Часть 27

Атмосфера была тяжёлой после ухода Джину. Ты просто сидела на диване, не зная, как поступить теперь, когда твою ложь раскрыли. Мистери сидел слева, его рука мягко скользила по твоей спине, напоминая, что он рядом, если понадобится поддержка. Романс сидел по другую сторону, молча ожидая объяснений, без капли злости на своих идеальных чертах. Эбби сидел рядом со своим розововолосым другом, его лицо было воплощением побитого щенка. Бэйби стоял, облокотившись на стену, его голубые глаза буравили тебя издалека. — Мне жаль, — наконец выдавила ты, горло сжало от сожаления. — Селин рассказала мне о компоненте для противоядия по телефону, но она заставила меня пообещать, что я сделаю всё, чтобы защитить Хонмун. Она заставила меня пообещать хранить его, даже если ценой будет моя жизнь. Ты провела рукой по волосам, пытаясь сдержать слёзы. — Я и так знала, что вы сделаете всё, чтобы спасти меня. Но если бы узнали, что для этого нужно уничтожить Хонмун, что другого выбора нет, то это сделало бы решение для вас ещё проще. Я не хочу умирать, но я не могу позволить вам убить Хантрикса, единственное, что похоже на семью, что у меня когда-либо было. Романс положил ладонь тебе на бедро, его лицо было полным понимания и печали. — Всё в порядке, дорогая, — мягко сказал он. — Я понимаю, как много для тебя значит семья. Я не виню тебя за то, что ты пыталась сделать всё возможное, чтобы защитить её. Может быть, это даже наша вина. — Ваша вина? — переспросила ты, растерянно нахмурившись. — Мы заставили тебя чувствовать, что ты не можешь довериться нам, что если ты скажешь правду, мы проигнорируем твои чувства, — ответил Романс с ноткой стыда в голосе. — Мы все теряли близких, — добавил Эбби, его плечи безжизненно поникли. — Мы так боялись снова потерять кого-то, что не подумали о том, что ты сама можешь потерять. — Говори за себя, — фыркнул Бэйби, но тут же замолчал, когда три пары глаз уставились на него. Его злое выражение смягчилось. — Хотя, наверное, я понимаю, как наши взгляды могли показаться эгоистичными. Ты тихо хмыкнула, опустив глаза. — Спасибо за извинения, но я не думаю, что вы были неправы. Мы все просто оказались в дерьмовой ситуации, которая может закончиться только двумя способами, — сказала ты. — Ненавижу всё это ебаное драматическое дерьмо, — пробурчал Бэйби, тяжело вздохнув. Он оттолкнулся от стены ногой и схватил пульт, включая телевизор. Потом подошёл к тебе, смахнув руку Романса с твоей ноги, и уселся на тебя боком. Розововолосый демон закатил глаза, когда Бэйби устроился поудобнее, положив голову тебе на плечо. — Удобно? — спросила ты, когда он наконец перестал ёрзать. — Да, — ухмыльнулся он. Хлопок двери заставил тебя вздрогнуть, глаза резко распахнулись. Ты, должно быть, уснула, сама того не заметив. — Что за хрень, — пробормотал сонный голос у тебя на шее, напоминая о мятноволосом демоне, всё ещё сидящем у тебя на коленях. — Джину вернулся, — сказал Романс, медленно поднимаясь с дивана и потягиваясь. Твои сонные глаза оживились, когда знакомая синяя тигрица выглянула в комнату, её большие оранжевые глаза уставились на тебя. Она подошла прямо к твоей руке, а ты с радостью запустила пальцы в её мягкую шерсть. — Я скучала по тебе, Дерпи, — прошептала ты, а её громкое мурлыканье стало ответом. Бэби недовольно фыркнул и слез с твоих колен, направившись на кухню, скорее всего за перекусом. Ты ещё несколько раз провела рукой по мягкой шерсти тигрицы, показывая ей, как сильно её любишь, а потом медленно поднялась с дивана. Осторожно подойдя к двери, ты выглянула в тёмный коридор. Там, неподвижно у входа, стоял Джину. Его лицо было пустым и бесстрастным, но тело буквально кричало о напряжении. — Джину, — прошептала ты, делая шаг в полумрак. — Я... мне жаль за то, что было раньше. Твоё тело чуть не вздрогнуло, когда его карие глаза поднялись и встретились с твоими. Чувство вины нахлынуло снова, плечи поникли, руки сомкнулись на груди, будто пытаясь защититься. Джину медленно подошёл к тебе, осторожно, явно учитывая твою нервную позу. Мужчина протянул руки и мягко обнял тебя, прижав к своей груди. — Это больше не имеет значения, — сказал Джину, его голова легла на твою. — Я ведь тоже вначале скрывал от тебя правду, так что не должен был так злиться, когда ты поступила так же. Он глубоко вдохнул, утопая в твоём запахе. Ты просто обняла его в ответ, вина растворялась, уступая место спокойствию, когда его тело расслабилось рядом с твоим. Глаза закрылись сами собой, и равномерный ритм его сердца наполнил тебя умиротворением. — Ты… — голос Джину затих, стал тихим и неуверенным. — Что я? — спросила ты после короткой тишины. — Ты хочешь сегодня поспать в моей комнате? — наконец закончил фразу Джину. Ты слегка отстранилась от его объятий, посмотрев ему в лицо. На его щеках разлился лёгкий румянец, пока он ждал твоего ответа. — Конечно, — ответила ты с лёгкой улыбкой. — В это входят бесплатные обнимашки с Дерпи? — Нет. Дерпи нельзя на кровать. — В смысле ребёнку нельзя на кровать?! — ты ахнула в ужасе. — Она огромная! Она занимает всю кровать, и даже не заставляй меня начинать про