Часть 1

You given up, but love sun and moon. Facking love, live in real.  Вдох-выдох. И вот, дым от сигарет разлетелся на ближайшие полтора метра, а громко-голосящему пофиг. Каждый день, каждый час, нет, даже каждую минуту он добивался того самого, который так яро его отвергал, все пытаясь по тихому свалить.  Сигарета за сигаретой, последние лучи солнца, и вот, то уже скрылось. Ветер стал более холодным, а любовь к Айзаве нет. Упав спиной на траву, он прочувствовал это по другому, буд-то окунулся в омут, который его засасывал все глубже, и глубже, и глубже, достигая дна. Но, кажется, уже достиг.  Легкая усмешка, руки поползли к глазам, чтобы смахнуть слезы, которые так и жгли кожу. Тихо рассмеявшись, Ямада вытер их и, можно сказать, воткнул пальцы в волосы, слегка потягивая те. Почувствовав боль, стало легче, можно и продолжать жить.  Пролежав на траве до самого утра, парень успел выкурить 2 пачки сигарет, которые он купил заранее, зная свое состояние. Тело ныло, как и душа.  В плывущем состоянии, все-таки смог добраться до дома, где рухнул на кровать. Синяки стали больше, про мешки молчим. Не спать неделю-еще то наказание. Однако, парень смог уснуть.  Новый день. Ямада уже избегал Айзаву, не хотел его видеть, не хотел быть с ним рядом. Боль, та самая, которая терзает его еще со школы, которую он не признавал, которую не хотел чувствовать, но чувствовал, пытался смириться, пытался отдаться человеку который его не принимает.  Под конец дня он решился подойти. Как всегда, натянул улыбку и с новым подкатом решил спросить про новые документы, которые нужно оформить до вторника. Айзава сухо ответил и пошел по своим делам. Треск, уже не сердца и любви, а улыбки, которую он и так с трудом натягивал. Дотерпев до дома, парень зашел и упал на колени, слезы сами потекли градом, крупные и жгучие. Уже не в силах терпеть это все, тот тихо начал кричать, но и не вынося это, крик стал громче, в рамках разумного его причуды.  Вдох-выдох. Дым от сигарет разлетелся на ближайшие полтора метра, но уже не голосящего, а смоло-волосого, который так же любил Ямаду, но не хотел это признать.