20-22 декабря 2024 год

      Шестнадцатая зима Уилла. Последняя неделя перед рождественскими каникулами. Они с Мэттом, докрасна зацелованные в щёки и носы горным морозом, как и многие другие студенты, шатались по вытоптаным тропинкам между ярких, глянцевых магазинчиков, покрытых снеговыми шапками, словно пряничные домики глазурью. Сумерки спускались рано, и уже в четвёртом часу вечера все деревенские улочки мерцали огоньками и лампочками. На главной площади зевак и молодёжь зазывала ель, как некая точка сбора. Из разных уголков звучала музыка, весёлые песни, из пабов и кафешек доносились запахи глинтвейна, какао, горячего шоколада с маршмэллоу, пахло корицей и имбирём. Бегали ведьмы и волшебники, нагруженные разноцветными пакетами, а летящие за ними коробки так и наровили вписаться тебе в лицо. Вокруг стоял воодушевленный гомон, шум, хруст снега и звон колокольчиков открывающихся-закрывающихся дверей.       Для Мэтта рождественская ярмарка в Хогсмиде в этом году была последней возможностью купить друзьям подарки до сочельника. К сожалению, пятый год заставил ребят налечь на учебники из-за экзаменов, а профориентация нет-нет да кипятила мозги до желеобразного состояния жутким давлением.       — Почему я не могу выбрать в предметы по выбору Полёты? — периодически негодовал Уилл, — Как раз-таки это мне в профессии и пригодится, кроме магозоологии. Я и так изучаю свой профиль ближе некуда в заповеднике. Какого чёрта они таскают меня по этим их тестам? Бесит! Мы на пятом курсе. На пятом! Вот сейчас мне моча в голову ударит. Или через год. И не захочу я быть драконологом. Захочу быть космонавтом. Или в профессиональный спорт уйду. Ну? Разве я не прав, Мэтт? Какая ж это всё… — и дальше обычно шла тирада из отборного мата в адрес директора, книг и тем более комиссии.       — …Клянусь, я на каникулах к учебникам не притронусь. Пусть меня Лайнс хоть в подвале запрёт. Я заебался, — сказал Уилл, набирая в пергаментный пакет круглые жевательные резинки в виде снежков, мандаринов, и праздничных шаров. Память о вчерашней контрольной у профессора Уокера, зельевара, была ещё жива.       — Я тоже, — выдохнул Мэтт в шарф, из-под которого торчали только глаза, да и на те была надвинута шапка, скрывающая брови; волосы эмо из-под неё торчали в разные стороны, — Ты уезжаешь? — глухо спросил Мэтт, пока его взгляд скользил по карамельным тростям.       — Да, — Уилл отдал пакет на весы ведьме за прилавком, одетой, как рождественский эльф, в красно-зелёное вязаное платье с орнаментным воротником и в шапке с бубенчиком, — Прости. А ты не хочешь к нам на эти каникулы…? Спасибо! — парень мило улыбнулся продавщице, когда та отдала ему покупки, расчитался с ней, и они с Мэттом принялись прокладывать себе путь наружу через толпу.       — Так что? — Уилл толкнул входную дверь плечом.       Мэтт потерял свое внимание где-то под ногами в затоптанном снегу.       — Ммм… нет. Наверное, нет. Я тут останусь.       — Ладно. Как знаешь, — немного потеряно ответил Уилл, — Если что, я приеду и заберу тебя. Ну. Мало ли. Ты что, один тут останешься? — обеспокоенно уточнил парень, — Девочки уезжают, а Ден? Да он точно уезжает.       — Ладно, хорошо. Зайдём в музыкальную лавку, мне нужно купить струны, — отмахнулся Мэтт. Уиллу не оставалось ничего, кроме как согласиться.       — Кстати, что тебе подарить на это Рождество? — опять пристал Уилл.       — Не знаю. Подводку подари. У меня старая кончилась, — вздохнул Мэтт, обгоняя друга. Тот улыбнулся и довольный, прибавил шагу.       — Замётано! Тогда куплю тебе ещё грим для глаз, эмочка.       — Палетку? — уточнил Хармон. Уилл неопределенно кивнул. Он подумает над этим.       Мэтт поохладел к подаркам в последнее время. Как он сам признавался — из-за Митчелл. Ещё одна причина ненавидеть кудрявую моль. С другой стороны, Уилл предполагал, что внимание для Мэтта — лучший подарок, а значит друг будет по-настоящему рад, если Уилл решит-таки остаться на каникулы в школе. Но такого подарка Уилл преподнести не мог.       В магазинчике с монохромной вывеской «Фасоль» никого не было, в отличие от всех других заведений, которые Уилл и Мэтт посетили сегодня. Мэтт сразу же поздоровался с владельцем, крутившим старый патефон, Уилл же завернул в ряды стеллажей со всякой всячиной, которую на первый взгляд можно было сразу определить, как винтаж. Хотя, справедливости ради, весь магазин выглядел как винтаж, за исключением некоторых гитар, тюнеров, шкафа с современным музыкальным глянцем, присутствовали новые барабанные палочки, всякие лаки-гели, цветные медиаторы, но общий дух оставался ветхим, подзабытым, будто ты попал на нафталин-пати, а всё, что пришло из 21 века, явно держалось для постоянных клиентов.       — Мэтт, мальчик мой, здравствуй, здравствуй.       — Здравствуйте, мистер Стэнли, — Мэтт стащил шарф вниз, чтобы не мешал говорить.       — Что нужно на этот раз? Недавно привезли партию отличных каподастров, наши, английские. Хочешь взять?       — Нет, я за струнами, — отказался эмо, и мистер Стэнли тут же принялся искать самые лучшие струны для электрогитар, какие у него имелись.       Уилл продолжил блуждать по магазину, листал журнальчики и, не имея воли сдерживать свое любопытство, трогал корпусы инструментов, даже дергнул струны баса и тихонько нажал на клавишу стоящего в углу запыленнего пианино.       — Твой друг?       — Да. Это Уилл… — доносились отдалённые разговоры за кассой.       Уилл переместился в сторонку от пианино к полке, над которой висела старая, изъетая временем табличка «Записи». Полка была набита стопками картонных и бумажных конвертов, а над ней висели шеллачные и виниловые пластинки, видимо, для декора. Уилл попробовал прочесть надпись в одной из них, с красным кругом в середине. Парень определил, что она была на французском, однако кроме «Диск Грамофон» и «Энрико Карузо, тенор» перевести ничего не смог. В любом случае, как ему показалось, совсем уж старые пластинки сейчас никто не слушает, мода вернулась только на двадцатый век.       Уилл принялся перебирать конверты в стопке альбомов 60-х. Тут он совсем никого не знал, а потому в полных непонятках пялил на обложки и читал названия и имена авторов, как будто посмотри он на заголовки больше десяти секунд — в его голове внезапно появится хоть какое-то понимание, что записано на пластинке.       — Уилл, ты где? Я всё! — прикрикнул Мэтт.       Уилл неохотно обернулся, держа в руке один из конвертов.       — Э… Сейчас! — отозвался парень, но на самом деле он совсем не знал, что «сейчас». Сейчас он выберет пластинку? Сейчас он ещё немного поперебирает их? Сейчас он заглянет в 80-е и точно найдёт то, что знает? Что «сейчас»?       Тем не менее Мэтт подошёл забрать друга. Обнаружив Уилла, беспомощно глядящего на пластинки, он приподнял бровь. Шапка немного поползла наверх. Вопроса Мэтт не задал, но и без слов было ясно, что он бы хотел услышать какое-то объяснение. Уилл ничего не сказал, уставился в ответ, как добыча на хищника. Мэтт опустил взгляд на пластинку, поднял на Уилла, в его голове закрутились шестеренки, оживляя подмороженные мозги.       — Это для Бэтт?       Уилл сморгнул.       — Да… Знаешь. Я ещё не выбрал ей подарок на Рождество. Вот думаю. Может взять ей? Она их собирает, — с расстановками произнёс он.       — А какие у неё есть? — Мэтт тоже запустил руку в стопку, вытягивая конверт.       — Понятия не имею.       — О, слушаете пластинки, юноша? Посоветовать что-нибудь? — за спинами пятикурсников появился мистер Стэнли.       Уилл смущенно улыбнулся. Ему действительно нужна была помощь.       — Пожалуй. В подарок выбираю.       — О, очень хорошо. У меня есть несколько популярных записей в идеальном состоянии! — мужчина выудил из стопки синий конверт, на котором Уилл заметил маленькую надпись «Blue. Джони Митчелл».       — Подарок для коллекционера, — поспешил уточнить парень, — Есть что-нибудь… незаезженное?       — Хм, надо посмотреть, — задумался владелец. Мэтт тоже внимательно перебирал альбомы, ища что-то действительно ценное.       — Может быть есть какой-нибудь «рождественский» альбом? — предположил Уилл с надеждой.       Из Мэтта вырвался короткий смешок, похожий на кашель, мистер Стэнли улыбнулся.       — О нет, раньше к праздникам альбомов не писали, юноша, но! — он переместился к стопке с пластинками 70-х, — могу посоветовать предпоследний-последний альбом Битлз.       — «Let It Be»? — переспросил Мэтт, — Нет. Слишком популярный. Уверен, что у нее уже есть такой.       — Тогда Джона Леннона «Imagine». Его часто ставили.       — Мистер Стэнли, даже не думайте про Битлз. «Imagine» — мрак, если честно. Такое не годится для подарка на Рождество.       — Можно послушать? — вклинился Уилл.       Мистер Стэнли сосредоточенно посмотрел куда-то в потолок, где на балке покачивалась давно покинутая жильцами паутина.       — Где-то у меня был проигрыватель виниловых пластинок. Секунду, мальчики, — с этими словами он скрылся на винтовой лестнице, ведущей на жилой второй этаж.       Мэтт продолжил копаться в записях. Через пару минут он выудил пожелтевший конверт с тёмным изображением то ли корабля, то ли дирижабля, Уилл так и не понял.       — Лед Зеппелин, дебютный альбом, — сообщил Мэтт. Уилл взял пластинку из его рук и осмотрел со всех сторон. Ему все ещё было трудно понять, что скрывается за старым картоном, винтажными картинками и именами. Когда мистер Стэнли принёс проигрыватель, и подключил его к колонкам для Уилла это стало спасением.       Сначала слушали «Let It Be». Уиллу действительно понравилось. Звук отличался от привычной музыки в наушниках, можно сказать, Уилл ощущал его присутствие. Однако сам парень не стал бы слушать музыку на аналоговых носителях. Слишком сложно.       — А можете включить «I Me Mine»? — попросил он, когда пластинка докрутилась до третьей композиции.       — Я бы на вашем месте, не переставлял иглу, юноша. Это может повредить пластинку. Кто спешит их слушать, у того они никогда не живут долго.       — Ладно, — Уилл нетерпеливо поджал губы, — Тогда давайте поставим эту?       Мэтт заглянул ему за плечо, чтобы рассмотреть цветастый конверт в руках друга. Там был нарисован мужчина в розовой куртке с надписью Элтон Джон.       — «Goodbye, Yellow Brick Road»? Кстати, неплохая, но возможно у Бэтти она тоже есть. Это ремастеринг? — с этим вопросом он обратился у мистеру Стэнли.       — Да, а что? — тот снял прошлую пластинку, аккуратно завернул её обратно в упаковку и взял у Уилла другую.       — А нет оригинала?       — Мальчик мой, у этой звук гораздо лучше. Вот послушайте, — мужчина поставил первую из пластинок альбома, зимними завываниями заиграла «Funeral For A Friend». Мэтт покачал головой. Уилл сидел и ждал, когда же исполнитель начнёт петь, но слова всё не начинались, это его напрягало.       — Я понимаю, что звук гораздо лучше, но мы выбираем пластинку для коллекционера, а не для ценителя музыки. Думаю, для неё будет более ценной оригинальная пластинка 1973 года, а не ремастеринговая.       — Хм, чтож, у меня есть оригинальная. Этот альбом у меня остался один, вскрытию не подлежит, возьмете?       Уилл переглянулся с Мэттом. Тот пожал плечами, выбор оставался за Уиллом. Если эта запись уже есть у Бэтти, то можно сказать, что зря возьмут, с другой стороны, похоже невскрытый старый альбом довольно редкое явление, а в этом ещё и целых две пластинки. Почему бы и не взять?       — Да, давайте. Сколько стоит?       — Десять галлеонов.       Уилл кивнул. Дороговато, конечно, но в самый раз для подарка. В любом случае, они возьмут ещё одну пластинку, и всё.       С лёгкой руки Мэтта частично прослушались ещё записи Кисс, Первый и Второй Лед Зеппелин, Уилл нашёл пластинку Дэвида Боуви, а мистер Стэнли предложил пластинки Хендрикса и Секс Пистолс. Первый Уиллу понравился больше, но Мэттом был отвергнут. Слушали долго, проторчав в «Фасоль» где-то около часа, только чтобы Уилл в конце концов выбрал то, что Мэтт предложил в первую очередь.       — Серьёзно? — эмо недовольно нахмурился, — раньше нельзя было?       — Я должен был узнать, какие ещё есть варианты.       Мистер Стэнли вручил Уиллу завернутые в пакет пластинки.       — Счастливого Рождества, мальчики.       — Счастливого Рождества, — попрощался Уилл в ответ, и они с Мэттом наконец оказались на улице. Мэтт опять вздохнул и поправил шарф, чтобы мороз не колол лицо. Губы у эмо обветривались по такой погоде на раз-два.       — Я уже проголодался.       В этом году все до единого пятикурсники гриффиндора уезжали по домам. Бонни и Клайд уезжали поездом раньше, как все нормальные студенты, им ещё нужно было успеть на самолёт. Уилл обещал, что калифорнийцы обязательно успеют встретить новый год вместе со снегом. Дио задерживался по той же причине, что и Уилл. Алекс и Лайнс заканчивали работу с последними в этом году отчётами. Затем первый по просьбе Рози погрузил бы в машину своих двоих и двойняшек Ликанторнов, второй же — Уилла и Лесли, Фред закроет бар на каникулы, и разъехались бы по домам. И ещё была Бэтти. Её должен был забрать отец, и она, собрав вещи в пятницу из-за Бонни, дожидалась его утром в воскресенье. Эльфы с нетерпением ждали, когда же Бэтти наконец уедет: они не могли закрыть женское общежитие из-за одной только Хокинс. Им, похоже, очень не нравилось, что большинство пятикурсников не едут домой поездом.       Уилл занимался упаковкой подарков в пятницу, как и сбором своих чемоданов. Уокерам, например, подарок нужно было вручить до отъезда, как и Ллойду, ведь совиная почта на другой континент не доставляет посылки. Дио и Мэтту, а также своим родным, Уилл собирался подарить подарки прямо в Рождество. Другие ребята, например: Рой, Ал, Денни — тоже должны были получить подарки ещё в школе, по возможности, всё-таки Уилл толком ничего не знал о их планах на каникулы. Тот же Ал мог встретить новый год где-нибудь на Мальдивах, вдали от британских снегопадов и холодов. В этот же список входила и Бэтт. Уилл как-то забыл спросить её о планах, что впрочем, не удивительно, ведь он не включал её в свои.       Рано утром, кутаясь в шарфы, Уилл, Дио и Мэтт отправились на вокзал в Хогсмиде провожать друзей. В пасмурной темноте горели теплые огни Хогвартс-экспресса, окна запотели так, что капельки воды дорожками стекали по стеклу. Люди сновали туда-сюда по платформе, под ногами чавкал растаявший от соли снег. Ученики спешили занять купе. Все обнимались, обменивались нарядными коробочками и праздничными пакетами, желали друг другу хороших каникул и договаривались о встречах. Стояла свежая, напоенная зябкостью, радостная меланхолия, и несмотря на то, что некоторые друзья и сестра ещё останутся в замке, Уилл поймал себя на лёгком чувстве предпраздничного одиночества. Оно не было тяжёлым. Скорее всего, именно так ощущался конец уходящего года.       После завтрака Уилл забежал в башню Гриффиндора, чтобы отдать подарок и Бэтти. Он подкараулил её в гостиной; в общежитие, увы, вход был воспрещён, хотя Уилл был уверен, что для такого ловкача как он крутой гладкий подъём — проблема решаемая. Просто ему не хотелось повредить подарок.       Ждал Уилл не долго. Как только Бэтти появилась в проёме портрета, Уилл подорвался со своего любимого кресла у камина.       — Бэтти! — в несколько длинных шагов он оказался рядом с девушкой и протянул ей плоскую подарочную коробку с голубой ленточкой и в новогодних наклейках, — С наступающим. Это тебе.       Бэтти удивленно взглянула на него, но буквально через мгновение ее лицо озарилось озадаченной благодарностью, будто она уже радовалась, но чему — ещё не знала.       — Спасибо, — она приняла коробку, на её смущенных щеках выступили эти очаровательные ямочки, появлявшиеся всякий раз, как Бэтти улыбалась, — И тебя с Рождеством.       — Откроешь? — Уилл ловил каждую секунду, пока Бэтт вертела подарок перед собой, рассматривая всё, что парень на него налепил.       Она кивнула, оба сели на диван. Уилл молча наблюдал, как Бэтт развязывала ленту, убирала наклейки, которыми он закрепил крышку на коробке, снимала её.       — Это виниловые пластинки? — вопрос был риторический. Бэтти достала запись Элтона Джона, которая лежала сверху.       — Ты как-то говорила, что собираешь всякий винтаж, — Уилл не хотел звучать или выглядеть так, будто придавал подарку для Бэтт слишком много значения. Потому что это было не так. Он расслаблено откинулся на спинку дивана, мол, моя работа на этом окончена.       — Собираю. Сам выбирал? — Бэтти хитро прищурила голубые глаза, её пальцы порхали по конвертам, она внимательно рассматривала оба, ведь обложки и правда были довольно красивые.       — Да, — с ноткой гордости ответил Уилл, хотя затем быстро сменил тон, — Ну, вообще-то Мэтт помогал. Вот эту он выбрал.       — Лед Зеппелин? У меня есть их четвёртый альбом и «Physical Graffiti». Нашла в одном секонд-хенде в Лондоне. А вот дебютного нет. Здорово, — Бэтт бережно положила конверт с дирижаблем обратно в коробку, — «Goodbye, Yellow Brick Road» у меня кстати уже есть.       Разочарование быстро обрезало тонкие ниточки, на которых держалась гордость Уилла за подарок. Виду он не подал, хотя внутри счастливый огонёк поубавил яркости.       — Это оригинал, кстати, — он постарался звучать как можно более непринуждённо.       — Да, я знаю, ведь у меня точно такой же, — отозвалась Бэтт.       — Оу, — выдал парень. Он скомкал свою ранее самодовольную улыбку в бок, а затем развернул её уже в слегка виноватом выражении, — Не знал.       — Не смертельно. Я все равно хотела сделать из дубликатов украшение на стену.       Огонёк внутри совсем погас. Уилл был в смятении, и сам не понимал почему. Он решил, что возможно, ему жаль пластинку. Её так ни разу и не прослушали с момента выпуска, а Бэтти собиралась испортить её только потому, что в коллекции уже была такая. Но парень просто проглотил эти горькие мысли, не сказав ничего против.       — Вот и классно, — улыбнулся он.       Бэтти положила сверху на конверты ленту и закрыла коробку.       — Ещё раз спасибо, — поблагодарила она и поднялась с дивана. Подарок Бэтти держала так, как обычно держала книги — за ребро, вытянув руки вниз вдоль тела перед собой.       Уилл ощутил какую-то незавершенность. Как будто бы должно быть что-то ещё.       — Не хочешь послушать? — предложил он.       Бэтти приподняла бровь.       — И где же?       Уилл указал себе за спину. У них в гостиной старшекурсники, бывало, слушали пластинки. На комоде в дальнем углу стоял патефон.       — Уилл, ты не отличаешь патефон от проигрывателя виниловых пластинок? Или ты предлагаешь мне слушать виниловую пластинку на патефоне? — с прозаичным лицом уточнила Бэтт.       Уилл почувствовал себя глупо. Он запустил руку в рыжие волосы на затылке, будто почухивания заставили бы мозги работать лучше и не тупить.       — Да. Нет. Тоесть… Всмысле, да, не отличаю, нет, не предлагаю, — рассмеялся парень.       Бэтти безнадежно вздохнула.       — Дурачок. Патефон для шеллачных пластинок, игла давит сильнее, да и скорость разная. Подарок чудесный, не переживай, — она смягчила слова улыбкой, но не то чтобы Уилла это действительно успокоило.       — Да я и не переживаю.       Решение проблемы «Goodbye, Yellow Brick Road» Уилл нашёл быстро. Пластинка обязана была быть проиграна, и Уилл не придумал ничего лучше, как сбегать к мистеру Стэнли и попросить у него проигрыватель на прокат. Раз он мог крутить пластинки в Хогсмиде, то и в Хогвартсе получится. Уилл сердечно поклялся владельцу «Фасоль», что вернёт проигрыватель и остальную акустику завтра утром. Тот в свою очередь напутствовал юноше не забыть.       Проигрыватель Уилл оставил на том же комоде, что и гриффиндорский патефон, рядом расположился небольшой прямоугольный усилитель, Уилл примерно представлял, что нужно с ним делать, но куда засовывать провода, не имел ни малейшего понятия, и ещё две наполочные, но хорошие колонки, мистер Стэнли сказал, что им этого хватит. Это была его личная система, которую он дорабатывал для прослушки в антимаггловой местности. Идея ему пришла, ещё когда он сам учился в Хогвартсе и не имел возможности слушать с друзьями модную в то время музыку. Это у него Мэтт купил свой школьный комбоусилитель и с тех пор мешал соседям спать.       Уилл от части завидовал таким людям, как мистер Стэнли, бабушка Катерина… Сайлас. Фотоаппаратура Уилла жила под кроватью и ожидала своего в прямом смысле звездного часа. В этом вопросе Уилл больше походил на Фредди, который ругался с коммунальными службами за электричество и интернет в баре. Да и совместные с Альфредом планы по электрофикации Хогвартса пока что пылились в долгом ящике.       Остаток дня Уилл провел с Мэттом. Сначала друзья тусовались в Большом Зале, затем в подземельях, в гостиной Слизерина, куда поближе к холоднокровной змеюке-сестре переместился и Дио. Стоило признать, что на нижних подводных этажах было куда теплее, чем в высокой продуваемой башне.       Ближе к полуночи Дио заснул на диване, пока они вчетвером играли в Кто Я? Вероника уже полчаса не могла отгадать, что она Зигги Стардаст. Уилл и Мэтт катались со смеху от её вопросов и реакций на открытые факты, но Дио, видимо как и Вероника, за такое не шарил, поэтому ему быстро наскучило ржать над сестрой, и теперь он уютно сопел, повернувшись к друзьям широченной спиной.       — Ох, серьёзно? — переспросила Вероника, сняв со лба стикер, — Даже не знаю, кто это такой. Певец, я же угадала? — обратилась она к Мэтту.       — Почти, говорю же.       Ей следовало сдаться ещё в первый раз, когда Хармон предложил. Слушать про лор «Зигги Стардаста и Пауков с Марса» Веро отказалась, картинно закатив глаза. Она уже и так поняла, что это какой-то наркотрип какого-то артиста из прошлого столетия.       Уилл зевнул. Для его режима ранней пташки полночь была уже поздним временем. Он сказал ребятам, что пойдёт к себе.       — Остаться на ночь не? — уточнил Мэтт.       — Не. Мне ещё помыться надо, зубы почистить. Я сегодня лучше у себя. И встать надо пораньше, я уже и так припозднился.       На этом и распрощались. Уилл, вяло напевая себе под нос свою любимую рождественскую песню от Рика Эстли, поплелся наверх. В коридорах и на лестницах уже давно никого не было, потушили свет, так что Уиллу пришлось зажечь Люмос на конце палочки, чтобы случайно не упасть с лестницы.       Полная Дама на портрете в такое время дремала. Уиллу было неловко будить леди, но иначе, как через парадный вход, он сегодня не мог попасть в гостиную.       — Робинс… — женщина протяжно зевнула, — Вы бы ещё позже пришли.       — Простите. С друзьями засиделся. Последний день, понимаете, — объяснился он.       Пререкаться не хотелось. Дама недовольно хмыкнула.       — Надеюсь, Санта впишет вас в список проказников за то, что мешаете людям спать.       Уилл пожал плечами. Справедливо.       — Пароль?       — Пуансеттия.       В гостиной потрескивали поленья в камине, пахло хвоей от висевших над входами венков и нарядной ели. Ни души.       Уилл тихонько поднялся в мужское общежитие, взял свои вещи, и также тихо прокрался в ванную. Задержался там дольше обычного. Большую часть времени просто стоял под душем и пялился на то, как капли стекают по настенной плитке, пока вода смывала шампунь. В обычные дни такой роскоши нельзя было себе и представить, ведь кабинок было всего три.       В голову лезли всякие мысли, как надоедливые насекомые. Уилл от них отмахивался, но они все равно лезли и лезли. Всякие навязчивые глупости, дурные идеи. Вроде тех, что приходят на грани реальности и сна. Теплая вода обнимала и убаюкивала. Уилл закрыл кран, и поток перекрылся сам собой.       Полотенце, как всегда, Уилл оставил висеть на голове. Пошатываясь, он вышел из ванной, его взгляд прошёлся по перилам, ограждающим второй свет, по гирлянде из остролиста к камину и на диван. В гостиной за это время появился один человек. Бэтти. Она сидела в кресле, которое Уилл считал своим любимым, и что-то читала, перекинув стройные ноги через подлокотник.       Сон как рукой сняло.       С чего бы?       Уилл часто видел Бэтти в гостиной и прежде. Всегда спокойно шёл спать. Что ей, в самом деле, нельзя посидеть у камина с книгой в тишине и без лишних глаз?       Но в это раз всё иначе. Это всё из-за пластинок. Зря что ли Уилл тащил проигрыватель?       Парень резво открыл дверь своей комнаты и, не глядя, бросил вещи точно на картонного Бэтмэна. Брюс качнулся, но устоял. Уилл же схватил со спинки кровати штаны с инопланетянами. Любовь к дурацким домашним штанам никак не могла его оставить даже в шестнадцать, а в трусах выходить к девушке не камильфо. На ходу засовывая длинные ноги в штанины, Уилл поспешил спуститься в гостиную, притормозив только у лестницы.       — Не спится?       Бэтти подняла взгляд к нарушителю её покоя. Между страниц в книге лежала палочка с тусклым холодным огоньком. Волосы девушки были едва сухие, немого тёмные у корней. Уилл стащил с себя полотенце и оставил его лежать на спинке дивана. Сам сел поближе к подруге. Когда Бэтти хмурилась, Уилл иногда замечал, её брови не сдвигались, а опускались. У Бэтти была капризная ямочка над губой и огромные, какие-то нереальные глаза. В камине плоился огонь, и его свет играл бликами в больших зрачках. Уилл не боялся смотреть ей в глаза. Что может быть проще?       — Не спится, — эхом отозвалась Бэтт. Она закрыла книгу, оставив палочку в качестве закладки.       Серебристые и золотые отсветы сразу же облюбовали зелёную обложку с едва различимыми буквами, которые Уилл по большей части интуитивно сложил в имя автора и название «Маленькие женщины». Эту книгу из библиотеки он знал. Не потому что читал, а потому что нередко наказанием за проделки ему назначали именно уборку в библиотеке. Это был единственный экземпляр из первого издания, который имелся в Хогвартсе, и Лайнс им очень дорожил. Книга находилась в убого-пристойном состоянии, было видно, что на протяжении ста пятидесяти лет читать её брали все, кому не лень. И все же стараниями школьных библиотекарей она оставалась жива, и даже все страницы были на месте.       — Почему? — спросил Уилл.       Бэтти секунду поразмыслила, отвечать или нет, и все-таки решила ответить:       — Я жду, когда приедет папа. С книгой время идет быстрее.       Уилл пропустил смешок. Бэтти прищурилась, наклонив голову к правому плечу.       — А сам? Снотворное кончилось? — хихикнула девчонка. Уилл без задней мысли дал положительный ответ.       Он ведь и сам не знал, почему. В гостиной Слизерина Уилл был уверен, что хочет спать, в душе уже клевал носом, а сейчас… Вроде как тело устало, но разум продолжал активность, будто у Уилла имелся резервный запас энергии, чтобы полуночничать. Но вряд ли его хватит надолго.       Стоило только тишине протянуть ниточку между ребятами, как Уилл тут же не совсем изящно её оборвал.       — Я, кстати, проигрыватель принёс, — он сжал руки, лежавшие на коленях, в замок и, улыбаясь одним уголком рта, взглянул на Бэтт. Выражение немого удивления проскользнуло по ее лицу вместе с тенью от огня и тут же сменилось насмешкой.       — А говорил, не переживаешь.       — Я и не переживаю, — заносчиво повторил Уилл, — Я просто… Я их тебе подарил, чтобы ты их слушала, а не для вторичной переработки, — он отвернулся.       — Мои пластинки. Что хочу, то и делаю, — Бэтти перекинула ноги с подлокотника в нормальное положение, — ты так расстроен из-за того, что я собираюсь сделать из них панно? — встав на ковёр, она поднялась и развернулась к камину спиной. Уилл искоса посмотрел на её фигуру, окруженную мягким свечением.       Смотреть Бэтти в глаза было легко, а вот на неё всю почему-то сложнее, будто смотришь на яркое пламя или прямо на солнце, хочется отвести взгляд. Обжигает.       — Вовсе нет. Ты куда? — Уилл вдруг обнаружил, что Бэтти уходит, резко обернулся ей вслед.       Девчонка поймала его растерянный взгляд, кивнула в сторону лестницы.       — Спать. Ты со мной? — она растянула губы в узкую противную улыбочку.       Уилл цыкнул, покачав головой.       — Очень смешно.       — Ну и что ж ты не смеёшься, раз смешно? — подразнилась Бэтти, однако почти сразу перестала кривляться, голос смягчился, — Сейчас вернусь.       Похоже, она всё-таки приняла предложение. Уилл решил перенести всю технику поближе к камину. По очереди на журнальный столик переместились проигрыватель, колонки с проводами. Когда Уилл возвращался за усилителем, заметил, что на улице снова снегопад. Мелкие мокрые хлопья налипали на стекла. Уилл прислонился к окну, от которого сквозило стылым ночным воздухом, насыщенным кислородом. Снег валил сплошной стеной, башня Когтеврана едва различалась на фоне падающего неба тусклым квадратиком света. Лесли точно ещё не спит. И Рокси не даёт. Повезло, однако, сестре делить площадь с лучшей подружкой. Уилл ни разу не завидовал, учитывая, что этой подружкой была Клубника. Он просто был спокоен, что Лесли там не одна.       Уилл вовремя заслышал шаги и отлип от окна. Бэтти стояла на середине лестницы с музыкальными пластинками в руках, у Уилла же руки были заняты усилителем. Ребята переглянулись, затем их внимание привлекло пустое кресло у камина. Кажется, что в их головах возникла одна и та же мысль, потому что, словно по команде старт, оба устремились к заветному месту.       Бэтт буквально перепрыгнула оставшиеся ступени, Уилл не рискнул перескакивать через диван с непонятной ему железкой, но ему бы хватило ловкости для обходного манёвра на скорости. И тут прямо перед тем, как Уилл собирался упасть в кресло, Бэтт бросила туда пластинки.       Уилл резко затормозил. Бэтти тенью скользнула вперёд парня и показала ему язык. Пластинки она аккуратно вытащила из-под себя перед тем, как поудобнее устроить на подушке кресла свой зад.       — Хорошая попытка, Робинс, — на смазливом лице появилось самодовольство.       — Попробовать стоило, — Уилл пожал плечами, — но это было нечестно.       — Мы не договаривались о правилах.       В глазах у обоих все ещё читалось лёгкое детское озорство.       Всё разместилось на журнальном столе. Провода вставляла Бэтт. Она по крайней мере умела пользоваться такими приборами, в отличие от Уилла, хотя механизм работы немного отличался от классических. Проигрыватель уже был настроен, но Бэтти проверила грузик и иглу на всякий случай — мало ли, может что-то изменилось за то время, пока Уилл его нёс.       — Какую хочешь послушать первой? — Бэтти подняла конверты с пластинками.       Уилл задумчиво подпёр голову кулаком. Выбор был сложный. Одна яркая, вторая монохромная. Две пластинки, одна пластинка. Сольный исполнитель, группа. Поп-рок, хард-рок. Последнее Уилл узнал от Мэтта. В итоге в своих размышлениях парень пришёл к гениальному компромиссу.       — Давай сэндвичем? — Бэтти вопросительно наклонила голову в бок, Уилл пояснил, — Сначала первую пластинку из «Goodbye, Yellow Brick Road», потом Лед Зеппелин, и потом опять «Yellow Brick Road».       Бэтти многозначительно подняла брови, осознавая всю концептуальность такого порядка.       — Нет, Уилл, так не пойдёт, — в итоге сказала она, — Если уж собрался слушать альбом, — в эту фразу Бэтт вложила столько смысла интонациями, что Уиллу даже показалось, будто при прослушивании альбома на него снизойдет религиозное откровение, — То слушай его полностью. Понял? Уилл медленно покивал, поджав губы.       — Да…       — Да… — повторила Бэтт, начав его передразнивать.       — А почему нельзя послушать вразброс? Даже если по одной песне? — спросил парень. Бэтти скучающе вздохнула.       — Не знаю, объяснял ли тебе это Мэтт, но альбом часто представляет собой не просто набор песен, написанных в течение какого-то времени, — она положила пластинки на столик, — Это идея. Концепция. Это как книга, а песни — её главы. Бывают хорошие книги, бывают плохие. Когда ты слушаешь песню отдельно, в отрыве от альбома, ты можешь интерпретировать ее как угодно, но в альбоме она приобретает контекст, — объяснила Бэтт.       По вдумчивому взгляду Уилла она поняла, что суть её слов дошла до него. Возможно, Бэтти было бы интереснее поговорить о музыке с Мэттом, он знал своё дело. Уилл не мог отличить блюз от джаза, рок-н-ролл от альтернативного рока, он не выносил классическую симфонию, но и с трудом переваривал непопулярный андеграунд.       — И банально слишком запарно искать на пластинке начало случайной песни. Проще уж по порядку, — вздохнула Бэтти, — Значит начнём с Лед Зеппелин, — решила она, распаковала пластинку и установила её на диск, — Я тоже его не слышала. Он кароче. Сможешь прочувствовать идею прослушивания альбома целиком.       — Я и не против, — Уилл заинтересованно наклонился над проигрывателем, наблюдая, как крутится пластинка, и как игла начинает двигаться на её поверхности вместе с отсветами огня.       