывая, подал документы туда же, куда и его друзья — в педагогический вуз на факультет дошкольного образования. Тилль Линдеманн — человек с высоким интеллектом, поэтому он — один из немногих окончивших университет с дипломом воспитателя детского сада. Тилль Линдеманн — человек, не заглядывающий в будущее, поэтому на торжественном вручении дипломов он единственный стоял с кислой миной, прокручивая в голове один и тот же вопрос: «Ну и нахуя я это сделал?». Вот уже несколько месяцев диплом о высшем образовании находился на положенном ему месте — подпирал ножку шатающегося стула. Идти в педагогический ради друзей оказалось не лучшей затеей. Жаль, что до Тилля это дошло только к концу обучения. *** Бледно-желтое двухэтажное здание, больше напоминающее психбольницу и воняющее манной кашей, приходилось Линдеманну постоянным местом работы и располагалось на глухой окраине Берлина. Не сказать, что этот детский сад чем-то отличался от всех остальных, но детей здесь было в разы меньше. Возможно, как казалось самому Тиллю, всему виной стало отсутствие профессионального педагогического состава, а может быть, сказалось и дальнее расположение сада от центра города. Детская игровая площадка на территории сада смахивала на суровые тренажеры для космонавтов или на спортивную качалку в тюрьмах для особо опасных. Глядя на это изобилие богатства и роскоши, складывалось ощущение, что в этот детский сад приводят будущих суровых мужиков с бородой до груди и банкой пива, навечно приклеенной к руке. Эдакая школа выживания для самых маленьких. Под воспитание Тилля попали малыши ясельной группы, только-только перешедшие отметку роста в 95 сантиметров. Это были пять совершенно обычных немецких мальчиков из совершенно обычных немецких семей среднего достатка. Кристиан Лоренц, которого остальным малышам группы удобнее было называть просто «Флаке», был ребенком развитым не по годам и по своей натуре являлся стопроцентным флегматиком. Он был довольно вялым, медлительным и совершенно безэмоциональным. Родителей подобное поведение сына настораживало, но Линдеманн успокаивал их тем, что в этом возрасте дети только начинают познавать себя и привыкать к окружающим. «Первые ясли, первые друзья, распорядок дня. Не торопите детей демонстрировать свои эмоции» — приводил аргументы испуганным родителям Тилль. Не сказать, что он ощущал огромное удовольствие, возясь с малышами сутки напролет, но здорово разбирался в детской психологии — внимательно слушал, помогал им социализироваться, успокаивал заплаканных детей после того, как беспощадно отрывал их от родителей. Флаке, к слову, приходилось отрывать от куртки мамы по десять раз за утро. А еще он умел найти с малышами общий язык. Необычный язык… — Ты не сможешь быть космонавтом, — с сожалением произнес Линдеманн, глядя на маленького короткостриженого мальчика, который упорно пытался натянуть шлем от игрушечного космического скафандра на голову. Предательский шлем налезал только до бровей, — у тебя голова квадратная… Тилль не издевался. Он просто был реалистом и не любил кормить детей заведомо ложными надеждами. Мальчик захныкал, кое-как стащив с головы шлем от скафандра. Это был Кристоф Шнайдер. Пожалуй, он — единственный, кто нашел со всеми малышами в группе общий язык. Исключение составлял лишь Пауль, с которым Шнайдер никак не мог договориться: Ландерс ни за что не хотел обменивать гоночную машинку на порванного львенка без глаз, хотя игрушки изначально были общими. И все же в детском саду у Кристофа была одна любимая вещь, с которой он хотел играть больше дурацкой гоночной машинки. Это была пластиковая барабанная установка. К ней маленький Кристоф старался никого не подпускать и особенно берег от плохо воспитанного Пауля, который так и норовил проколоть барабаны игрушечными палочками. Кристоф предпочитал сидеть за установкой круглыми сутками, отвлекаясь только на прием пищи и утреннюю зарядку. Конечно, то, что он извлекал из барабанов с трудом можно было назвать мелодией, однако, как подмечал прямолинейный Линдеманн, задатки юного ударника у Шнайдера определенно были, а потому с большей вероятностью он мог бы стать барабанщиком, а не космонавтом. С Кристофом управляться Тиллю было легче всего — сидит себе, что-то настукивает игрушечными палочками, никого не трогает, приходит время еды — садится без лишних капризов и как миленький съедает все, что дают, после — снова возвращается за барабаны и продолжает что-то без конца настукивать, ритмично покачивая головой из стороны в сторону. Прелесть, а не ребенок. Типичные сангвиники Пауль Ландерс и Рихард Круспе подружились с первого дня посещения яслей и были настоящей головной болью Линдеманна. Гиперактивные, малоусидчивые, громко орущие и ломающие все на своем пути, они высасывали последние нервные клетки Тилля и не давали