Часть 1

— Это не просто рай, сынок. — Произносит Бобби неожиданно серьёзно, но с привычным добродушием и почти нежностью, плескающейся в его радостном, помолодевшем взгляде. — Это Рай с большой буквы. — Как же это произошло, Бобби? — Недоумённо оглядываясь, тянет Дин, а затем делает ещё глоток пива, и вместе с освежающей прохладой по его телу словно бы разливается какое-то спокойствие, которое ещё крепче устраивается в солнечном сплетении, захватывая разум, заполняя собой всё его Существо, когда охотник слышит ответ: — Да, ваш пацан, Джек, или как его теперь там, постарался на славу. — Так это всё — творение Джека? — Да. — Кивает Сингер. — И Кас ему в этом помог. На какую-то невероятно малую долю мгновения сердце Дина замирает — конечно же, не в буквальном смысле, ведь его настоящее сердце, качающее кровь, которую столько раз приходилось проливать в сражениях, уже остановилось, и кажется, что это было так давно, словно бы в другой жизни. Может быть, и правда в другой. Какое-то сумбурное, непонятное, громкое чувство растёт в нём, поднимается из самых глубин и встаёт комом у горла. Ласковый вечерний ветерок шумит в сочно-зелёных кронах, пускает рябь по глади озера, в котором переливаются пастельные оттенки предзакатного неба. Негромкий стук — это Бобби поставил пустую бутылку на деревянные доски. — Здесь всё именно так, как и должно быть. Как нужно. Я снова могу свидеться с своими друзьями. Руфус живёт в той стороне, в пяти милях отсюда. Твои родители тоже здесь. Дин наконец выдыхает, сглатывая. Тихо, едва заметно, словно боясь потревожить какое-то таящееся внутри ощущение — так аккуратно держатся, чтобы не побеспокоить не до конца зажившую рану. Воспоминания мягким покрывалом укутывают его разум. Приятные. Как свежая выпечка, как горячий завтрак, как запах маминого шампуня. Как прямое попадание по мишени из винтовки, как первое пиво, как гордая полуулыбка отца. Как тонкие пальчики маленького Сэмми, цепляющиеся за его футболку и норовящие схватить за волосы. Как хрустящие тосты Сэма. Как ошмётки скошенной травы, которые отлетают с подошв его кроссовок, когда он возвращается с утренних пробежек. Как аккуратно сложенные чистые рубашки, которые тот оставляет после стирки на кровати старшего брата. — Чем займёшься? — Спрашивает Сингер, но Дин не уверен, обращается ли мужчина именно к нему. Его пальцы сжимают перила террасы. Где-то вдали, в потаённых уголках залитой солнцем долины, блуждает Та, чей норов парень узнает всегда. Не опасная, если держаться уверенно, с ней ему часто бывало по пути — ночь. — Здесь воплощается то, чего так отчаянно желаешь. — С определением своих желаний у меня проблем нет. — Улыбается Дин, ловя симметричную ухмылку друга. Наставника. Отца. В кармане его джинсов тяжелеет металлический предмет, Дин тянется за ним, и когда через секунду на его ладони оказываются ключи от Импалы, он привычным движением подбрасывает их в воздух и ловит, делая уверенный шаг в сторону автомобиля, ожидающего его на лужайке перед домом. — Пожалуй, прокачусь. * * * «Как отыскать в Раю ангела?» Нет смысла спорить — у Винчестеров в этом плане намного больше опыта, нежели у любого другого человека, но такая проблема не то чтобы невероятна, но довольно непривычна. Обычно, раньше, в той жизни, Дина ангелы чаще находили сами, и отнюдь не всегда это сулило что-то хорошее, вернее — почти никогда. Но Кас… Кас отличался. Дин и не думал он нём сейчас, как о каком-то ином создании мира сего, более могущественном, живущим по неведомым законам вечности, но как о друге, очень дорогом и нужном, о брате. Как о человеке, с которым он прошёл через многое и которого так боялся потерять, и в итоге, по року судьбы, всё же потерял. А прежде чем упустил, не удержал цепкой хваткой, не спас — услышал то, о чём, может быть, подсознательно думал, но, застигнутый врасплох, так и не успел как следует осознать. И даже ничего не успел ответить. Оставляя позади милю за милей идеально ровного шоссе, петляющего среди живописных пейзажей, он не знал направления. Просто гнал вперёд, равномерно вдавливая педаль газа и вслушиваясь в мерное урчание мотора Детки, которое заглушало пробивающееся сквозь пелену умиротворения свербящее беспокойство. Иногда останавливался, оглядывал местность, стараясь почему-то не смотреть назад, искал намёки — куда податься, что делать? И внутренний голос нашёптывал: «Всё, что хочешь». Усталости не было. Не было голода, боли в затёкшей шее, желания отрубиться, завалившись на заднее сидение и провалившись в сон. Эти желания