Часть 1

      Почти-почти, совсем немного осталось. Папки тут, папки там, скрепками усеяна поверхности широкого письменного стола. В помещении слышно только шуршание бумаги и сбитое дыхание. Кровь кипит адреналином. Вот, еще чуть-чуть, почти получилось. Она шарахалась даже капли, упавшей на подоконник, ее трясло, вернее сказать — колотило.       С каждым листиком, с каждой фотографией сенсация становилась все крупней, она не могла остановиться. Мозг кричал — беги!!! Однако сердце требовало новых и новых подробностей, делая будущую статью все жирней и скандальней.       Дебри расследования заводили все глубже, начальство ликовало, как ребенок хлопало в ладоши, а девушка тем временем была все ближе к спорно известному вокалисту. Плотнее подбиралась, знала, сколько кусков сахара он требует в утренний американо, когда предпочитает принимать душ после выступления.       Правда, не только она становилась ближе к Радке, но и сам музыкант не выпускал из вида. Она чувствовала. Взгляд мужчины сопровождал всюду: он следил за кроткими движениями пальцев, за бегающими глазами, за дыханием, за тем, как перетаптывается с ноги на ногу. Времени было все меньше.       Пальцы бегают от строки к строке. Щёлкает камера, еще раз — галерея ломится от подробностей жизни музыканта.        — Рейчел.       Хриплый голос обрывает агонию. Она перестает дышать, замирает. Ошибка, она слишком увлеклась и потеряла контроль. Снова сзади послышался тихий кашель, но Ронни не двигается, как и Рейчел.       Все кончено.       Замок двери щёлкает, и лишь тогда девушка разворачивается. Он стоит прямо перед ней. В неизменной черной майке и штанах, и, кажется, босой. Волосы едва перекрывают глаза, но не скрывают скучающего выражения лица. Пальцы отстукивают ритм по дверному косяку, голова слегка набок.       — У тебя есть тридцать секунд на оправдание, время пошло, — буквально шипит он, Рейчел же делает шаг назад, в ступоре не может ничего сказать.       — Я работала не на себя.       — Ты могла отказаться.       — Я могу рассказать о тех, на кого работала.       — Мы и так о них все знаем. Время вышло.       Он улыбается, наблюдая за страхом в глазах журналистки. Его это веселит, как девушка ковыляет на негнущихся ногах, обходит стол, пытаясь обнаружить в нем защиту. Забитые черным руки мужчины напрягаются, он делает шаг к ней.       — Ты раздевала мою личность, я раздену тебя. Все верно, так, Рейчел? — прожевывает он каждую букву ее имени и проводит языком по высохшей губе.       Радке опирается на столешницу с противоположной от журналистки стороны, аккуратно, бережно обводя древесину длинными пальцами.       — Нет, я не... Я все сделаю, только не это. — Горло дрожит, разрываемое комом. Снова шаг назад, и спина уперлась в стену сзади.       — Раньше нужно было, золотце, раньше. Сейчас мне от тебя больше ничего и не нужно, — он гнусаво смеется, разминает шею и даже не пытается спешить, загоняя журналистку все сильнее, вдавливая в стену одним присутствием. Она в клетке его тяжелого взгляда, его вальяжного голоса.       За долю секунды Ронни оказывается перед ней. Так, что мускатно-перцевый парфюм бьет в нос, а дыхание оказывается где-то на уровне щеки.       Одна рука блокирует проход справа, другая невесомо, двумя пальцами скользит от бедра к месту, где блузка заправлена в юбку. Он ведет по ребрам, вызывая дрожь и очередную попытку вырваться. Попытка, как и все предыдущие, ничем не заканчивается.       Ронни смеется, поворачивает ее голову к себе. Черные глаза насмешливо заглядывают в голубые. Рэйчел отворачивается и опускает голову. Не оттолкнуть, не убежать, вмешаться может лишь что-то извне, только время-то непозволительно позднее — офис пустует.       Звонкая пощечина звенит в воздухе, ее щеку обжигает, раскаляет докрасна удар. Рейчел снова смотрит в его глаза, теперь уже с действительным страхом, с непониманием.       — Если я говорю смотреть в глаза, ты будешь смотреть в глаза, — проговаривает Радке сквозь зубы. Снова близко, снова так, что взъерошенные волосы щекочут щеку.       