покоя остальным малышам группы. Но больше всего Линдеманн не выносил время обедов. — Если вы сейчас не съедите эту гребаную кашу — ваши родители вечером мне бошку открутят. — Произнес Тилль, имитируя удавку на шее. Сидящие за столом маленькие Пауль и Рихард рассмеялись, изо всех сил барабаня по столу чайными ложками в знак протеста. — Могу вам рот кашей измазать, чтобы было понятно, что вы что-то ели. Пауль был ниже Рихарда на голову, из-за чего к нему скоро приелось прозвище «гном», придуманное самим же Круспе. Тилль посчитал это прозвище несколько забавным, а потому с радостью подхватил его. Хоть и с этими двумя карапузами Линдеманну было сложнее всего, он все же считал их замечательными — яркие, живые на эмоции, вечно смеющиеся, непослушные. Они напоминали Тиллю его самого в этом же возрасте и совершенно удивительнейшим образом дополняли друг друга. Захочет Рихард подставить подножку вечно отстраненному Флаке, Пауль тут как тут. Смеется в маленькую ладонь, а сам будто случайно подставляет подножку Кристиану, после чего мгновенно уносится с места преступления. Ни на кого не похожим в группе был Оливер Ридель. Он — именно тот мальчик, которого сторонились остальные, хотя, как казалось исключительно Риделю, никаких поводов для этого он вовсе не давал. Ребенок был значительно выше своих сверстников, носил короткий ежик и никогда не снимал с шеи деревянный амулет с китайскими иероглифами. Линдеманн плохо знал его родителей — обычно в детский сад Оливера приводила бабушка в шубе из лисьего меха. По ее словам, родители маленького Риделя находились в секте и поклонялись какому-то неизвестному божеству, из-за чего каждое утро Оливер садился в центр группы и медитировал, бубня себе под нос странные слова, но Тилль в это не верил. А еще Ридель очень любил чай. Со слов той же бабушки, год назад маленького Олли свозили в Индию и напоили ароматизированным чаем, что привело к жуткой чайной зависимости, от которой его не смогли избавить лучшие врачи Берлина. Нянечки группы прекрасно знали о пристрастиях маленького Риделя, поэтому в их обязанности дополнительно входила варка индийского чая по несколько раз в день. Признаться честно, даже Тилль считал его малость странным, из-за чего пытался найти к нему индивидуальный подход. Несмотря на бойкот со стороны других малышей группы, меланхолик-Оливер никогда не чувствовал себя одиноко. Необщительный, спокойный, сдержанный, он постоянно о чем-то размышлял, щурясь и глубоко вздыхая. Одним словом, он будто нарочно вел себя таким образом, чтобы ни у кого не возникло желания подойти к нему, заговорить или поделиться любимой игрушкой. Лишь у Шнайдера каким-то удивительным образом получалось разговорить Оливера, правда ненадолго. *** Работа в детском саду не была для Линдеманна пыткой, однако его гложило, что каждый божий день похож на предыдущий. Ему хотелось что-то кардинально поменять и, кажется, Шнайдер навел его на одну презабавнейшую мысль. Вместо дневной прогулки Тилль выстроил всех малышей у крыльца детского сада по парам, одел на них светоотражающие жилетки, взял одиноко стоящего Риделя за руку и повел в неизвестном для малышей направлении. Целью Линдеманна стал небольшой магазин детских музыкальных товаров в нескольких километрах от сада. — Сейчас каждый из вас выберет себе по одному музыкальному инструменту, который больше всего вам понравится, — наклонился к ребятам Тилль у входа в магазин. Глаза малышей загорелись яркими искрами. Ассортимент оставлял желать лучшего, но даже в таком скудном, на первый взгляд, музыкальном магазине можно было найти пару интересных товаров. Малыши разбежались по разным отделам, а Линдеманн, пытаясь не сводить глаз со всех пятерых детей, пожал руку продавцу за прилавком. — Это, — ткнул крохотным пальчиком в игрушечный синтезатор Флаке, обращаясь к Линдеманну. На вопрос «уверен ли он в своем выборе», ребенок незамедлительно кивнул, продолжая настойчиво тыкать пальцем в инструмент. — Что ж, берем, — произнес Тилль не столько Кристиану, сколько продавцу. Пауль и Рихард как обычно держались вместе, поэтому для Линдеманна не стало удивлением, что малыши выбрали одинаковые музыкальные инструменты. Их внимание привлекли пластмассовые гитары, гордо висевшие в дальнем углу магазина. Мальчики настояли на том, чтобы перед покупкой опробовать новый товар, и как только продавец снял обе гитары со стены, дети принялись скользить пальцами по нейлоновым струнам. Звук, издаваемый ребятами, был невыносимым, но видя радость на лицах мальчиков, Тилль не в силах был их остановить. Кристоф, как и ожидал Линдеманн, выбрал себе новую барабанную установку, гораздо больше той, что была у него в группе — с дополнительным барабаном, двумя металлическими тарелками и специальным маленьким стулом для правильной посадки. Теперь Шнайдер