Часть 1

Апатия. Рано или поздно она начинает пожирать любого. Действует неспеша: сначала медленно поджёвывает по краям, комкает и смешивает эмоции, превращая их в непонятную жёсткую кашу, а потом оглянуться не успеешь – и тебе плевать. Нет уже никаких эмоций. Пустота внутри настолько глубокая и чистая, что и окружающий мир сразу кажется мелким, бесцветным. Апатия. Эта стерва действует незаметно, но, чёрт возьми, метко. Мир Чуи уже давно сузился до усталости. Она одна заправляет всеми редкими и оборванными мыслями и всеми рефлексами. Грёбанные будильники каждое утро по нескольку раз разрывают сладостную тишину, заставляют тело на автомате подниматься, одеваться, курить, проверять пистолет во внутреннем кармане пальто… Работа. Плодородная почва для любого, даже самого слабенького зёрнышка усталости. Возможно, Чуя судит по себе, но ему кажется, что даже Мори порядком подзаебался каждый день видеть привычно-серые лица, вести холодную войну с одними и теми же группировками, получать однотипные заказы и торговаться с заказчиками о цене. Иногда Чуя ловил себя на мысли, что рад быть тем, кто выполняет. Всё-таки погоня, драка, сосредоточенность на цели и, наконец, её достижение – точный выстрел промеж глаз - помогали развеяться, размяться. На короткий промежуток времени стать не просто мешком с костьми, но чем-то естественным, как вся природа в целом. В такие периоды остаются важными только инстинкты, данные каждому существу изначально. Они же подчиняют себе мысли, делая их точными и упорядоченными. И вишенка на торте – инстинкты не подпускают пустоту, не дают ей «заморозить» мозг и ослабить мышцы. На короткое время ты – часть всеобщего порядка вещей; та маленькая, но необходимая для работы деталь механизма жизни. За этот эффект Чуя иронично называл свою работу в мафии «лекарством». Но у любого лекарства есть побочки. Как только адреналин выветривался из крови, сердцебиение приходило в норму, а воздух переставал обжигать лёгкие, усталость возвращалась в трёхкратном размере. Она накатывала волнами, такими мощными и всепоглощающими, что Чуе требовалась пара минут объятий с ближайшей стеной, чтобы прийти в себя. Остаток дня (отчёт перед Мори, несерьёзная бумажная волокита, поездка домой) проходил как в тумане и уже никогда не запоминался Накахаре, который по-настоящему очухивался только часа в два ночи. Просыпался от поверхностного сна, обнаруживал себя скрюченным в кресле, чаще всего всё ещё в рабочей одежде, с пустым бокалом в руках. «Хмм, оказывается, по привычке успел выпить». Без сил. Без мотивации. Только с привычной болью во всём теле, словно каждый день Чую методично избивают какие-нибудь обдолбыши в якобы «своей» подворотне. Эта ночь ничем не отличалась от предыдущих, и ничем не будет отличаться от последующих. Определённо. 03:14. Хочется только уснуть, но Чуя знал, что получится лишь слегка задремать – а это гарантирует максимальную разбитость утром. Лучше переждать. Поэтому он занимался поистине «важным» делом – проёбывал свои последние запасы вина, и систематически скуривал одну сигарету за другой. «Надо будет закупиться на днях, холодильник пуст» - ленивая мысль повисла в воздухе вместе с сигаретным дымом. Чуя нахмурился, пытаясь составить в своей голове список дел на ближайшие дни. Купить продукты и всякие там гели для душа, зубные пасты... Заехать завтра за Акутагавой, чтобы мгновенно направить его в одну горячую точку. Разобраться наконец с отчётами и похоронными бюро. А потом наверное нужно как-нибудь выкроить время и заехать к Коё. Последний пункт, вызывавший раньше расслабленность и лёгкое приятное предвкушение, сейчас заставлял Чую болезненно ёжиться. Говорить с ней не хотелось, потому что говорить не о чем. Если бы Коё устраивал пассивный диалог, в котором Чуя выступает в роли хорошего слушателя, тогда другое дело… Но заехать к ней всё равно надо. Переключатель на едва живом радиоприёмнике громко щёлкнул, послушно прогибаясь под пальцами Чуи, и в комнате глухо заиграла «Runaway» Дела Шеннона. «As I walk along, I wonder what went wrong, With our love, a love that was so strong». Естественно, Чуя мог включить музыку на любом другом более надёжном и модном гаджете, но внутренний депрессующий эстет находил радиоприёмник атмосферным и чарующим, поэтому похуй – пусть играет. Шла первая половина пятой сигареты, когда очередную песню запорол короткий звонок в дверь. - Блять, - Чуя