Нос его касается скулы, следом языком проводит до подбородка, к ключицам. Свободная рука ложится на бедро, чуть выше колена, там, где юбка не достает. Радке не спрашивает, он бесстыдно задирает юбку, когда язык его изучает шею Рейчел.       Она ерзает, рукой пытается закрыться, только он запястья перехватывает и прижимает к стене, продолжая нагло трогать внутреннюю сторону бедра.       Сквозь трусики пальцы прикасаются к плоти, нащупывают чувствительную точку и надавливают.       — Не понимаю твое рвение уйти, тело совершенно не протестует, Рейчел.       Ей стыдно, грязно оттого, что тело-то действительно хотело. Оно отзывалось на грубые действия, низ живота закручивался узлом, все зудело по продолжению, от жажды касаний вокалиста. Но она снова дергается, от чего ноги оказываются шире. Радке смеется, тихо, что кожа покрывается сотнями мурашек, а в животе теплое чувство закручивается сильнее.       — Отойди. — из последних сил не приказывает, а уже умоляет девушка, но Ронни только хмыкает и жмет плечами.       — И не подумаю, Рейчел.       Его пальцы отодвигают ткань белья и проникают внутрь. С губ девушки срывается протяжный выдох, колени подкашиваются, только взгляд не отводит, чтобы избежать гнева. Он одобрительно кивает. Пальцы в ней начинают двигаться быстрее, Рейчел закусывает внутреннюю сторону губы, сжимается вся, пытается ни звука не издать. Дыхание сбито, тело напряжено. Она закрывает глаза, приоткрывает рот и рвано дышит. Рука Рони останавливается:       — Глаза. На меня. — И Рейчел подчиняется. Потому что чувствует, как он сильнее сжимает запястья над головой, видит играющие на лице желваки. Черные зрачки расширяются, и вокалист снова припадает губами к груди, перемещает руку к блузе. Четкими движениями рассоединяет пуговицы, и ладонью обхватывает одну из грудей журналистки. Рейчел ахает, поддается назад, но некуда.       Ронни заламывает кисти до боли, заставляя выгнуться вперед, выставляя на показ все формы. Он опускается ниже, и она видит его переливающиеся тату на шее, плавные линии перетекают на спину, закрытую майкой, извиваются по повелению мышц. Пальцы Радке снова двигаются внутри, девушка едва скулит, кусает губу до первой крови, но стон рвется.       Внезапно он разворачивает ее к себе спиной, прижимает ягодицами к паху. Она чувствует то, как он ее хочет, как его возбуждают все манипуляции. Руки ее он отпускает и вжимает девушку в стену. Одна рука на ягодицах, вторая сминает грудь. Слишком ярко, слишком чуждо смотрят тонированные черной краской пальцы на белоснежной коже. Плюет на руку и смазывает ее внутри, растягивает, снова пробует, перед тем, как перейти к главному.       Клацает бляшка ремня, на секунду он отпускает ее, дает воздух вокруг. Но Рейчел не рыпается, не пытается бежать, а лишь смотрит перед собой затуманенным взглядом. Смазка стекает по ляжке, она чувствует. Все внутри изнывает, требует. Мужчина улыбается. Да, он это видит.       Снова он прижимает ее к себе, рука ложится под грудь, и одновременно он входит. Жестко, рвано, почти во всю длину. Рейчел вдыхает сквозь зубы, хватается за его руку. На секунду они замирают. Движения четкие, с характерными звуками, изо рта мужчины вырывается низкий стон в такт ее поскуливаниям. Перебирает сосок, почти до боли вжимает в стену.       — Не забудь написать в своей статье, как я тебя здесь трахал, и как ты хотела этого. — шепчет он на ухо, смеется.       — Не дождёшься.       Последний слова обрываются в глухом стоне, забываются в запахе секса и хаотичных звуках. Темная полоса татуировки на лбу блестит от пота, парфюм смешался с характерным запахом, в глазах словно пелена.       Наконец тело дрожит, стенки влагалища сжимают его внутри, девушка стонет, ноги ослабевают. Пара толчков, и Радке тоже выходит, изливается в руку, застегивает ширинку.       Он смотрит пренебрежительно, качает головой. Ее телефон в его руке, он делает снимок ее, такой, какая есть — грязной, возможно использованной. На полу, мышцы сокращаются в истомах оргазма, с навязчивым ощущением законченности.       — В личную коллекцию, позволишь? — словно издевается. — А, и проверь электронную почту. Тебе понравится.        Ронни забрал телефон и ушел, не сказав ничего, а лишь бросив насмешливый взгляд на последок. Это провал.