Часть 1

Город спал. Или делал вид. Пальцы Пи сжались на рукояти меча, не из страха - привычка, оставшаяся от бесконечных боёв. Он не знал, можно ли назвать это прошлым. Все дни сливались в один, как сломанная пластинка, заевшая на последних нотах. Он остановился у обгоревшего дома, бывшей мастерской. Когда-то здесь кто-то смеялся, ковали металл, пахло древесиной и человеческим потом. Теперь - только гарь и ржавчина. Пи провёл рукой по стене. Камень осыпался под пальцами, будто отзываясь на прикосновение. Он прислушался - не к звукам снаружи, а к себе. Внутри было странно пусто. Ни гнева, ни боли, даже не сожаления. Как будто кто-то выключил чувства - неубедительно, неумело. — Ты ведь не должен чувствовать, правда? — шепнул голос где-то в голове. Он закрыл глаза. Тишина внутри дала трещину. Память - не яркая, скорее туманная - о словах Джепетто, о взгляде Софии. Словах, что предназначались человеку, а не кукле. Ты не обязан быть героем. Просто будь собой. Но кем был он? Пи не знал. Его лицо идеально симметричное, глаза - без искры. Всё, что в нём было собой, создано другим. Даже мысль о свободе - чужая. Он сел на камень, медленно, как уставший старик. Город внизу издавал скрип - механический, сухой, как дыхание раненого механизма. Всё здесь было сломано: машины, люди, история. — Мне не больно, — произнёс он вслух. И сразу же почувствовал - ложь. Боль была. Только не там, где её ждёшь. Она сидела глубоко, в чём-то, что, возможно, было душой. Вокруг сгущалась ночь. Пи чувствовал её как вещество - густое, тяжёлое. В этом мраке он был настоящим. Без заданий, без ролей. Просто присутствие. Просто пустота. Он вспомнил, как держал на руках тех, кто умирал - куклы и люди, все с одинаковыми глазами в последний миг. Страх, облегчение, иногда - злость. Он не понимал тогда, но теперь начал догадываться: быть живым - это не радость. Это - выбор. Боль. Сомнение. Я не человек. Он повторил это про себя, не как утверждение, а как молитву. Если он не человек, то почему чувствует? Если человек - это боль, то зачем к ней стремиться? Он закрыл лицо руками, механическими, холодными. И вдруг - дрожь. Не от холода, а от чего-то внутреннего. Впервые он захотел закричать. Но не смог. Протоколы молчали. Эмоции не прошли проверку на допустимость. И всё же - в груди, где не должно быть сердца, что-то стучало.