то, сколько голубой щерсти я нахожу утром на простынях! — парировал Джину. — Каждый её волосок это маленький подарок из глубин её милого сердечка, — настаивала ты. — Ну пусть она оставляет их где-нибудь, где я не буду ими задыхаться каждую ночь, — сказал Джину, отворачиваясь и заходя в последнюю комнату, в которую ты ещё не заходила. — Ты такой неблагодарный, — надула ты губы, следуя за высоким тёмноволосым мужчиной в его комнату. Стены комнаты были белыми, но на каждой поверхности висели красивые традиционные корейские картины. У дальней стены стояла роскошная ширма, покрытая изображениями цветов и птиц. Рядом с ней находилась двуспальная кровать, покрытая идеально заправленным кремовым бельём, словно её никогда не использовали. В правом углу стояла огромная мягкая лежанка для кошки, вокруг которой были разбросаны игрушки, явно хорошо изношенные. Над лежанкой находилась коллекция разных насестов и даже уютная маленькая клетка, подвешенная к потолку. Пол под ногами выглядел как дерево, но на ощупь скорее напоминал ламинат или плитку. — По крайней мере её кровать выглядит очень удобной, — признала ты, любуясь фиолетовой лежанкой и её пушистыми подушками. Кошка, о которой ты говорила, боднула тебя в бок, почти сбив с ног, а затем прошла мимо и направилась к своей кровати. Она пару раз обошла её кругом, после чего решила поработать своими огромными лапами, месив мягкую поверхность, что вызвало твою улыбку. Джину закрыл за тобой дверь, его взгляд снова остановился на тебе. — Тебе будет некомфортно, если я буду спать без футболки? — спросил он. — Ты первый в этом доме, кому вообще не всё равно, что он ходит полураздетым передо мной, — ответила ты. — Но нет, мне нормально. — Ты проводишь слишком много времени с Эбби и Мистери, — сказал он, его изящные пальцы быстро расстёгивали пуговицы рубашки. — Кстати о Мистери, о чём он говорил раньше? Руки Джину замерли, рубашка наполовину сползла с плеч. Из его уст вырвался тяжёлый вздох, словно он боялся, что разговор коснётся этой темы. — Он говорил о сделке, которую я заключил с Гви Ма, — наконец признался Джину, сбросив с себя рубашку. — Когда я был ещё человеком, я, моя мать и сестра… мы были так бедны. Я пытался зарабатывать музыкой на улице, но никогда не получал достаточно, чтобы нас прокормить. Тогда ко мне пришёл Гви Ма и предложил исполнить желание в обмен на мою душу… Ты посмотрела на мужчину, его голос постепенно стихал. Дерпи подошла к нему, ласково потеревшись головой о его тело. — О чём же ты пожелал? — спросила ты. — Я… я пожелал жить во дворце, никогда больше ни в чём не нуждаться, — медленно ответил Джину, машинально гладя мягкую шерсть Дерпи. — Но это желание не включало мою семью. Так что я их оставил. Пока я ел и спал в чистой постели каждую ночь, они продолжали жить на улице без меня. Ты молчала несколько минут, наблюдая, как его тёмные волосы скрывают опущенные глаза. Его плечи поникли, и единственное утешение он находил в том, что гладил густую шерсть тигрицы. — Если бы ты мог вернуться назад, ты бы сделал то же самое? — тихо спросила ты. — Я… — он замялся, задумавшись. — Неважно. Я сделал свой выбор много лет назад, и теперь мне остаётся только жить с этим… — Джину… Это был выбор, который ты сделал более четырёхсот лет назад. И, судя по твоим словам, ты ою этом жалеешь. Ты не можешь позволить этому выбору определять тебя. Каждый человек в мире совершает дерьмовые поступки. — Это не только это! Всю свою жизнь я делал только эгоистичные выборы! Я никогда не делаю ничего, если это не для себя! — А как тогда забота о Дерпи и Сусси помогает только тебе? Как помогает тебе готовка для всех ребят? Может, если бы ты перестал утопать в жалости к себе хоть на пару минут, ты бы заметил, что делаешь не только эгоистичные вещи. Я не говорю, что ты не совершаешь их. Каждый делает. Но это не определяет тебя полностью. Джину посмотрел на тебя растерянными карими глазами, словно ища ответ, почему ты стараешься его утешить. Он думал, что, рассказав о своём прошлом, вызовет у тебя ненависть или злость. Но ты, наоборот, защищала его, как будто он не пытался недавно уничтожить твою приёмную семью. Ты подошла к мужчине и нежно взяла его лицо в ладони. Ты смотрела на него с искренностью, которую давно не испытывала, давая понять, что он не должен сомневаться в твоих словах. — То, что ты однажды совершил ошибку четыреста лет назад, не делает тебя плохим человеком. Тебе не нужно вечно стыдиться того, что ты сделал. Ты должен понять, что один момент не определяет всё твоё существование. Твои слова потрясли мужчину, его глаза расширились. Его руки дрожали, когда он положил их тебе на плечи, словно хотел убедиться, что ты реальна. Ты продолжала смотреть на него, дожидаясь, когда он примет твои слова. И вдруг Джину будто обмяк, словно что-то тяжёлое, что он нёс всё это время, наконец отпустило его. Его голова опустилась тебе на плечо, и он позволил себе просто опереться на тебя, словно твоё тело стало единственной опорой в этом мире. Его голос прозвучал тихо, хрипло, но в нём была самая настоящая эмоция, какую ты когда-либо слышала от него. — Спасибо.