Первые же звуки гитары сотворили с Уиллом нечто воодушевляющее. В магазине он даже не послушал следующие песни, так ему понравилась открывающая, а Мэтт не стал отговаривать друга, посчитав дебютный альбом более удачным вариантом для коллекции.       Едва почувствовав ритм, парень не смог удержаться от того, чтобы не качать под него головой. На куплете Уилла в такт зашатало в обе стороны. Бэтти поддержала энтузиазм друга, её кудри слегка пружинили от раскованных движений.       Песня действительно заражала какой-то юношеской беспечностью. Уилл ещё не прочувствовал музыку, чтобы дойти до танцев, но «Good Times Bad Times» задавала хорошее настроение. Тем страннее для Уилла было обнаружить за такой энергичной песней совсем уж нежное минорное звучание следующей.       Бэтти вдруг замерла, внимательно прислушалась, и как только вокалист пропела первые строчки, она приложила руку ко рту. Не оборачиваясь, она взглянула на Уилла, но вся трагедия еще не дошла до него.       — Что там? — он присмотрелся к пластинке, кажется, ища ответы.       — Слушай, слушай. О, они расстаются. Ш-ш-ш, — Бэтти приложила палец к губам, чтобы Уилл не вздумал ничего говорить, а то легко было прослушать, и потом либо ставить заново, либо в потёмках царапать пластинку.       Уилл только подумал, что песня ему не нравится, и это какое-то нытьё по девушке, как во второй трети началось жёсткое динамичное соло на гитаре, и он смог войти во вкус.       А вот следующие две песни Уиллу не зашли. И если в последней было что-то роковое, прикольные рифы в первой половине и очень длинное, но от этого ещё более крутое тяжёлое соло почти во всей второй половине, то «You Shook Me»…       Уилл с Бэтт сидели с сосредоточенными лицами и ждали. Когда поняли, что ждать нечего, стали иногда переглядываться. Бэтти вздыхала, Уилл тоже, они корчили рожи, выражая полное непонимание и осуждение происходящего. Вот это было действительно нытьё. Уилл ждал какой-то бури эмоций, но вместо этого песня скатывалась в гнусавое размазывание соплей, и даже не при помощи текста. При помощи музыки! Уилл реально бы помер с тоски, если бы вокалист внезапно не решил поорать в конце. Не поскримить. Просто поорать, видимо, подражая гитарным звукам.       Уилл аж подавился смехом от неожиданности.       — Кто пустил тебя к микрофону во время записи? — в шутку бросил он в адрес Бэтти. Кто ж знал, что ей в рот попадет смешинка, а Уилл заразиться?       Бэтти деловито кашлянула.       — А-А-А! А-А-А-ау! — протяжно прогорланила она вместе с вокалистом.       — Бля, БЭ-ЭТТ! ВХАХАХА! — Уилла просто разнесло на месте.       Каждый звук гитары сопровождался новым ором, который Бэтти не забывала художественно оформлять. Но если Роберт Плант делал это голосом, то Бэтти просто задыхалась со смеху и давилась воздухом, а Уилл вместе с ней. Парень чуть ли не сполз с дивана от такого представления. Еле отошли на начале следующей композиции.       — Начало было более многообещающее. Но в целом не плохо, — оценил Уилл, когда с первой стороной было покончено, Бэтт переворачивала пластинку.       — Согласна. Послушаем, что дальше.       Вторая сторона Уиллу понравилась больше. Звучало не только бодрее и ровнее, но и в целом от воспроизведения на пластинке ощущения были иные. Хороший, объёмный звук, слышался бас, Уилл даже не ожидал такого от записи 69-го года. Веяло обособленным теплом, которое лишь благодаря драме в музыке не смогло бы разморить Уилла на диване у камина.       — Если не слушать текст — звучит круто, — заметил парень почти что в конце, — Гатарист у них огонь.       — Как тебе «Black Mountain Side»? — поинтрересовалась Бэтти, на что Уилл вопросительно поднял бровь. Она дала ему обложку, изучить список песен, и тогда до Уилла дошло.       — А, понял. Вот эта: тын дырын-дын тын дын… — припоминая мелодию, не совсем стройно пропел он языком по зубам, — По-моему, прикольная.       — Хм, а вот я под неё чуть не заснула, — призналась Бэтти, — тебе, смотрю, нравится музыка без текста, — заметила она.       Уилл впервые об этом задумался. Он был не из тех, кто сознательно разбирал песню на составляющие; любил слушать в целом, голос лишь добавлял конкретики музыкальному рисунку, расставлял акценты.       — Знаешь, мне понравилась эта песня, — он кивнул в сторону докрутившейся пластинки, — но текст хуйня, простите мне мой французский. Может просто я чего-то не понимаю?       Бэтти прищелкнула языком: — Это шестидесятые, детка.       — Да ладно? «Good Times Bad Times» вообще кайф, прям подпеть хочется, — кажется, ни одна другая песня альбома так не запала в душу Уилла, как открывающая. В ней хватало всего, и ни одного лишнего элемента, — А вот «How Many More Times» вывозит вот этим изначальным риффом. Знаешь, настроение такое, ночью с друганами идти на поле воровать картошку. Такое… — Уилл потёр ладони между собой, — плутоватое.       — А по-моему она напряженная. В целом для кульминации подходит, — хмыкнула Бэтти. Уилл подхватил.       — Да, напряжение есть. Там в середине такая тревожная музыка, ещё барабаны такие… нужно действовать быстро, но тихо, в стелс режиме тыришь картошку, чтобы сторож не спалил. А потом опять основной мотив — возвращаешься уже с картошкой.       Бэтти улыбнулась в ладонь:       — Да, а сама песня про секс.       — Вот именно! — Уилл всплеснул руками, — Да и ладно бы. А то он там и весь мир к ее ногам, и 11 детей у них. А потом после проигрыша, я вообще не понял, он ей изменяет со школьницей?       — Думаю, это он её так называет, — предположила Бэтти, — Он же почти весь альбом убивается, какая она шаболда. Я думаю, это одна и та же девушка.       — Лучше не стало, — поржал Уилл, — Хорошо, когда поеду к Дио на Новый Год, попробую спеть эту песню его маме, — положив руку на сердце, пообещал парень. Бэтти прыснула.       — Боже мой, это так глупо. Пой, я разрешаю, — она явно поняла замысел. Ведь у Дио в семье куча детей, а его мать зовут Рози, она была маленького роста, занимала пост декана Гриффиндора, но все вечно путали её со студенткой.       — Если Дио меня пошлет, так ему и скажу, — Уилл состроил честные глаза и невинно похлопал светлыми ресницами, — Мне Бэтти разрешила.       Ребята сделали небольшой перерыв, сойдясь на том, что надо бы перекусить. В преддверии праздников все надарили друг другу подарков, от чего личные запасы всякой всячины резко пополнились. Уилл сбегал в комнату за своими сладостями, Бэтти — за своими. Она также притащила свой красный колючий плед из спальни. Она могла закутаться в него с головы до ног, когда была младше. Но Бэтти уже не 12, и она сильно выросла с тех пор. Тем не менее, она всё ещё могла полностью укрыться этим пледом, хоть и не с головой.       — Ты замёрзла? — через плечо Уилл бросил изучающий взгляд на плед.       — Да. Ты видел мою пижаму? — девчонка уселась в кресло, как гусеничка в коконе.       Уилл закрыл глаза и напряженно поднял брови. Он отвернулся к камину, чтобы подбросить дров.       — Спи в футболке. Я вот сплю в своей обычной футболке, не пижамной. У меня нет пижамы с 3 курса, — опустившись на ковер, Уилл взял кочергу, разгрёб золу под поленьями, поворочал их, убеждаясь, что каждое занялось пламенем.       — О, здорово. Подарю тебе симпатичную пижамку на Новый год, а то не знала, что тебе подарить, — обрадовалась Бэтти.       — Пижамку? — переспросил Уилл, — Тоже шортики с маечкой, — подразнился в ответку, но Бэтт тут же предостерегла его:       — Не провоцируй, Робинс. А то ж реально подарю.       Уилл вернулся на диван. Свежие поленья сухо потрескивали в камине, ребята вскрыли две банки колы, подарочные коробки и пакеты, запахло имбирём, шоколадом и мандариновой цедрой.       — А ты только старую музыку так слушаешь, или новую тоже? — запрятав за щеку кусок пряника, спросил Уилл.       Бэтти задумчиво стёрла с банки газировки капельки конденсата.       — Я в основном ищу старые пластинки, но если выходят новые, тоже беру, — ответила она, — одной из моих первых пластинок была «Opus Eponymous», потому что я увидела там песню с моим именем в названии, и захотела. Пластинка в 2010 вышла. С тех пор Гост беру всегда, если попадаются. Из 21 века у меня ещё студийные альбомы «AM» и «Humbug» Артик Монкейс и пластинка с их концертом в Королевском Альберт-холле. «Meds» Плацебо… Её издали в 2019, я взяла её у друга отца, когда тот разбирал свой гараж, — Бэтти сунула в рот оранжевую мармеладку, облизала кончики пальцев от оставшегося на них сахара, — Из-за этого альбома я стала собирать не только LP, но и CD. Их диск у меня с видеодополнениями. Вообще, я коллекционирую музыку, не пластинки. Просто раньше носителем были они. Компакт диски сейчас, знаешь ли, тоже считаются «ретро». Так что большая часть музыки из нулевых-десятых у меня на них. Жаль, что современные исполнители редко выпускают альбомы на физических носителях… — в её голосе мелькнула тень давней досады, но Бэтти быстро отбросила старые разочарования, — Ещё есть пластинка «American idiot» от Грин Дэй, — добавила она, — Тоже двойная. Думаю, тебе бы понравилась, в твоём стиле.       — Ну да, мне нравятся американцы и идиоты, — Уилл открыл пачку m&m's, протянул Бэтт, та взяла одну конфету, попалась синяя, — У меня есть эта песня в избранном, мне кажется, она подходит Калебу.       — Послушай как-нибудь весь альбом. Там есть, что слушать. И он довольно… концептуальный, — посоветовала Бэтти.       — Ладно. Обязательно послушаю на каникулах, — Уилл сделал глоток колы, и когда пузырьки перестали колоть язык, кивнул в сторону ожидающего проигрывателя, — Может включим? Бэтт отряхнула руки друг об друга. У них отсутствовали салфетки, очень непредусмотрительно.       — Да, давай, — она убедилась, что пальцы не липнут и аккуратно распаковала запись Элтона Джона. Держа ладонями за ребра, Бэтт прицелилась к оси и положила пластинку на диск, опустила иглу.       Свистящий вой метели как нельзя лучше дополнил снежную декабрьскую ночь. Бэтти откинулась в кресле, и пока играла музыка, ребята между делом обсудили пряники, которые Уиллу подарил Ден. Бэтти похвалила кулинарные способности слизеринца, Уилл обещал передать благодарности шеф-повару.       — У Элтона Джона, кстати, есть песня Дениел, она открывает шестой альбом, — вспомнила Бэтти. Девушка надкусила мягкий глазированный пряник, — М-м-м. Это так вкусно, правда. Я чувствую там и имбирь, и мёд.       — О чем она? — запоздало среагировал Уилл. Он глотнул ещё колы, чтобы взбодриться.       — О том, как Дениел улетает в Испанию, — отозвалась Бэтти, её внимание полностью было занято пряником, поэтому больше она об этой песне ничего не сказала.       Бэтти старалась есть аккуратнее, чтобы не засыпать кресло крошками. Уилл медленно пил колу; лиричные песни его успокаивали, так что он расчитывал продержаться до конца только на силе дуэта сахар-кофеин. Несмотря на то, что песни были длиннее привычных Уиллу, они шли очень легко.       — Как будто я слышал это в каком-то фильме, — заметил парень после интро «Bennie And The Jets». Бэтти задумчиво отпила газировку.       — По-моему, нет. Но вот «Love Lies Bleeding» или «Goodbye, Yellow Brick Road» в кино слышать мог, — разъяснила она.       Но Уилл точно знал, что «Goodbye, Yellow Brick Road» он никогда не слышал, даже в магазине они не дошли до второй стороны пластинки.       — Кто такие Бенни и Джетс? — спросил Уилл. Между тем он пытался уловить концепцию альбома. В прошлой песне пелось про Мерелин Монро, и Уилл решил, что, возможно, имеют место быть отсылки на историю популярной музыки.       Бэтти пожала плечами:       — Просто выдуманная группа.       — Типа как у Дэвида Боуви? — Уилл приподнял бровь.       — Типа того. Вроде тоже что-то панк-рок, — Бэтт махнула рукой, будто панк-рок — это что-то отстраненное и вообще находится в другой комнате, — Но здесь главное — не группа.       Бэтти права, действительно группа была далеко не главным в песне, хотя за ритмичным мотивом Уиллу было сложно это проследить.       Он слушал голос и прежде не часто вслушивался в слова. Иногда даже в диалоге они служили фоном. Слова, предложения стояли прямо перед Уиллом, но он как будто не знал, что их надо услышать, а не смотреть на них, как на снегопад. Слова, бездумно выпущенные в воздух, упавшие где придётся, пустая болтовня, он такое даже не запоминал. Уилл слушал, но совершенно не слышал, в конечном итоге опираясь на свои впечатления, а не на смысл сказанных слов. И если людей иной раз Уилл не слышал, что уж говорить о песнях. Это было справедливо также и для него самого.       И, наверное, поэтому ему самому слова, которые весили хоть сколько-нибудь больше снежинки, давались с трудом. На ветер их бросать куда проще, если они легки и беззаботны.       А Бэтти… Бывало, Бэтти запоминала совсем уж легкомысленные слова Уилла. Он их сам не помнил, а она да, потом дразнилась. Уилла это смущало.       — Уилл, переверни пластинку, пожалуйста, — попросила Бэтти.       Уилл вскинул брови, взглянув на неё, но Бэтти лишь пожала плечами.       — У меня руки липкие, — она отправила в рот дольку мандарина, на кончиках её пальцев и правда слегка блестел тонкий слой цитрусового сока.       Как оказалось, перевернуть пластинку не так уж просто, если не знаешь, как к ней подступиться.       — А… это… — Уилл указал на тонарм. Бэтти не поднимала его руками до этого, но переворачивала пластинку Лед Зеппелин так быстро, что Уилл толком не понял, что она сделала.       — Нажми на лапку, видишь, стрелка сама поднимется, — пояснила Бэтти, Уилл резко ткнул на рычаг и тут же отнял ладонь к себе, — Мягче, Уилл. Он тебя не укусит, — игла поднялась и стрелка сместилась в сторону, Уилл почувствовал себя увереннее, — Теперь сними пластинку. Аккуратненько за ребра.       — Это так надо, чтобы она вертелась? — спросил Уилл, подцепив винил пальцами.       — Да. Так надо. Не задавай глупых вопросов, — отмахнулась Бэтт.       Она наблюдала, как Уилл справляется с инструкциями. Он бережно поднял пластинку, и вновь в его глазах появилось это внимательное ожидание. Бэтти его похвалила:       — Да, вот так. Молодец, — певуче протянула она, — И положи другой стороной. Если не ложится плотно, просто нажми на кружок посередине. Посмотри на пластинку. Видишь начало с краю?       Уилл нажал на всякий случай, чтобы уж точно всё лежало, как надо, и присмотрелся к чёрной поверхности, гладкой она была лишь на первый взгляд.       — И теперь медленно жми на лапку, игла сама должна встать в начало.       Словно по волшебству их маленькое уютное пространство перед камином наполнилось мягкими звуками фортепиано.       Уилл подкрутил громкость на колонках. Музыка подталкивала его тело. Парень повёл плечами сначала в одну, затем в другую сторону, он сам не заметил, как нелепо раскачивающиеся вдоль тела руки поднялись. Летящая мелодия подхватила его, обернула к весело танцевавшему на поленьях пламени, ленточки небольшого каминного венка слегка дрожали от горячего воздуха.       Прикрыв глаза, Уилл пружинил на полусогнутых ногах, руками будто наигрывал музыку вокруг себя, обрисовывал и изображал интонации, как кукла на ниточках. Уилл прекрасно владел своим нескладым телом. Возможно, кто-то другой при таком росте был бы угловато-неловок, замкнут в границах и неуклюж, но Уилл знал, какой он, и чувствовал себя собой. Ловил себя на краю наклонов, шагал будто совсем без опоры, но мастерски находил равновесие, вертел, как хотел, и совершенно не путался в длинных конечностях.       Огонь из камина бархатистым жаром лизал Уиллу икры, босые ноги переступали по красному ковру. Текучая тень, резкая прямо перед огнём, расплывалась на стенах подвижным силуэтом. Под тёплыми светом рыжие волосы казались золотистыми, они помято топорщились на затылке, уже сухие, но не чесанные после душа.       Уилл обернулся вокруг себя, широкий шаг вернул его обратно к дивану, но он тут же отступил назад. На лице Бэтти, с которой Уилл вдруг встретился взглядами, отразилась улыбка, такая же, как у него — дурашливая, немного игривая от прищура, беспечная. В ней не было ни осуждения, ни удивления, лишь пустая радость, ничего не стоящая, блестящая дешёвым фарсом, специально такую нигде не найдешь. Уилл и сам не знал, что делает, просто поддался сиюминутному порыву. И пускай он знал, что никогда не слышал «Goodbye, Yellow Brick Road», она поднимала в нем родное ощущение.       А может быть дело было не в песне?       На самом деле, в отличие от Бэтти, которая ждала в гостиной, когда придет её отец и заберет её домой, Уилл уже чувствовал себя дома. На секунду ему подумалось, что смысла уезжать действительно нет, и он мог бы остаться с Мэттом в замке. Ему не важно где встречать Рождество, если рядом нужные люди.       Уилл медленно подошёл к дивану, его плечи все ещё плавно подёргивались. На ходу он подцепил пальцами банку колы, оставленную на журнальном столике, задрал голову, чтобы вылить оставшееся содержимое себе в рот. Песня постепенно сошла на нет, растаяв вместе с последней каплей тёплой газировки у Уилла на языке. После небольшой паузы началась следующая. Уилл упал на диван.       — Вообще, это не танцевальный альбом, — заметила Бэтти.       Уилл пожал плечами:       — Пофигу.       Всё же Бэтти была права, в основном песни имели меланхоличное настроение, к танцам не располагали, но чистый и добродушный мотив подкупал. Уилл впервые слышал, чтобы грусть так окрыляла. Она сильно отличалась от жалкой и злой грусти разрыва, больше походила на светлое воспоминания и в основном заключалась в звуках фортепиано, сливавшихся с голосом. В гитаре Уилл хоть что-то смыслил благодаря Мэтту, в прошлом альбоме ему было проще отмечать то, что нравилось, здесь же всё просто смешивалось в ощущения. Большую часть времени Уилл находил текст бессмысленным, он в него не вникал. Но музыка ощущалась, как послевкусие проигрыша, о котором не сожалеешь, как ошибка, которую совершил бы снова, как усвоенный урок.       На таком фоне сильно выделялась одна песня, «Jamaica Jerk-Off». Уилл пробужденно кивнул собственному мозгу, будто одобрил полную его отключку. Под такую беззаботность он подкинул конфетку m&m's и поймал её ртом. У него это получалось мастерски, за годы игры в квиддич у Уилла развился хороший глазомер. Он проделал трюк ещё раз, а заметив, что Бэтти обратила на это внимание, предложил и ей.       — Поймаешь? — спросил он, уже прицеливаясь драже в жёлтой глазури.       Бэтти прищурилась. Ей стоило оценить шансы, подниматься из кресла что-то не хотелось, очень уж удобно Бэтти устроилась в своём пледе. Тем не менее она дала добро.       Уилл зажмурил один глаз, кончик языка тактически торчал в уголке рта, прикушенный двойкой и клыком. Конфета взвешено полетела по дуге, но с траекторией Уилл слегка прочитался, и она угодила Бэтти куда-то в плечо, скатилась к ключице и потерялась в складках пледа. Уилл виновато вжал голову в плечи.       — Мазила, — заключила Бэтт, ощупывая себя в поисках жёлтой малышки.       — Это разминка. Давай ещё раз?       Бэтти съела найденную конфету, Уилл уже думал, она откажется, но девушка открыла рот. По взгляду было понятно, что за Уилла она не болеет. Уилл взвесил в ладони маленькое шоколадное драже, слишком много трогать его тоже не дело — растает. По сравнению с бладжерами конфета весила всего ничего, но силу Уилл привык рассчитывать. Он запустил m&m's по более высокой дуге немного мягче, чем в прошлый раз. Бэтти вытянула шею в попытке поймать, но драже попало ей по носу и тоже отскачило в плед.       — Бля, — с досады выругался Уилл, — Бэтт, не двигайся, — предупредив её насмешку, возмутился он.       — Ой-ой. Я ещё и виновата?       — Конечно, — подтвердил парень, — Третья попытка. Давай?       — Ладно, давай. Попадёшь мне в глаз, и хватит, — согласилась Бэтти.       На лице Уилла в ответ мелькнула тень сговорчивости. Он достал очередную конфету, на этот раз попалась оранжевая, сжал её двумя пальцами и поднялся с насиженного места.       Уилл опёрся коленом о подлокотник, перекинулся над креслом, свободной рукой удерживая себя за мягкую спинку. Огонь подсвечивал правую сторону его лица, голубые глаза всё ещё азартно блестели, но выпендрёжа как ни бывало. Парень уронил драже в открытый рот Бэтт, и она тут же увела конфету языком за щеку. Уиллу на секунду показалось, что его что-то тормозит. Возможно, ему стоило положить конфету нормально, а не так, будто он не хотел касаться Бэтти лишний раз или находиться к ней ещё ближе. Запал к шуткам перегорел сам собой.       — Сдаёшь позиции, Робинс? — колко улыбнулась Бэтти. Уилл опустился на подлокотник, подпёр щёку кулаком,       — Ага, — как ни в чём не бывало отозвался парень. Бэтти пихнула его коленкой в плечо. При яркой улыбке смех Уилла прозвучал как-то сухо, в тон треску поленьев в камине.       Как специально с его странной сменой настроения весёлые разговоры в песне потухли и сменились лёгким звоном тарелок и высокими нотами фортепиано следующей композиции. Взгляд Уилла прошёлся по хорошенькому лицу Бэтти. Она отпила немного колы, смыв вкус шоколада во рту. Поверх банки заметила, что он смотрит и вскинула ровные брови. Уилл приветливо потянул уголки губ. Однако почти разу отвернулся, чтобы не видеть, как Бэтти сладко облизывается.       На этот раз молчание было принятым решением. Уилл мог сказать что-нибудь, чтобы вернуть себя на поверхность, чтобы удержать внимание Бэтти. Вместо этого он просто уставился на лакированный стол, где отражались язычки пламени. Мысли снова лезли в голову. Пять минут назад Уилл действительно слушал музыку, а сейчас его опять заняли какие-то бредовые идеи. Уилл даже не позволял странным мыслям обрести форму и с мальчишеским отвращением отталкивал их, как отталкиваешь раздражающий, приторный поцелуй родителя, когда вокруг сидит толпа твоих друзей.       Эго услужливо подбросило хорошее оправдание вместе с предложением его озвучить. Бэтти симпатичная. Уилл никогда этого не отрицал. Иногда он мог позволить себе более красочные эпитеты. Но Бэтти — это Бэтти. И поэтому комплименты, хотя и были правдивы по отношению к ней, вылетали из Уилла даже легче, чем шутки.       