мелькали в голове смазано, как давно забытые понятия. Теперь он был во Всём, и Всё было в нём, но всё же гармония, логически напрашивающаяся из этого баланса, не приходила, уступая место неопределённости. Дин помнил о том, кто он такой и откуда пришёл, но так, словно прочёл об этом в своей Книге жизни, но отпустить — и прошлое, и педаль газа — не давало неоконченное дело. Это навевало нелепые ассоциации с призраками, но только он не был призраком — он был человеком, ступившим на Небеса, где отныне ему и место, и влиться в этот новый, безусловно прекраснейший мир ему не давала не жажда мести, а неисполненное желание. Только могла ли Вселенная исполнить его? Он остановился на обочине, в который раз за этот день. Впрочем, «этот день» больше не был очередным днём, часовым циклом из привычек и подарком, о содержимом которого никогда нельзя догадаться заранее. Здесь время шло иначе — не то чтобы Дин как следует осознавал, по сравнению с чем, но он всё чаще ловил себя на подобных размышлениях. Место, где он остановился, трудно было назвать самым прекрасным в Раю. Не мрачное, но кажется, более уединённое, чем все безлюдные места, которые промелькнули за окном автомобиля за время его бесплодных поисков. По обе стороны от узкой полосы тёмно-серого матового асфальта — деревья-исполины, поросшие густым мхом и отбрасывающие тени своими разлапистыми ветвями на устроившиеся между корнями папоротники. Парень отстранился от прохладного бока Детки, которая, как преданный жеребец, стояла спокойно, наслаждаясь минутами заслуженного отдыха, позволяя напарнику на неё облокотиться. Попавшийся под ногу камушек с гулким стуком стукнулся о валун покрупнее, и эхо отозвалось, промчавшись между толстых стволов. Дин вступил под купол крон и, пройдя ещё пару десятков метров от дороги, остановился и провёл рукой по шершавой коре. Это место напоминало ему Чистилище. Чистилище — не национальный парк, где восторгающихся туристов возят в вылизанных джипах и экскурсионных автобусах, и не парк развлечений, и он знал об этом не понаслышке. Он был там, и выживал, и дважды чуть не потерял там дорогого человека. Прокручивая в голове последний раз, когда им с Касом пришлось побывать в Чистилище, Винчестер старался снова воскресить в себе те же эмоции, зацепиться за мельчайшие детали, словно где-то среди них спрятан ответ, который должен разрешить его сомнения. — Я чуть не потерял его тогда. Я думал, что потерял. — Зачем-то произнёс он вслух. Никто не ответил. Дин медленно шёл вперёд, и хруст веток под его ногами разносился на мили вокруг. — Я боялся потерять его. Как же иначе? Я боялся, что больше его не увижу, что он умрёт. — Что-то, какая-то новая мысль завертелась у него в сознании, всё быстрее обретая форму и смысл. — Я и сам боялся, когда умирал. «Довольно эгоистично, не находишь? Бояться за себя». — Ехидно отозвался внутренний голос, и этого стало не по себе. Крохи злости и разочарования — вот что разглядел на дне своей души Дин, и эта злость крепла, умоляя, чтобы её куда-то выместили. Он замахнулся и, пройдясь по тёмному стволу кулаком, зашипел, с непривычным удивлением глядя на содранные костяшки. — Да, я боялся умирать. — Снова отчеканил он, сперва неуверенно, но продолжая всё громче, словно опасаясь, что нужные слова исчезнут, растворятся в этом изумительном мире. — И я не хотел умирать. Я не хотел оставлять Сэмми одного. Я люблю его. Я хочу быть с ним, и с Чудом, и Чарли, с Джоди и девочками, и с Эйлин, и со всеми, кто теперь будет оплакивать меня. И я хочу, чтобы Кас вернулся, чтобы он тоже жил. Хочу, чтобы он услышал, как он для меня важен, и как важно то, что он сказал тогда. Я так хочу, чтобы он мог услышать меня сейчас. Осознание росло, сдавливая грудную клетку, заставляя глаза щипать. Дин провёл рукой по лицу, будто пытаясь затолкать обратно накатывающие слёзы, и лишь убрав её, заметил смазанный кровавый след на тыльной стороне ладони. — Каса больше нет. — Вырвалось, словно рваный вздох. Охотник зажмурился, прислонившись разгорячённым лбом к дереву и сдерживая всхлипы. Мысли мелькали и путались, но было в этом что-то правильное, что-то нужное. Это был ответ, который он искал. «Здесь воплощается то, чего отчаянно желаешь». Его желание. Его первичная цель, прочно засевшая в категории «необходимого». Увидеть Каса вновь, и объясниться, и выслушать, и обнять. Дать понять любым способом, что он, Дин Винчестер, бережно держит у сердца то, что ему в спешке вручили — веру в него, окрыляющую, придающую сил. У Сэма был шанс сказать то, что было нужнее