Глава 3: «Цена неизвестности»

Дирижабль разрезал небеса, оставляя за собой шлейф дыма и тишины. Той особенной тишины, которая наступает после битвы, когда адреналин уходит из крови, оставляя вместо себя тяжелую, давящую пустоту. Внутри металлической утробы воздух был пропитан запахом пота, крови и горечи утрат. Слишком многих утрат.

Эрен сидел в углу, прислонившись спиной к холодной стене. Его руки, всё ещё покрытые засохшей кровью, безвольно лежали на коленях. Он смотрел в одну точку перед собой, но не видел ни грубых металлических переборок, ни теней, пляшущих в свете тусклых ламп. Он видел сотни других дирижаблей, сотни других возвращений. Лица погибших, которых он не смог спасти, проходили перед его внутренним взором вереницей призраков. Но сейчас в этом списке было одним именем меньше.

Саша Браус была жива.

Он слышал её голос где-то за перегородкой — она пыталась шутить с Конни, но её смех звучал надломленно, как ветка, готовая вот-вот треснуть под тяжестью пережитого ужаса. Конни что-то отвечал, и снова тишина, и снова этот нервный, срывающийся смех. Живой смех. Живой.

Эрен закрыл глаза.

В сотнях циклов он слышал этот смех только в воспоминаниях, когда его разум, измученный бесконечными возвращениями, цеплялся за любые осколки света. А теперь Саша была здесь. Дышала. Жила. И это маленькое, почти ничтожное изменение пульсировало в его груди чем-то, отдалённо напоминающим надежду.

Но надежда была опасна. Он знал это лучше, чем кто-либо.

— Эрен.

Голос Армина прозвучал мягко, почти робко. Эрен открыл глаза и увидел друга — его белокурые волосы спутались, на щеке темнел свежий порез, а в глазах застыл вопрос, который Армин не решался задать вслух. Вопрос, который сейчас, наверное, мучил всех, кто был на этом дирижабле.

— Ты как? — спросил Армин, присаживаясь рядом.

Эрен посмотрел на него. Сколько раз он видел это лицо? Сколько раз смотрел в эти умные, всё понимающие глаза и не мог сказать правду? Армин был его лучшим другом. Армин был тем, кому он доверял больше всех. И именно поэтому Эрен молчал. Потому что правда была слишком тяжелой. Потому что знание о бесконечных циклах смерти и возрождения — это не дар, а проклятие, которым он не смел делить ни с кем.

— Живой, — ответил Эрен коротко.

Армин кивнул, но не ушёл. Он сидел рядом, и его присутствие было как тихая гавань среди шторма. Они не говорили ни слова несколько минут. Эрен чувствовал тепло, исходящее от друга, и это тепло было таким живым, таким настоящим, что у него перехватывало дыхание. В прошлом цикле Армин погиб у него на руках. Раздавленный обломками стены, с глазами, в которых до последнего теплилась надежда на то, что Эрен справится. Он не справился. Он никогда не справлялся.

— Та девочка, — Армин наконец нарушил молчание, и его голос стал тише, словно он боялся, что их подслушают. — Та, из Марли. Ты мог её убить. Почему не сделал этого?

Эрен медленно выдохнул. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Армин слишком проницателен, слишком привык анализировать каждое действие, каждый поступок.

— Она ребёнок, — сказал Эрен. — Просто ребёнок, которого сделали оружием.

— Она целилась в Сашу, — возразил Армин. — Она хотела убить.

— Знаю.

— Тогда почему?

Эрен повернул голову и посмотрел другу в глаза. В его взгляде была такая глубина боли, такая древняя, выжженная временем усталость, что Армин невольно вздрогнул. В этом взгляде было что-то неправильное, что-то, что не могло принадлежать девятнадцатилетнему юноше.

— Потому что убийство не останавливает убийства, Армин, — тихо сказал Эрен. — Оно просто создаёт новых убийц. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Армин хотел что-то сказать, но осекся. В его глазах промелькнуло что-то — страх? понимание? — но он не стал задавать следующий вопрос. Возможно, он боялся услышать ответ. Возможно, он уже начал догадываться, что с его лучшим другом происходит нечто, выходящее за пределы обычного человеческого понимания.

Они снова замолчали.

Дирижабль покачивало на воздушных потоках, и где-то внизу, за тонкой обшивкой, простиралось море — тёмное, безбрежное, как сама вечность. Эрен смотрел на отражение тусклого света в металлических переборках и думал о том, что впервые за сотни жизней он не знает, что будет дальше. Привычная канва событий разорвалась, сценарий, который он выучил наизусть до последнего слова, до последнего вздоха, перестал существовать. Он спас Сашу. Он отпустил Габи. Он выжил. И теперь мир распахнулся перед ним чёрной неизвестностью.

Это пугало его больше, чем смерть.

      

***

Леви стоял у иллюминатора, вглядываясь в темноту за стеклом. Его профиль, освещённый тусклым светом, казался высеченным из камня — ни единой эмоции, ни единого движения, только руки, сжимающие поручень, выдают напряжение. Позади него послышались шаги.

— Не спишь? — Ханджи подошла и встала рядом, её обычно живое, полное энтузиазма лицо сейчас было бледным и измождённым. Она держалась за перебинтованную руку, но боль, кажется, её совсем не беспокоила. Её мысли были далеко.

— Не до сна, — ответил Леви, не оборачиваясь.

Ханджи помолчала, глядя в то же чёрное окно. Потом сказала тихо:

— Он спас её. Эрен. Я видела. Он оттолкнул Сашу и обезвредил ту марлийскую девчонку. Действовал так, словно… словно знал, что должно произойти.

— Знаю, — коротко бросил Леви.

— Он не мог знать, — Ханджи покачала головой. — Никто не мог знать, что та девочка будет там, с винтовкой. Никто не мог предвидеть, что она выстрелит именно в Сашу. Но он уже бежал туда. За секунду до того, как она прицелилась.

Леви наконец повернулся к ней. Его серые глаза, холодные и острые, как лезвия клинков, встретились с её взглядом.

— Ты о чём?

— О том, что с ним что-то происходит, — Ханджи говорила медленно, подбирая слова. — В Тросте он знал, где появятся титаны. В Шиганшине указывал, куда бить. А сейчас… сейчас он спас Сашу так, будто уже видел её смерть и успел заслонить. Ты не находишь это странным?

Леви отвернулся к окну.

— Странным? — переспросил он. — В этом мире всё странно. Мы сражаемся с гигантскими тварями, которые жрут людей. За стенами оказался целый мир, который нас ненавидит. Да, это странно. Но это не меняет одного.

— Чего же?

— Он наш. Он сражается с нами. И пока это так, я не собираюсь допрашивать его, откуда он всё знает. — Леви помолчал, и в его голосе появилась жёсткость. — Но если он станет угрозой…

Ханджи кивнула. Она понимала, что он хотел сказать. Она и сама думала о том же.

— Дай мне с ним поговорить, — сказала она после паузы. — Не как командир с подчинённым. Просто… поговорить.

Леви бросил на неё быстрый взгляд.

— Делай что хочешь. Но осторожно. Если то, что ты говоришь, правда — если он действительно видит то, чего видеть не должен, — у него наверняка есть причина молчать.

Ханджи усмехнулась, но усмешка вышла грустной.

— Причина у Эрена Йегера всегда есть. Вопрос в том, готовы ли мы её услышать.

Она развернулась и пошла прочь, оставив Леви одного у иллюминатора. Он снова смотрел в темноту, и его лицо ничего не выражало. Но пальцы, сжимающие поручень, побелели от напряжения.