Было странно обнаружить пресную мысль: «Она не воспримет это всерьёз», — а затем стыдливое, — «Сейчас это не к месту.» Уилл хорошо помнил, когда испытывал нечто подобное в последний раз.       Три года назад, зима, последняя тренировка перед Рождеством, каток на окраине Хогсмида. Вместо того, чтобы сказать Наоми о том, что давно на сердце, он сморозил какую-то глупость. Думал, они встретятся на школьном балу. Мэтт тогда пригласил её раньше Уилла. До сих пор Уилл не знал, прикола ради или чтобы позлить, он тогда воспринял это как призыв к действию, собирался признаться во всем на балу. Но Уилл не решился бы, он и сейчас в этом убеждён. Так забавно, ведь на катке он видел её в последний раз. Все переживания перед каникулами были совершенно бесполезны.       Странно. Наоми никогда не отвечала на его письма. Прямо как и Бэтти.       Уилла почему-то ужаснула мысль, что Бэтти могла бы просто исчезнуть. Как будто потянуло сквозняком, холодное напоминание о том, что снаружи властвовала зима. Сейчас они сидят у камина и слушают музыку, но встретятся ли они в январе? Вернётсяли она в школу, снова смазливо улыбнётся ему, назовёт ли его по имени, как обычно, погладит его по волосам, будут ли они сидеть в гостиной, каждый занимаясь своим делом, или играть в игры в компании, пытаясь оставить друг друга в дураках?       С чего он так о ней думает? Наоми это совсем другое. Наоми была особенная, она поверила в Уилла раньше, чем кто-либо другой, не считая Фреда. Дала ему возможность показать себя. Уилл хорошо запомнил, как она поздравляла его с первым сбитым противником, хотя их команду по ошибке признали проигравшей. Только потом, после пересчёта баллов, победу отдали Гриффиндору по праву, и Уилл действительно внёс туда свой вклад. Она ценила его рвение помогать и всегда была на его стороне. Наоми была с ним, когда Уилл получил своё первое дисциплинарное взыскание у директора. Она единственная, кто болел за него в тот идиотском соревновании по отжиманиям, и он победил. Наоми его вдохновляла. Уилл бы всё для неё сделал.       Бэтти же… Бэтти из тех, кто сядет на спину, если увидит соревнование по отжиманиям. В этом вся Бэтти. Бэтти — это Бэтти. Уилл считал Бэтти симпатичной, но он никогда ею не восхищался. Потому и странно думать о ней в тех же категориях, что и о Наоми.       — О чем задумался? — вопрос застал Уилла в расплох. Он вздрогнул, как подмёрзшая птица, и обнаружил что отражения огня все ещё танцуют на столе под мелодию, чем-то напоминающую вальс.       Уилл взял мандарин, лишь бы занять голову какой-нибудь механической работой. Люди всегда замечали, если Уилл думал. Кому-то это нравилось, кому-то — нет, кто-то спрашивал, о чем он думал, а кто-то вовсе удивлялся, что Уилл умеет. Даже когда мысленно Уилл был наедине с собой, для мыслей в голове у него как раз не хватало места, и они всегда проступали на его лице. Не спрашивая, Уилл уже знал, что Бэтти в общих чертах представляла настроение его размышлений, поэтому врать смысла не было.       — Да так. Об упущенных возможностях, — Уилл хмыкнул, сжал губы в ниточку, — Песня грустная, — заметил он, как будто слушал.       Бэтти молча кивнула. Уилл чувствовал, что не выдерживает её пристального внимания.       — Вспомнил одного человека. Капитана нашей сборной до меня, — произнёс Уилл с расстановками, не знал, стоит ли открывать эту свою сторону Бэтти или лучше оставить, как есть, — Она мне нравилась. Я думал, признаюсь ей на новогоднем балу, а она, — он выдохнул, пальцы разделили мандарин попалам, — куда-то исчезла.       Уилл сунул одну дольку в рот, повернул голову к Бэтти. Девушка выпутывалась из пледа, и Уилл запоздало заметил, что музыка заканчивается. Немая пластинка ещё продолжала крутиться, тонарм тихо поднялся сам собой.       — Наоми, да?       — Да.       — Кажется, я уже слышала эту историю от Мэтта, — вспомнила Бэтти.       Она осторожно подняла пластинку с диска и вложила в защитный конверт.       — А-а. Как здорово, — Уилл снова занял рот долькой мандарина.       — Это было до февраля, — решила уточнить Бэтти.       Уилл ничего не ответил на это. Он понял, что они случайно наткнулись на старую ссору, где Бэтти пришлось быть третьей примиряющей стороной, так что перевел тему.       — Мне понравились песни. Приятные. Весёлые где-то. Добрый альбом, хоть и грустный местами, — оценил парень.       — Это ещё не все, — предупредила Бэтти, — Но да. Первая половина такая. Наивная. Прямо как ты.       — Разве я наивный? — удивился Уилл.       — Да, Уилл, ты очень наивный, — Бэтт произнесла это с какой-то снисходительной улыбкой. Уилл не мог сказать, смеялась ли она над ним, или в выражении ее лица было что-то еще.       — Может быть.       Уилл в любом случае легко соглашался с Бэтт в её насмешках над ним. И ему было совершенно всё равно, он чувствовал, что может быть таким рядом с ней. В этой уступчивости было то особое отношение, которое Уилл игнорировал. Не имело значения, нравилось ли ему проигрывать Бэтти или он вообще не чувствовал себя побеждённым — главное, что оба варианта были выражением чувства, для которого Уилл не мог найти вербальной формы.       Глубокое доверие, появившееся на почве того, что Бэтти никогда не пыталась ранить Уилла по-настоящему.       В прошлом учебном году, в феврале такое доверие потерял Мэтт. И кстати, Бэтти знала об этом. Уиллу было очень жаль. Он простил Мэтта, тусовался с ним, как и до, поддерживал, снова мог уснуть с ним в одной кровати, но с тех пор больше не выговаривался. А очень хотелось. Мэтт ясно дал понять, что использует чувства Уилла против него самого, даже если придётся вывернуть их наизнанку. Уилл понимал, почему Мэтт так поступил, но с собой ничего поделать не мог. Возможно, со временем это пройдёт. Сейчас для Уилла, как, впрочем, и тогда, большее значение имело участие Бонни и, конечно, Бэтт. Он ценил поддержку друзей.       — Кстати, — задумчиво протянул Уилл, — Я так и не понял, в чём смысл этого альбома.       Бэтти вытащила вторую пластинку. Она посмотрела на список песен в центре, её милые брови опустились.       — Я же говорила, что альбомы, как книги: есть хорошие, есть плохие…       — По-моему, песни очень даже ничего. Плохими их не назовёшь, — перебил её Уилл.       — Да, я тоже так считаю, — Бэтти поджала губы, — Просто они… связаны скорее настроением чем по смыслу. Про богатых и бедных. Про то, чем мы платим за успех. Про ожидания, надежды и их отличие от реальности. Больше похоже на разные истории, связанные общей мыслью, чем главы, — рассудила девушка, устанавливая пластинку на диск, — Кстати, сейчас это будет особенно заметно, — она опустила иглу.       Певучий мотив окутал их, как одеялом, Бэтти вновь забралась в кресло, чтобы завернуться в свой красный плед.       — Знаешь, я хотел купить тебе что-то более весёлое, — признался Уилл, Бэтти хихикнула и взяла со столика банку с колой, — Не знал просто, где есть рождественские песни. А мистер Стэнли сказал, что рождественских альбомов не выпускали.       — Да, правда. У Элтона Джона есть парочка рождественских песен, кстати, — припомнила Бэтт. Уилл их не знал. Любые праздничные песни в его плейлисте носили характер периодический или сезонный, если повезёт.       — Какая у тебя любимая рождественская песня? — спросил Уилл. Бэтти с энтузиазмом приподняла голову, взялась за подбородок.       — Дай-ка подумать, — ответ нашёлся через несколько секунд. Бэтти как-то смято и не совсем умело пропела самые известные строчки, — «…Let it snow, let it snow, let it snow». В исполнении Дина Мартина. Я довольно банальна, — но слова её прозвучали так, будто ей банальность простительна. Бэтти достала из подарочной коробочки еще пряник, — А что на счет тебя?       — Рик Эстли «Love This Christmas». Она поднимает мне рождественское настроение, — Уилл развел руками, — У Мэтта больше хороших праздничных песен, он недавно включал в баре, там много всяких.       — Надо будет попросить его поделиться плейлистом, — Бэтти бодро кивнула сама себе, и Уилл с ней согласился.       — Это точно.       Третья четверть, как и говорила Бэтт, оказалась посвящена выдуманным историям, в которых всё же чувствовался привкус нерассказанной правды. Уиллу зашла баллада о гангстере из США, которого звали Денни. Ребята снова почтили доброе имя Денила поеданием пряников. Так они и закончились. «Dirty Little Girl» Уиллу не понравилась. Он уловил идею, но это всё равно не вызвало симпатий, Уилл не любил всяких снобов, а нарочно скрипучий голос отталкивал. Возможно, как история хорошо, но для прослушивания фоном совсем не годится.       — Я уже поняла, что тебе нравится либо фоновая музыка, либо та, под которую можно танцевать, — заключила Бэтт. Уилл щелкнул пальцами друг об друга.       — Зришь в корень.       И хотя судьба девушки в следующей песне была такая же незавидная, сама песня Уиллу понравилась и мелодией, и мелькавшей там манерностью. Это добавляло атмосферы. Да и ритм подвижный, уже плюс балл.       — Хах. Про тебя песня, — усмехнулся Уилл, слегка склонив голову, его губы изогнула гаденькая игривость.       — О, вовсе нет. Меня плохо воспитывали, я балованая, — призналась Бэтти. Она кокетливо откинула волосы с шеи и опёрлась локтями о подлокотник кресла со стороны Уилла, чтобы быть поближе, — У меня простая фамилия, и мамочка меня очень любит.       — Да уж, — Уилл лениво улыбнулся, — Может быть, поэтому к тебе и не выстраиваются очереди из девчонок?       — Может быть. А у тебя какое оправдание? — Бэтти, скрестив пальчики, положила на руки подбородок и победно посмотрела на Уилла. А тот просто посмеялся, признав, что она его подловила. Это в нём нравилось Бэтти, Уилл умел посмеяться над собой, а как она считала — это хорошее свойство характера.       — Знаешь, всегда забываю, что она умирает. Больно весёлый мотивчик, — Бэтти обратила внимание на сюжет песни.       Уилл запустил руку в свои волосы, задумчиво взъерошивая их. Мозг постепенно отказывался работать.       — Не шарю в истории. Но звучит странно. Не похоже, чтобы её ориентация как-то влияла на вероятность смерти, — рассудил он.       — Почему ты так думаешь?       — Ей 16. Гуляй она не с девчонками, а с парнями — всё одно. Хз, как будто звучит предвзято.       — Элтон Джон гей, кстати, — как бы между прочим упомянула Бэтти. Уилла это совсем не тронуло.       — Хорошо поёт, — сказал он одобрительно, а затем смиренно добавил, — Что ж, уверен, он лучше меня знает, как жили лесбиянки в 70-х.       — Перевернешь пластинку? — Бэтти обернулась к столу, где стихла музыка.       — Да, конечно, — Уилл нехотя отлип от уютной диванной спинки.       На столе он заметил все ещё недопитую баночку колы. Ему бы непомешал глоточек. Свою Уилл выпил уже довольно давно.       — Бэтт, можно хлебну? — Уилл всё-таки рискнул спросить и пальцем указал на банку.       — А? — Бэтти проследила за жестом, — Да, пожалуйста. Только оставь мне немного.       — Без проблем, — Уилл легонько взболтнул содержимое, ощущая примерно, сколько там осталось, и сделал два мелких глотка. Остальное протянул Бэтти.       Та взяла из его рук банку. На секунду — как глупо — Уилл ощутил нежные подушечки её пальцев своими. Почти невесомое прикосновение. Как падающий снег, как мерцание огня, как сгущающаяся тьма, как леденец, тающий на языке — ты не заметишь этого, если не захочешь. Уилл тут же убрал руку, а Бэтти, как ни в чём не бывало, поднесла банку к губам и выпила всё, что в ней было. Уилл снял пластинку с диска.       Подумаешь. Парень опять отмахнулся от навязчивых идей. Всё, хватит, его это не волнует. Это всего лишь рука.       И музыка здорово помогла отвлечься. Стоило игле коснуться пластинки, как зазвучал энергичный электронный мотив. Уилл обернулся на Бэтти. Он будет танцевать всякий раз, как переворачивает пластинки, и на этот раз песня была более чем танцевальной.       На куплете Уилл протянул Бэтт руку, ритм дёргал его плечи, парень переносил вес с ноги на ногу, еле держался, чтобы не пуститься в пляс сию же секунду. Он кивнул куда-то в сторону, Бэтти недоверчиво взглянула ему в глаза, но руку положила, Уилл тут же выдергнул её из кресла. Плед упал к ножкам дивана.       Танец был совершенно несуразным. Ребята очень быстро разогнались в нехитрых движениях, которые хоть немного подходили атмосфере энергичной вечеринки. В поворотах, неудержимых прыжках, взмахах руками две высокие фигуры мелькали друг перед другом. Уилл нелепо провел руками с двумя раставленными в V пальцами мимо глаз по очереди. Они оба что-то изображали из себя, Бэтти уловила желание Уилла уйти в отрыв хотя бы не пару минут. Оба улыбались во все зубы. Ямочки на щеках Бэтти придавали ей ещё более задорный вид. Она иногда поглядывала себе под ноги, чтобы не споткнуться, а когда поднимала сияющие глаза, её улыбка на мгновение становилась ярче, чем огонь в камине.       В диких движениях Уилл столкнулся плечом с Бэтти, она покачала бёдрами из стороны в сторону, цепко схватила его за руку. В цирковом мотиве Бэтти закружила парня на месте, пока инерция не разорвала их с возобновлением припева. И Уилл, и Бэтти, как заведённые, танцевали до последней ноты, а стоило ей отыграть, встали в финальные позы. От улыбок аж скулы сводило.       Последовали гитарные аккорды, Уилл ритмично задвигал ступней выставленной вперед ноги. Следующая песня была лишь немного спокойнее, снижая скорость пульса, но не энтузиазм. Уилл связал движения ног с плечами. Бэтти подхватил тот же отрывистый ритм. У них появилось чуть больше времени, чтобы порисоваться, и Уилл не упускал подходящей возможности. Бэтти же поддалась ощущениям своего тела. Она знала музыку, и поэтому ей было легче связывать между собой различные движения.       — Что-то тебя от колы штырит, — высказала Бэтти мысль в слух, проходя на выпаде мимо Уилла.       — Да не то чтобы. Я просто задолбался сидеть, — не согласился тот.       Уилл взял Бэтт за руку, обернул по оси, она задорно шагнула вперёд, заставляя парня подстроиться под её движения. Он поймал ритм, но на очередной клавишной дорожке быстро в повороте переместился Бэтти за спину. Девушка, качаясь из стороны в сторону, отошла к столу, с оттяжкой подняла руки над головой, одновременно с этим зачесав волосы наверх. Тут же легкими волнами они вновь упали ей на плечи.       Хотя возможно, Бэтти права на счёт колы: сахар и все такое. По крайней мере они немного размялись. Движения помогали Уиллу держать глаза открытыми. Время убежало слишком далеко за полночь, и Уилл не мог поверить, что сможет бодро сидеть на диване ещё хотя бы пять минут.       В отличие от предыдущей песни, «Saturday Night's Alright For Fighting» кончалась плавным затуханием звука. Танцы постепенно сменились простыми покачиваниями головой в такт. Уилл с Бэтти последовательно успокоились       В паузе между песнями Бэтти подошла к дивану. Уилл же возвращаться не спешил. Ему редко выпадала возможность так подурачиться вместе с ней, а вот болтали они постоянно.       — О, звучит, как медляк, — подметил Уилл, когда заиграло интро «Roy Rogers». Бэтти обернулась на это бессмысленное замечание, и Уилл решил, что не стоит в очередной раз упускать возможность. К тому же это всего лишь Бэтти. Всегда можно перевести все в штуку.       — Не окажете ли мне честь, Элизабет? — Уилл манерно протянул руку Бэтти и слегка поклонился.       Бэтти возвела глаза к потолку. Она потратила всю энергию на быстрые танцы, и все же, плохо скрывая усмешку, присела в книксене.       — Так уж и быть, — Бэтт плавно опустила ладонь, — Не отдавите мне ноги, Уильям.       Уилл покачал головой, безобидно дразнясь. Уголки губ добродушно приподнялись.       На самом деле танцевать медляки Уилл не умел, но его самоощущение и музыка подталкивали к верным шагам.       На мгновение мысль о том, что до Бэтти не стоит дотрагиваться, показалась Уиллу такой абсурдной. Ему не пришлось даже немного наклоняться, левая рука удачно оказалась на талии, под пальцами Уилл ощутил мягкий край трикотажной майки. Ладонь у девушки была тонкая и тёплая. Маленький шаг вперед, такой же назад. Из-за небольшого пространства перед камином не было нужды в широких движениях.       До припева они так кружились в полуобъятиях, а потом рука Бэтт соскальзнула у Уилла с плеча. Парень отступил назад, они с Бэтти отстранились. Уилл поднял руку, и девушка повернулась вокруг себя. Они держались на расстоянии вытянутых рук, пока нота не повысилась. Бэтт поставила ногу дальше, чем стоял Уилл. Он обнял её, они свободно поменялись местами в повороте.       Странно, хоть она и предупреждала о ногах, Уилл не боялся отдавить их. Не потому что ему было все равно, а потому что не думал, что это возможно в таком простом танце.       — Ты умеешь вести? — полушёпотом поинтересовалась Бэтти, подняв на Уилла искренний взгляд.       Уилл взглянул на неё. С этого ракурса глаза у Бэтти были ещё больше, как Уилл подумал, из-за подкрученных длинных ресниц. Он даже потерялся на мгновение, решив, что происходящее, должно быть, сон. Разве у Бэтти всегда были такие сказочные глаза?       — Нет, — Уилл запоздало покачал головой, — Вообще-то это ты ведёшь. Я подстраиваюсь, — заметил он.       Бэтти хитро прищурилась. Вот теперь она похожа на Бэтти. Хотя кого он обманывает?       Песня о безысходности совсем не вязалась с простой наивной мечтательностью, которая пробралась Уиллу под кожу. Собственные шаги казались лёгкими, но неуверенными, как у призрака, да и Бэтти ощущалась почти невесомо. Песня качала их обоих на своих руках, огонь вторил музыке раскалённым редким треском, обнимал тело мягким свечением, и чем дольше пела скрипка — или что там так растягивало звук? — тем проще становились в начале замысловатые движения.       Шаги стали длиннее и ниже, ступни почти скользили по ворсу ковра. Вытянутые руки едва держались на вису, Уилл лишь иногда добавлял немного чёткой грации в каком-то несложном выпаде. Песня тянулась дольше, чем он ожидал, но ничего страшного. Уиллу подумалось, он мог бы хоть вечность так качаться под музыку вместе с Бэтти.       Глупая мысль. Уилл закрыл глаза и за талию притянул Бэтт ближе к себе. Вот теперь можно было беспокоиться за ноги, потому что она наступила парню на палец. Уилл не обратил бы на это внимания, если бы Бэтти не пробормотала извинение. Не то чтобы ему хотелось прижимать её так близко к себе, он просто не хотел чтобы она могла видеть его лицо.       Уилл тихо опустил голову на бледное плечо. Хороший момент, чтобы сказать что-нибудь важное. Только что? Подходящих слов у Уилла не было, ни единого слова, которое бы весило больше пустого звука. Он почувствовал, как Бэтт зарылась пальцами в его волосы на затылке, и душа тут же прилипла к ребрам.       Уилл словно стоял на краю пропасти. Всего лишь вопрос времени, когда же он наконец провалится в странное бездонное чувство.       Приглушённый щебет птиц сбил Уилла с толку. Зима всё-таки, глубокая ночь. Он пробуждённо поднял голову. Чужие нежные ладони спустилсь ему на плечи. Начало следующей песни напомнило Уиллу, что ему следует отойти от Бэтти. Тепло её тела очень быстро растаяло в воздухе, и Уилл, чтобы немного продлить ощущение, удержал Бэтт за руку. Не удивительно, что она попыталась отнять ладонь.       — Уилл? — спокойным голосом позвала Бэтти.       Уилл потянул Бэтти назад, она последовала за ним. Опустившись на диван, Уилл откинулся на спинку и закрыл глаза на несколько тёмных секунд. Какое-то время молчали. А потом переглянулись, обменялись бледными полуулыбками-полуухмылками.       — Бэтти, — шёпотом, — Ты же вернешься в январе? — Уилл сразу же пожалел о том, что спросил.       Она наклонила голову к его плечу, гадая, к чему такие вопросы.       — Да. Почему спрашиваешь?       — Забыл… — Уилл зажмурился от собственного бреда, отвернулся.       Они точно поболтали ещё о чём-то. Это один из тех диалогов, которые напрочь стирались у Уилла из памяти, и которые запоминала только Бэтти. Музыка не располагала к осмысленности, и Уилл нёс всякую чушь, лишь бы не заснуть.       Они делились планами на каникулы. Уилл в очердной раз сказал, что собирается осчастливить Дио своим присутствием 31 декабря, предложил приехать к Бэтти тоже в свободный день. Она тактично отказалась.       — Совсем не будешь скучать по мне? — протянул Уилл.       Бэтт лениво закрыла глаза, слушать Уилла в такие моменты было невозможно. Он и сам не понимал, что говорит.       — Я на твою рожу весь триместр смотрела, — вздохнула она. На лице у Уилла появилась глупая улыбка.       — Ты смотрела на меня все это время? — переспросил он. Бэтти безнадежно покачала головой.       — Да.       Она прижалась щекой к его груди, почти тактильно чувствуя спокойный стук под рёбрами. Уилл обнял Бэтт за плечи, доверчиво уткнулся носом ей макушку, про себя заметил, что волосы у неё пахнут шоколадным пудингом, легко различимым среди запахов ореховых масел из бальзама. Сладко, но ненавязчиво.       Сон бесшумно повис у Уилла на ресницах, как снег. Ему было настолько всё равно где и с кем заснуть, что диван и Бэтти показались самым милым уголком во всей Башне. Парень не сразу заметил, что гостиная погрузилась в тишину. Только когда Бэтти потревожила его вопросом, где-то на периферии Уилл понял, что пластинка закончилась.       — Уилл, ты останешься здесь? — голос Бэтт звучал как-то смято и далеко, как из динамика во время звонка.       — Домой поеду, — Уилл зевнул и добавил для ясности, — утром.       — Я не про это, — пробормотала девушка.       Уилл точно знал, что он что-то ей ответил. Но когда он снова нашёл себя в сознании, огонь уже погас. В мягком голубом свете тьма отступила в дальние углы, всё вокруг него: ковёр, гирлянды, рождественская ель у стены, гобелены и спящие портреты — казалось, потеряли свои цвета, укутанные в сонную синь. Только в тусклом камине устало догорали оранжевыми искрами угли. На журнальном столике стояли коробки и пакеты с недоеденными сладостями, рядом две пустые банки, и тут же в проигрывателе крутилась забытая виниловая пластинка. Под ногами пушистой кучей свернулся плед.       