беззлобно ругнулся себе под нос и вяло щелкнул переключателем радио, создавая тишину. Не составляло никакой трудности догадаться, кто стоит за дверью, но Накахара нарочно не сделал ни единой попытки встать и проверить догадку. «Ещё чего». После ещё нескольких коротких и уж слишком оборванных звонков, больше похожих на неудачную попытку слабых пальцев зажать, наконец, эту несчастную кнопку, последовал непрекращающийся, пронзительных звук, смахивающий на вой грёбанной сирены. Чуя в который раз поклялся просто вырвать дверной звонок из стены, прекрасно осознавая, что не сделает этого. «Пошёл ты». Короткая пауза и по-новой. Чуя поморщился, но всё-таки неспеша потянулся, поставил полупустой бокал на журнальный столик и встал. Звонок теперь резал не только уши, но, казалось, и мозг. «Чёрт, ты же знаешь, что я открою, просто перестань трезвонить, сволочь». По пути в коридор Чуя застегнул первые пуговицы помятой рубашки и в последний раз затянулся сигаретой, впервые за вечер ощутив что-то вроде «отрезвляющего» толчка в грудной клетке. Долгожданная дверь в конце коридора. Замок. Щелчок. И эта какофония прекратилась. - Неужели, малыш Чуя вырос и в такой час не один? – елейный голос эхом прокатился по всей лестничной площадке. - Хочешь предложить свои услуги? – парировал Чуя, опираясь о дверной косяк. - Только если ты имеешь в виду мою работу в Агенстве, - нарочито-осуждающим тоном закончил приветственный обмен подъёбами Дазай, - Что, даже не впустишь бывшего напарника? Осаму улыбается – хищно, с каким-то ангельски-обманчивым прищуром. Знает, что Чуя впустит и с наслаждением упивается этим знанием. Как всегда. «От тебя не отделаешься» - скрипит зубами Чуя, пропуская Дазая в свою обитель, и одновременно поражаясь – каким образом это олицетворение Люцифера умудряется дурить всех этих «добряшек» из Агенства. Дазай в привычной ему пофигистической манере сбросил мокрое пальто с плеч, и оно упало где-то в проходе между прихожей и кабинетом Накахары, где тот и пребывал, пока бывший напарник его не прервал. Чуя со вздохом перешагнул пальто и достав из серванта бутылку виски, буквально рухнул в кресло напротив того, в котором развалился Дазай. Нет, Чуя достал виски, потому что ему казалось, что после нескольких бутылок вина можно перейти и на что-то покрепче. Совсем не потому что виски - любимый напиток напарника. Бывшего. Выражение лица Дазая – надломленное, взгляд полон опасного яда. Сам он молчит, даже не смотрит на Накахару, явно пребывая мысленно в другом месте. Его малейшую уязвимость выдает только дыхание, то и дело прерывающееся, дрожащее. «Хрупкое» - приходит на ум Накахаре. И Чуя ничего не спрашивает. Тоже молчит, лениво потягивая виски. Такое бывает периодически. Чуя не особо отслеживает, но вроде бы раз в пару месяцев Дазай заваливается посреди ночи, обычно уже пьяный в стельку. Шутит, смеётся, подъебывает. Никаких серьёзных разговоров, только вот Чуя, не раз вытаскивающий Осаму из петли (ещё когда оба были подростками) и не раз запирающий напарника в ванной комнате мотеля подальше от любых возможных способов достать дозу, хотя бы примерно понимает, что скрывается за маской демона-искусителя. Какое-то время Чуя бесился, потому что во всей Мафии, видимо, только он один (за исключением, конечно же, Мори) видел этот надлом, этот очевидный изъян в оболочке маленького правителя ада. Все видели в Дазае угрозу, замолкали торжественно, стоило тому пройти рядом. Что ж, вы все, кто считает, что у Осаму нет слабых мест, смотрите внимательнее, ублюдки! Господь Бог, он весь сплошное слабое место, огромная рваная рана на лице человечества, состоящая из примитивных, разрушительных зависимостей, панических атак и маниакальных истерик. Да, Чуя бесился. Более даже, чем всё вышеперечисленное, его бесило осознание того простого факта, что его это волнует. Волнует до дрожи в крепко сжатых кулаках. До, вроде бы забытой, бешеной тахикардии при виде злосчастных таблеток. Остаток ночи, кстати, довольно предсказуем. Мажущие, пьяные поцелуи и засосы. Никакого секса. А наутро Чуя обнаружит себя сжатым в клубок на левой стороне кровати – у стены, не имеющим ни малейшего понятия о том был-ли бывший напарник всего лишь выдуманным, эфемерным образом уставшего до крайности разума, или всё было взаправду. Да и какая в принципе разница? Мысли быстро сменяются на привычное «а как, блять, прожить новый день?».