«Не оставляй меня одну»

Эвери Сегодня на занятии профессор объявил о предстоящем испытании — практика в Запретном лесу. Моё сердце забилось быстрее, когда он назвал имена тех, кто отправится вместе на это задание. И, конечно, я оказалась в паре с Себастьяном и Онимисом. — Эвелин, — сказал профессор серьёзным голосом, — ты и Себастьян вместе с Онимисом отправитесь в лес. Это задание требует максимального внимания и доверия друг к другу. Мы шли небольшими группами, и я шла рядом с Онимисом. Его присутствие всегда успокаивало меня, даже несмотря на то, что он слепой — он чувствует больше, чем многие видят. Себастьян шел чуть позади, как всегда немного закрытый, с тяжелым выражением на лице. Он не разговаривал и не участвовал в наших разговорах, будто носил в себе целый мир боли, который не хотел никому показывать. В какой-то момент мой взгляд невольно упал на его руку — она была поранена. Кожа на запястье была порезана, а из раны медленно текла кровь. Себастьян заметил, что я смотрю, и быстро спрятал руку за спиной, стараясь скрыть боль и уязвимость. Я хотела спросить, что случилось, но слова застряли у меня в горле. Его молчание говорило больше, чем любые объяснения. Мы углублялись в Запретный лес, где густые кроны деревьев словно закрывали небо, а солнечный свет едва пробивался сквозь листву. Воздух становился тяжелым, пропитанным влажной землей и древней тайной, которую хранили эти заросли. Тишина леса была почти священной — только редкие щебеты птиц и шелест ветра напоминали о жизни вокруг. Я обратила внимание на странные знаки — едва заметные светящиеся символы, выжженные на коре старых деревьев. Они были словно руны, отпечатки древней магии, которые будто охраняли эти места. — Что это? — прошептала я, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть. Онимис тихо ответил: — Это следы защитных чар, наложенных много лет назад. Себастьян молчал, но я почувствовала, как напряжение в воздухе растёт. Эти древние знаки были не просто магией — они были предупреждением. Мы шли дальше, осознавая, что лес скрывает нечто большее, чем просто деревья и тени.  Мы шагали всё глубже в лес, когда вдруг из-за деревьев вырвалась группа бандитов — словно тени, наполненные злобой и жаждой крови. В миг началась буря магии: вспышки зелёных и серебристых лучей сверкали в воздухе, огненные шары взрывались рядом, образуя дождь искр и пламени.  Себастьян первым рванулся вперёд, его палочка разила воздух: — Protego Maxima! — щит взвился перед нами. — Stupefy! Expulso! Себастьян сражался с завидной ловкостью, выпуская в сторону врагов яркие вспышки — заклинание после заклинания, каждый жест палочки был точен и смертелен. Я вспомнила старого Себастьяна, моего , которий любил приключения и драки Он создавал барьеры из светящейся магии, отбивал атаки яростными вспышками льда и огня, его голос звучал чётко и решительно: — Импедименти! — и враг, пытавшийся приблизиться, словно наткнулся на невидимую стену. Но бандиты не отступали. Один из них выстрелил тёмным заклинанием, которое пронзило плечо Себастьяна — боль вспыхнула огнём, но он не сдался, выпрямился и ответил новой волной мощной магии. Онимис встал рядом, спина к спине с Себастьяном, и произносил заклинания с невероятной точностью, несмотря на слепоту: — Confringo! — и один из врагов отлетел, врезаясь в дерево. Но они наступали. Один из лучей задел меня — пронзил дивотг, как огненная стрела. Я вскрикнула, отшатнулась, и в тот момент один из нападавших выбил палочку из моих пальцев. Я упала на колени, сердце бешено колотилось, в меня влетело еще одно заклятия , я хотела встать но подняла глаза и увидела, как один из банди усмехнулся  —Авад..! — прошипел он, и холодный ужас пробежал по спине. В этот момент, Себастьян игнорируя боль, выпустил смертельный выстрел: — Авада Кедавра! Яркая зелёная вспышка прорезала воздух, и враг рухнул без единого звука. Дыхание сбилось, кровь медленно стекала по плечу Себастьяна, но его взгляд — беспокойный и и нежный одновременно — остановился на мне. Он бросился ко мне, рана на плече всё ещё кровоточила, но он даже не замечал этого. Обнял меня крепко, дрожа от волнения, словно боялся, что я исчезну прямо у него на глазах. — Эв… Эвелин, — прошептал он, уткнувшись лбом в моё плечо. Его губы коснулись моей кожи, он целовал меня, а дыхание срывалось от страха и облегчения. — Ты… жива… Ты действительно жива.    