смотрелся за установкой куда серьезнее и увереннее. Пока ребята выбирали себе музыкальные инструменты по душе, Оливер не сводил взгляда с гитар, на которых играли Ландерс с Круспе. Заметив метания мальчика, Тилль осторожно наклонился к нему. — Ты тоже хочешь гитару? Ридель нерешительно кивнул, глядя исподлобья на воспитателя. — Но не хочешь быть похожим на ребят? Ридель закивал увереннее, будто радуясь тому, что его поняли без слов. Линдеманн выпрямился, обводя глазами магазин и, найдя то, что нужно, уверенно зашагал к товару. — Держи, Оливер, — протянул музыкальный инструмент Тилль. С виду гитара была абсолютно идентична тем, на которых играли Ландерс с Круспе, но что-то в ней все равно было не так. — Это бас-гитара, — обратился к малышу продавец, — на ней всего четыре струны, но она такая же крутая, как и у твоих друзей. Скептически оценив товар и изрядно помотав его в разные стороны, Ридель, наконец, сделал выбор в его пользу. К чему приведет этот своеобразный эксперимент Линдеманн и предположить не мог, но ему определенно нравилось то, что он делал. Глядя на горящие глаза ребят, что-то из того, что задумал Тилль, точно должно было получиться. Во всяком случае, он был уверен, что создал первую в Берлине метал-ясельную группу. Осваивать музыкальные инструменты, особенно когда это приносит малышам удовольствие, всяко лучше, чем изо дня в день бестолково катать машинки и ссориться по пустякам. Найдя новое хобби, Флаке расставался с родителями гораздо спокойнее, Шнайдер, сам того не замечая, начал ближе дружить с Паулем, а Оливер, забыв про утренние медитации, реже уходил в себя и чаще общался с ребятами. *** К утреннику было все готово. Тилль ненавидел это мероприятие, начиная с его подготовки — совершенно бесполезного вырезания узоров из белой бумаги на окна, заканчивая работой недо-диджея. В этот раз он решил максимально преобразить утренник, но так, чтобы и дети, и их родители запомнили этот день, а потом еще долго вспоминали, рассказывая знакомым. Костюмы зайчиков и медвежат Линдеманн смело заменил на готические, добавляя аксессуары в виде цепей, черных бандан и детских берцев. Воспитательницы из других ясельных групп смотрели на коллегу с нескрываемым отвращением, стараясь незаметно перекреститься или чего лучше прочитать все молитвы, какие только помнили. «Ну, не знаю, по-моему, детям нравится» — успокаивал себя Тилль, глядя на довольных малышей, которые уже научились делать пальцами «козу» и во все горло кричать «йоу». Нет, они определенно смотрелись круто, и Линдеманн не сомневался, что его группа точно прокачает этот тухляк. Тилль помог выставить барабанную установку и синтезатор, повесил на Пауля, Рихарда и Оливера игрушечные гитары, а сам встал на позицию вокалиста, держа в руках детский микрофон. Отбив палочками вступительный ритм, как это делают профессиональные барабанщики на концертах, Шнайдер на секунду замер, после чего с силой ударил по основному барабану. К нему со своими музыкальными партиями присоединились остальные ребята. Флаке в темных круглых очках под стимпанк, импровизируя, наигрывал на синтезаторе какую-то простую мелодию, а гитаристы вальяжно проскальзывали пальцами по струнам, качая головами и широко расставляя ноги в берцах с широкой шнуровкой. Они наслаждались тем, что делали и пусть и неумело, но все же извлекали из детских музыкальных инструментов приятные звуки. Шнайдер, увлекшись игрой, чуть не лишился барабанной палочки. Флаке, стоя за синтезатором, исполнял абсолютно сумасшедшие танцы, которые раньше наотрез отказывался показывать. Оливер держался сдержанно, но при этом получал удовольствие от каждой проведенной минуты на импровизированной сцене актового зала. Он выглядел хмуро и сосредоточенно, четко придерживаясь образа метал-музыканта, и старался не допустить ни единой оплошности в своей музыкальной партии. Линдеманна поражало то, как серьезно, порой, Оливер подходил к выполнению заданий. Если бы Тилль не был его воспитателем, он бы ни за что не поверил, что этот ребенок ходит в ясельную группу. Рихард и Пауль стояли по обе стороны от Линдеманна, то и дело переглядываясь и улыбаясь друг другу. Они, в отличие от Риделя, не ставили цели сыграть свою партию правильно, а просто получали удовольствие от всего происходящего. Но удовольствие получали не только малыши — Тиллю показалось, что воспитатели из других групп наконец-то перестали креститься. Линдеманн, конечно, свечку не держал, но был уверен, что что-то толковое в будущем из этих ребят все же вырастет. Может в таком составе они продолжат покорять музыкальные горизонты, постепенно сменяя маленькие площадки большими сценами. А может, наплевав на все, разъедутся по разными городам. Одно Тилль знал точно — в жизни ребята не пропадут. О метал-ясельной группе еще узнают за пределами Берлина.