Глупость

      Лабиринт всегда был неотъемлемой частью Аписа. Он знал его наизусть вплоть до малейшего сантиметра, и, кажется, нашел бы выход из любой его точки даже с закрытыми глазами — настолько совестно любил восстанавливать его после очередной оравы смельчаков. Мало того, бык сам обитал в Лабиринте. Конечно, где-то вдали от резвых заворотов и расхаживающих между ними воинственных скорпионов. Где-то там, где его обитель не сумеет разыскать очередной воин, решившийся испытать свои умения в этом кишащем опасностями и тайнами месте. Или сумеет?... Апис вымотан. Тренировки в Лабиринте всегда заканчивались ремонтом и его восстановлением. Но в таком случае усталость была... приятной. Проходя по довольно просторному исходя из собственных габаритов жилищу, бык скидывает тканевый ворот-ожерелье, ускх, на край застланной различными покрывалами и шкурами каменной кровати, по материалу идентичной со стенами самого Лабиринта. Следом направляется и клафт, платок с золотой каймой и голубым камнем. Браслет остается покоиться на одной из тумб, мимо которых прошла крепкая фигура. Случай с Лео и подменой этим оборванцем камней научил Аписа больше не оставлять браслет без присмотра, хотя мальчишка и клялся более так не поступать, и бык ему верил. Однако... сейчас можно было расслабиться. Он дома. – Недурно устроился,– звонко раздается в едва успевшей воцариться тишине, а в проходе по-хозяйски, но с нескрываемым любопытством оглядывается стройная фигура. Только собиравшийся присесть Апис вскакивает от неожиданности и вот, уже недовольно пыхтит через ноздри. То ли он слишком задумался, то ли негодяйка Сешафи слишком беззвучно ступает. И этот вариант, признаться, очень в её стиле. – Следила за мной?,– громыхает бык, обернувшись на незванную гостью, на которой спустя долгие годы пребывания в мире людей впервые вырисовался её привычный для Египтуса наряд. Сине-желтый клафт, из-под которого виднеются белые пряди, золотистый нагрудник, белая набедренная повязка с золотыми украшениями, под которой дополнительно размещалась подкладка темнее. Сандалии с открытыми носками и пара браслетов. Апису это несомненно льстило и нравилось. Причем даже то, что негодяйка так бесцеремонно решила наведаться в гости. Как известно, внезапность Сешафи любила. – Заметил?,– тут же летит ответом, пока воительница щурится и стремительно сокращает расстояние между ними, по ходу оглядываясь. Жилище было вполне...уютным. Даже непривычным для такого рогатого ворчуна. – Нет,– честно признается Апис,– Догадывался. Громила наблюдает за гостьей, за тем, как действительно беззвучно она шагает по коврам, шкурам, просто холодным каменным плитам. Он всегда поражался этому, как главный источник шума. Даже выдыхал довольно громко, а уж когда был не в духе... Сешафи же всегда была для него сравнима с самым лёгким пёрышком. И эта разница между ними так будоражила! С беглой ухмылкой гостья наконец переводит взгляд с жилищных убранств на внушительную и более обнаженную сейчас, нежели обычно, фигуру. – Говорят, солдатаи несколько стен в Лабиринте сегодня превратили в вентиляцию,– размеренно заключает Сешафи, параллельно беззастенчиво изучая крепкую и выразительную мускулатуру хозяина ,– Тяжело пришлось, догадливый? – Задаешь глупые вопросы, воительница,– недовольно промычал Апис, понимая, куда нацелен её взгляд, но и не собираясь что-либо предпринимать. Когда как Сешафи угрожающе зашагала в его сторону, а оказавшись практически вплотную к мощному телу, от которого мгновенно ощутила исходящий жар, а затем упрямо подняла голову, разместив смуглые ладошки на своей талии, отчего поза приняла более уверенный и решимый вид. Бык не сдвинулся с места, неотрывно наблюдая за явно затевающей нечто интересное негодницей, хотя и заметно напряг без того стальные мышцы, громко выдохнув через ноздри. Молчание, нарушаемое лишь шумным дыханием хранителя Лабиринта продлилось совсем недолго. И прервано совсем скоро было его же громовым нетерпением, когда ладони воительницы резво прижались к его прессу, а та с задорной ухмылкой огладила напряженные мышцы. – Что ты делаешь?,— рыкает Апис, но вопрос оказывается риторическим, судя по тому, как жадно он тут же накрывает руки египтянки своими большими и трехпалыми ладонями. – Глупость,– отзывается Сешафи, чувствуя не только силу, но и желание в жесте быка. Это не может не возбуждать. – Тогда я помогу,– бодро вызывается Апис с неожиданной для себя горячностью, выпустив ладони воительницы из своих, но лишь для того, чтобы подхватить её под бедра, отрывая от земли настолько, чтобы их лица наконец оказались на одном уровне. Опираясь вначале о широкие плечи, а затем, скользнув пальцами по крепкой шее, будто желая очертить каждую мышцу вымышленным контуром, воительница ласково проводит кончиками пальцев по ярко выраженным скулам Аписа, пока они оба, будто забывшись, не отрывают глаз друг от друга. Но резко крепко сжавшиеся трехпалые руки на бедрах Сешафи заставляют её опомниться и даже закусить губу, идеально ровно окрашенную тёмно-синей помадой. В отместку взявши хранителя Лабиринта за рога, негодяйка неожиданно тянет его за них ближе к своему лицу. Настолько, что кажется, их дыхание теперь едино. Ещё миг и их губы сольются...но нет. Близость разрывается падением на мягкие шкуры и покрывала кровати, на которые несдержанный бык умудряется швырнуть не успевшую опомниться Сешафи. Но как только она оказывается лежа на спине, тут же приподнимается и тянется к и без того нависающему над ней телу, будто бы опасаясь растерять весь накопленный за минувшие минуты жар. Но Апис не позволяет. Между их телами исчезает всякое расстояние, и на этот раз долгожданный поцелуй никто не смеет прервать.

***