Уилл понятия не имел, который час, но вставать было еще слишком рано. Судя по синим сумеркам, погода прояснилась, пока он дремал. Уилл совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Наверное, всему виной были кофеин и аденозин, вечно наводят бардак в голове. Как будто парень просто моргнул один раз. Ни тело не расслабилось, ни снов не приснилось.       Бэтти заснула прямо на Уилле. Её голова покоилась у него на коленях, ноги были прижаты к диванным подушкам. Уилл опёрся на свободную руку, попытался вытащить из-под Бэтти вторую. Конечности затекли, мозги гудели от пустоты. Он запрокинул голову, глотнул воздуха и с бестолковой хандрой понял, что нужно проветрить помещение. Было не то чтобы холодно, скорее душно.       Уилл осторожно поднял Бэтти, удержал её под худую спину. Через тонкую майку прощупывались позвонки, остыли плечи. Уилл уложил девушку на маленькую подушку и накрыл пледом, подтолкнул его ей под бок. Ресницы ловили холодный свет из окна маленькими бликами, Уилл убрал растрепанную челку с бледного лица, уветливо провёл костяшками пальцев по мягкой щеке.       В душе что-то размягчилось. Вспомнилось, как Фредди снимал с Лайнса очки, когда тот засыпал в кресле в гостиной. Брал книгу с его колен, вкладывал ляссе между открытых страниц и уносил на кухню чашку с потемневшим, остывшим чаем. Или как Фред брал Лесли на руки, когда она сопела за рабочим столом, пуская слюни на тетрадный лист. Укладывал в постель, а чернила и фломастеры убирал, чтобы не высохли. Или как…       Уилл запнулся о собственные мысли. Давнее воспоминание без формы и звуков, больше похожее на смутную фантазию. Уилл отмахнулся от этого призрака и выпрямился. Выключил проигрыватель тычком в кнопку. Пластинка остановилась.       Зимняя ночь хлынула в гостиную вязким морозом, как только Уилл приоткрыл окно. Небо над лесом сливалось с тёмными пиками елей, в то время как двор под башней светился синевой. На фоне снега все было чёрным, плоским, и пускай восхода ждать ещё долго, свет уже нетерпеливо раскрашивал мир, но пока на палитре был только один цвет. Свежий воздух на время снял сонливость.       Уилл занял свой очищенный разум уборкой небольшого беспорядка, который они с Бэтт оставили после себя. Все распакованные шоколадки, мармелад и конфеты закинул в один пакет, выбросил мусор, положил виниловую пластинку в конверт, а проигрывающую систему разобрал и отнёс на комод дожидаться утра. Когда гостиная достаточно проветрилась, Уилл выгреб белую золу из камина и развел огонь. Юное пламя весело затрещало на дубовых щепках. Уилл с удовлетворением стряхнул пепел с рук.       Бэтти уютно пригрелась под пледом. Уилл прошёл мимо дивана, забрал свое полотенце, мельком взглянул на подругу. Умиротворенный вид улыбки на лице не вызвал, но внутренне Уилл почувствовал что-то, напоминавшее радость, хотя это точно была не она, что-то другое.       По пути в спальню Уилл немного беспокоился, что не сможет заснуть повторно и будет ворочаться в постели до рассвета. Но как только его голова коснулась подушки, он провалился в сон.       Воскресное утро выдалось студёным и ясным. Небо так и слепило голубизной. И не скажешь, что ночью во всю бушевала метель. Единственным следом непогоды были разве что сверкающие на солнце, девственные сугробы. Детская дурь в голове Уилла диктовала ему бежать через все сугробы, которые он видел по дороге. В Хогсмид мальчишка прибыл с сапогами уже полными снега.       Как и обещал, Уилл вернул проигрыватель. Мистер Стэнли угостил его печеньем с чаем, Уилл снова поблагодарил его за пластинки, обрадовав старого музыканта, что ночью они все послушали. Распрощались на очередных поздравлениях.       Уилл также заглянул в бар. Фред с Мередитом готовились к закрытию на каникулы. На высоком стуле за стойкой сидела Клубника и клевала носом над стаканом горячего кофе с молочной пенкой. Её ноги в смешных красно-зелёных колготках едва доставали до подставки. Зрелище жалкое. На часах пошёл девятый час. Алекс о чём-то говорил с Лайнсом, все были заняты, отбывать ещё никто не собирался, и Уилла отправили паковать вещи. И плевать, что он уже давно был готов к отъезду.       Когда Уилл вернулся в Башню, Бэтти уже сидела на чемоданах и читала оставленную этой ночью книгу. Пластинки со стола исчезли, плед с дивана тоже.       — Доброе утро, — поздоровался Уилл, — за тобой приехали?       — Пока нет, — ответила Бэтти, — я достала чемоданы, чтобы потом не возиться с ними.       — Да. Мне тоже надо это сделать.       Пока Уилл ходил по Хогсмиду, в спальне побывал Дио. Они так и не пересеклись за утро, но следы пребывания соседа Уилл не мог не заметить. Вернее, отсутствие его вещей. Исчезли чемоданы и Молли, верхние книжки из прикроватной тумбочки и подаренные Лесей ароматические свечи, которые Дио поджигал накануне. Ему, должно быть, понравился запах, раз он решил забрать их домой, а не оставить здесь до следующего триместра.       — Ты видела Дио? — спускаясь по лестнице с вещами, спросил Уилл.       Бэтт оторвалась от страниц, кивнула.       — Да, он приходил. Вероника велела ему спустить все вниз. Сказала, скоро уезжают.       — Может нам тоже стоит? Ты завтракала? — Уилл бросил дорожную сумку рядом с креслом, сам присел на подлокотник.       Бэтти отрицательно покачала головой.       — Перекусила.       — Я тоже. Пошли? Эльфы всё ещё должны нас кормить.       Бэтт захлопнула книгу и спрыгнула с чемодана. Уилл предложил помощь с сумками, но она отказалась, один изящный взмах волшебной палочкой решил её проблемы.       В Большом Зале находились все, кто оставался на праздники в школе, и такие же, как Уилл с Бэтти, которых забирали сегодня. Разве что Лесли и Мэтт не обрадовали публику своим присутствием. Зная их, в лучшем случае встанут к десяти, если не растолкать.       — Надеюсь, Лайнс придёт её разбудить, — вздохнул Уилл.       Бэтти села завтракать. Сегодня были тосты с яйцом, салат, на десерт вафли и горячий шоколад. Уилл, прежде чем приступить к еде, докопался до сидящего в стороне слизеринца. Салливан нехотя поделился с Уиллом, что двойняшки Дио и Вероника дожидаются Алекса в вестибюле, и рыжий, слава Мерлину, отстал.       — Не могу позволить им уехать не попрощавшись, — объяснился он.       — Вы же всё равно встретитесь на новый год, — Бэтти наколола на вилку помидорку черри.       — Да, но попрощаться же надо. Кто так делает? — имея в виду отъезд под шумок, сказал Уилл.       — Ты-то ночью как раз и ушёл, даже не попрощавшись, — заметила Бэтти с привычной ухмылочкой. Уилл непонимающе поднял бровь.       — У меня шея затекла, — оправдался он, — Ты вообще спала, когда я ушёл.       — Вот-вот, — подхватила Бэтт, — а остаться меня кто попросил?       — Уж точно не я. Не помню такого, — Уилл запил эти слова шоколадом.       — Ну, тогда, конечно, ты не помнишь многого, — томно протянула Бэтти. Она кокетливо сняла губами кусочек сыра с вилки. Уилл фыркнул.       — Я на это больше не куплюсь.       — А я тебя и не разыгрываю, Робинс. Кто ж виноват, что язык у тебя без костей?       Их спор прервал стук шагов, в зал вошёл Лайнс. Он исчез также стремительно, как и появился, молча скрывшись в коридоре.       — О. Это по душу Лесли явились, — Уилл продолжил есть немного быстрее.       Ребята спустились в светлый вестибюль. Уилл прыгнул Дио на плечи, пока тот еще не заметил друга. Все потихоньку подтягивались к выходу, даже Лен, хотя он держался в стороне до прихода Алекса с Рокси и пялил на двойняшек. Во время болтовни Уиллу удалось разок скорчить ему рожу, пока Ликанторны не видели.       За Бэтти приехали раньше всех. Её отец припарковался во внутреннем дворе и зашёл помочь дочери с багажом. Она обняла его за шею, поцеловала в колючую красную от мороза щёку. Помощь от отца Бэтти охотно приняла, бросив самостоятельные замашки.       Уилл сам собой замолк, наблюдая за этой картиной. Губы поджались в добродушной улыбке. Мистер Хокинс заметил пялящегося на них мальчишку, сказал что-то Бэтти. Она обернулась, смешливо прищурилась. Уилл помахал ей. Дио заметил его жест и тоже помахал однокласснице. Мистер Хокинс кивнул им, Уилл ответил тем же. Ребята расположились рядом с лестницей и на её нижних ступенях, слишком далеко, чтобы завязать беседу.       Бэтти вышла за дверь. Уилл непринуждённо стоял рядом с Дио, облокотившись о перила, а мгновение спустя тут же сорвался с места, выскочив на улицу.       — Бэтт!       Её отец грузил чемоданы в багажник. Бэтти жестом дала ему понять, что сейчас вернётся.       А Уилл вдруг растерялся. Зачем он выбежал? Он что-то хотел сказать?       — Что такое, Уилл? — Уилл ощутил себя совершенно беспомощным перед этим вопросом.       — А? Да я просто… — у него забегали глаза. Бэтти терпеливо ждала, — Хотел попрощаться. Э. Пока. Увидимся, значит, в следующем году, получается.       Бэтти не сдержалась, прыснула. Уилл широко улыбнулся, неловко запустив пальцы в свои рыжие волосы.       — Ты такой дурачок, — Бэтт дотронулась до кончика его носа, — Не бойся. Я никуда не денусь.       — Я и не боюсь, — с поддельной уверенностью заявил Уилл. Все слова, даже самые простые, которые бы он хотел сказать, застряли в горле снежным комом. Уилл просто не мог вытолкнуть их наружу, как будто они все внезапно обрели вес и перекрыли ему кислород. И хотя у него было так много невысказанных слов, по-настоящему нужных, важных слов всё ещё не хватало, и где-то в глубине души Уилл это знал.       Ничего не говоря, он развёл руки, приглашая Бэтт в объятия, она приняла их. Ребята прижались друг к другу, Уилл дружески похлопал Бэтт по плечу. Пока она не видела его лица, справиться со словами было гораздо легче. Уилл сглотнул ком в горле.       — Давай. Увидимся, — самые простые дежурные фразы.       — Да. До скорого. Счастливого Рождества, Уилл, — отозвалась Бэтт. Она отстранилась и сделала шаг назад.       — И тебе.       Бэтти вернулась к отцу, он открыл перед ней дверцу, и она села в автомобиль. Уилл замер на пороге, пока Хокинсы не выехали со двора. Когда шум двигателя стих, Уилл повернулся к двери и аж подпрыгнул.       На входе, скрестив руки, стоял Лайнс. По какой-то неведомой причине Уилл почувствовал себя пойманным с поличным.       — Как мило, — сухо заметил мужчина, — Когда твоя подружка вернётся, пожалуйста, напомни ей продлить книгу в библиотеке.       — Она не моя… — Уилл бессвязно прорычал что-то нечленораздельное. Какое ему вообще должно быть дело до книжек? — Отстань.       Он проскользнул обратно в вестибюль, снаружи в свитере было довольно прохладно. Внушительная фигура Мэтта сразу же обнаружилась среди друзей, и Уилл отбросил мысли о Бэтти куда подальше. Сейчас всё это уже было не важно.