а во взгляде моем — моря и озера боли

кто не слышал легенду о сказачной несмеяне, живущей в тайге на топях. право же, кровожадный монстр в людском обличье. поколениями сменялись, и сыновьям рассказывали о девице, что в страхе топит захожих героев и их браваду, однако же продолжали идти ребята, с мечами, щитами — в глазах героизм и добро искрится, но я ведь злая бесчувственная убийца, так обо мне говорят в деревне, впрочем, я не слушаю эти сплетни и молча выполняю свою работу. кажется, последний пришел в субботу и, размахивая мечом, объявил, что он-то и станет мне палачом. жаль, что реки из берегов и болота с топей выпускать я не умею, но проклятый дар мне все же остался верен. если честно, я бы и рада сгинуть, чтоб не порочить деревенщин ласковые святыни, только для этого нужен тот, кто мой взгляд стерпит, а он, говорят, гораздо страшнее смерти, потому что во всей этой храбрости и добродетели показывает всю низость намерений человеческих. собственные их демоны откусывают от них куски. коль поймаешь мой взгляд, о пощаде не попросить, процесс слишком страшен, поскольку необратим, пришел если ведьму сечь — назад тебе не уйти. тяжесть прожитых лет ложится ярмом на шею, столько их было светлых героев, верных словам о доблести, — они стали давно забытыми — все нынче в болотах лежат убитыми своими собственными руками. нужно было лишь взгляд мой поймать и — выжить. так, проклиная, сказала ведьма, у моей колыбели стоя. а во взгляде моем — моря и озера боли, их собственные пороки, черное естество людишек. я перечитала сотни об этом книжек, но проклятье не снять иначе, раньше стояла перед телами — вот-вот заплачу, а потом смирилась. моя судьба — голую низость человеческую наблюдать.