Он здесь. Он держит меня. Я всхлипнула, прижимаясь к нему сквозь боль и страх, сквозь магию, пульсирующую в воздухе вокруг нас. — Я думала, что это конец… — прошептала я. — Что умру… и ты… ты не успеешь. — Нет, нет… — он качал головой, голос дрожал. Мои слёзы текли ручьём, и я не могла успокоиться. Себастьян осторожно покачивал меня, будто пытаясь успокоить не только меня, но и себя. Его взгляд был испуганным и уязвимым, под карими глазами виднелись синие мешки — будто он не спал ночами. Его руки, крепко сжимающие мои, были покрыты кровью, а одежда вся пропитана ею. — Ты одна у меня осталась… — прошептал он хрипло. — Если бы я потерял тебя… к чёрту всё… я бы умер здесь же. Я убью всех, милая чтобы ти жила В этот миг, среди ожогов, крови и ветвей, что свисали над нами, мы держались друг за друга, как за единственное, что осталось живое и настоящее в этом жестоком, забытом лесу. Себастьян Я бросился к ней, не замечая, как кровь с плеча льётся ручьём. Всё, что имело значение — что она жива, что она здесь, рядом. Обнял её крепко, будто боялся, что вот-вот она исчезнет из моих рук.  жива… Внутри всё горело — страх, вина, надежда. Я не мог поверить, что почти потерял её. Что она могла уйти навсегда. Каждый миг без неё казался мне вечностью, пыткой. Как я мог быть таким слепым? Как мог уйти, когда она нуждалась во мне больше всего? Я заслужил это наказание — за то, что не смог защитить тех, кто дорог. Её слёзы смешивались с моими, и я тихо покачивал её, стараясь хоть как-то унять свой внутренний шторм. Я видел, как она страдает, и знал — я должен быть сильным. Но внутри я был разбит. Я стоял рядом, крепко держа её в объятиях, и вдруг услышал — тихий, дрожащий всхлип. Её плач проникал глубоко внутрь меня, как острое лезвие, рвущие сердце на части. Каждый её вздох, каждый тихий рывок души отзывался в моей груди мучительной болью. Я чувствовал, как внутри меня всё сжимается, будто невидимая сила вырывает куски моего собственного сердца. Почему я не был рядом раньше? Почему позволил ей страдать одной? — мысли жгли меня изнутри. Мне нет прощения  Она тихо шептала, едва слышно, как будто боялась, что её слова растают в воздухе: — Не оставляй меня одну… пожалуйста… не оставляй… Я хотел остановить её боль, но не мог. Единственное, что мог — крепче обнять, прижать к себе, шептать слова, которые, возможно, не вернут утраченное, но хотя бы согреют. — Я здесь, — прошептал я сквозь комок в горле. Но после этих слов внутри меня всё сжалось ещё сильнее. Я не мог ничего сделать. Я — чудовище. Тот, кто оставил её одну в самый страшный момент. Вина душила меня сильнее, чем рана на плече. Я был сломлен и растерян, и понимал — как бы ни пытался искупить вину, шрамы останутся навсегда Слёзы её разбивали мою душу, и я молил себя быть сильным ради нас обоих — ради того света, который она приносила в мою тьму. Ты одна у меня осталась… — думал я, сжимая её руки в своих. Если я потеряю тебя — значит, потеряю всё. Я не выдержу. Я умру здесь, в этом лесу, с разбитым сердцем и телом. Я хотел крикнуть, хотел разрушить этот мир, который причинил нам столько боли. Но вместо этого прошептал: — Я убью всех, кто осмелится тебя тронуть. Я готов умереть ради тебя. И в этот момент, среди тёмных деревьев и пульсирующей боли, я чувствовал — несмотря ни на что, мы ещё живы. Ещё есть надежда. Онимис Вот дурачки  Себастьян Мы медленно шли сквозь густые деревья, её рука в моей, а сердце — как будто сдавлено невидимой тяжестью. Я ощущал каждое её дыхание рядом, каждый слабый вздох, но внутри меня всё ещё жил холод, который не мог растопить даже её тепло. Я не говорил ни слова о прощении — потому что не заслуживал его. Не заслуживал её доверия и близости. Я считал себя слишком сломанным, слишком грешным, чтобы быть рядом и просить пощады. Как я могу просить прощения у того, кого оставил умирать в одиночестве? — думал я, чувствуя, как тоска и стыд давят на грудь. Она — свет, которого я не мог достичь. Она — ангел, чья вера во меня казалась невозможной. И я не мог отпустить эту тьму, что жила во мне. Но идти назад уже не было смысла. Я не мог больше прятаться в своей боли. Пока она держала мою руку — я был обязан идти дальше. Даже если моё сердце кричало, что я не достоин этого.  Эвелин Задание в лесу подошло к концу. Мы медленно возвращались к Хогвартсу, тяжело дыша, каждый шаг отдавался болью — особенно у Себастьяна, чьё плечо продолжало кровоточить. Он шёл молча, лицо искажало напряжение, а глаза скрывали куда более глубокую боль, чем просто рана. — Мне нужно перевязать плечо и побыть одному, — тихо сказал он, остановившись у тенистой колонны замка. Его голос был холоден и отстранён. — Я… не хочу оставлять всё так, — прошептала я, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. — Я не могу просто смотреть, как он замыкается и мучается в одиночестве. Неожиданно для самой себя я повернулась к Онимису, который стоял неподалёку, наблюдая за нами своим спокойным, понимающим взглядом. — Онимис, что с Себастьяном? — с тревогой спросила я, не в силах скрыть беспокойство. — Почему он так замкнулся? Почему не хочет говорить? Он опустил глаза, а потом тихо ответил: — Себастьян боится. Боится потерять тебя. Боится, что ты не простишь ему прошлое — убийства, ошибки, то, что он оставил тебя одну. Ему кажется, что он не достоин твоей любви и что его демоны разрушат всё между вами. Он уверен что не достоин тебя  Я кивнула, чувствуя, что это правда. Я хочу поговорить с ним