всего: «Я отпускаю тебя», и Дин бесконечно благодарен ему за это. И в том злосчастном амбаре, отчаянно хватаясь за руки, братья чувствовали то, что не всегда можно выразить словами, и что порой понятно без слов. Единство. Поддержку. Доверие. Любовь. В абсолютной, самой полной мере, на которую он только был способен, разделить тоже самое с Кастиэлем ему не довелось, и больше не доведётся. Охотник вспоминал — был момент, один проклятый момент, когда ему хотелось кричать, но не от боли утраты, а от несправедливого гнева на лучшего друга — чёрт, побери, Кас, почему держал до последнего, почему не поделился раньше, почему? Потом отхлынуло, сменилось пониманием: оба хороши. И от этого было ещё больнее. И это будет преследовать его всю оставшуюся вечность, потому что этот намёк, зацепка, которую он так стремился распутать, была игрой его собственного воображения. Потому что, покинув их, Кас оставил не только капельку своей веры Дину — а вера бесповоротно бывшего солдата Небесного воинства была подобна Благодати — не измерима привычными человеку рамками и превосходящая своим светом все низменные пристрастия и плоские желания. Он отдал их миру много хорошего, безвозмездно, не требуя любви к себе взамен, но всё же ласкаясь к его, Дину, своеобразно выражаемой любви, не попросив большего до самого конца. И даже его ошибки, которые Дин если не все простил, то совершенно точно принял, лишь доказывали то, что его мнимая Ахиллесова пята — любовь к человечеству и отдельным людям — была не слабостью, а силой, которую не все смогли постичь. И всё хорошее, что он привнёс в их мир, нашло отражение в тех, кому довелось встретиться с Касом. И Джек, в чьих руках теперь лежит судьба Всего, носит в себе отпечаток силы Кастиэля, его веры и любви. В этом и кроется помощь Каса. Попав за грань, Дин снова обрёл надежду, позволил обмануться, поверив, что нефилим сумел вернуть их друга оттуда, откуда не возвращаются, и невзначай обронённые слова Бобби упали в благодатную почву, и проросли, и теперь их побеги терзали его, рвали на части, отдаваясь адской болью в области сердца. Потому что сколько бы хорошего в их полной опасностей, потерь и неимоверной ответственности для хрупких человеческих плеч жизни не запечатлел Кастиэль, его самого не вернуть. — Я хочу, чтобы ты был с нами, Кас. Со мной. — Прохрипел Дин, и земля ушла у него из-под ног, слёзы на щеках и сдёрнутые до крови костяшки вдруг потеряли всякое значение, и всё вокруг затопили боль и темнота, из которой донёсся едва различимый зов. «Пожалуйста, Дин!» * * * Чья-то крепкая рука схватила его за плечо и оттащила к дверям. Надо было обладать немалой долей храбрости, чтобы тягаться с Сэмом Винчестером, тем более пребывающим в практически бесконтрольной истерике, но малодушным не место в операционных, а потому медбрат, смуглый мужчина лет тридцати, весьма бесцеремонно оттащил ошарашенного родственника подальше от операционного стола, на котором лежал его брат, минуту и десять секунд назад переставший дышать, и вернулся к ассистированию. Потому что помимо малодушия хирургия не терпела ещё суеты и сантиментов. «Пожалуйста, Дин!» — Взвыл Сэм, нервно переминаясь с ноги за ногу, не зная, что делать, из последних сил преодолевая желание броситься на помощь брату. — Три, два, разряд! — В очередной раз отрапортовал кто-то, и грудь старшего Винчестера дёрнулась под электродами дефибриллятора. — Есть пульс! Прекратить реанимацию! Стабилизируется. Подоспевший персонал больницы буквально выдернул Сэма из помещения, и на этот раз он почти не сопротивлялся. Оказавшись в коридоре, он испуганно огляделся вокруг, словно не до конца осознавая, где находится, и привалился к стене напротив дверей, ведущих в операционное отделение. Дежурные медсёстры, убедившись, что парень больше не собирается врываться куда не следует, одаривая его напоследок насторожёнными взглядами, одна за другой расходились по делам. — Вы брат Дина Винчестера? — Через десять минут спросил вышедший в коридор врач, вытирая руки о стерильно-белое полотенце. — Как он? — Не сразу откликнулся Сэм, отнимая руки от лица. — Везунчик. Он, считай, побывал на том свете. Но можете успокоиться — сейчас состояние стабильное, и будем надеяться, скоро он придёт в сознание. — Да. — Рассеянно кивнул парень, и только заметив, что хирург зашагал прочь, крикнул вдогонку: — Спасибо, док. И, чувствуя себя самую малость идиотом и одновременно счастливейшим человеком, пробормотал, не сдерживая слёз облегчения: — Я знаю, Дин, ты слишком любишь эту чёртову жизнь.