Часть 1

      Теплые разноцветные камешки в грубых мозолистых мужских руках смотрелись… Дико. Как королевская корона на челе рабыни с западных каменоломен, или тонконогий золотистый жеребчик из конюшен графа Г'Лар'эя в Диких Прериях.       Вот не должны они даже на одной территории находиться, это в самом мироздании не заложено! Ан нет, вот, смотрите. Красивые руны из драгоценных камней, напитанные золотистой магией... И его, Ванькины, лапы. Смуглые от солнца, грубые от черенка лопаты, с короткими обрызенными до крови ногтями на коротких же мясистых, как сосиски, пальцах. Каждый камешек стоил, как весь Ванькин дом в родной деревне, вместе с животиной и утварью. А Ванькина вихрастая голова с выцветшей соломой волос - от силы пару монет, и то непонятно, кому бы за нее платить вдруг понадобилось. Только на это... Как его... Пресс-папье годится, вот. Для некромантов с соседнего факультета. Хотя те и сами возьмут, за бесплатно. Темные отродья, и как их земля только носит?..       Ванька, впрочем, не лучше. Студент первого курса факультета Предсказаний и Ворожбы. Ни много, ни мало, пифия.       Будущая.       Пифия.       Он. Детина под два метра ростом и косой саженью в плечах. Пифии они ж... Девчата такие. Тоненькие, хрупкие, как стебельки тюльпанов по весне, и звонкие от мириадов браслетиков-цепочек на платьях да запястьях. У кое-кого даже в волосах и на щиколотках побрякушки. Пройдет стайка таких девиц-однокурсниц мимо Ванька – и у того аж в ушах звенит. Стоит потом, ополоумевшим взглядом на стенку смотрит и головой трясет, что б звенеть перестало. И все равно звенит, потому что стаек таких аж пять курсов вокруг порхает.       Угораздило же его поступить в Академию Чар. А все батька с матушкой – иди, говорят, учись, раз возможность да способности есть. Будешь потом дождь нам предсказывать, да зимы теплые предвещать.       Только это-то Ванек и без обучения умел. И сложности в том не видел – просто же, как дрова рубить. Всего-то надо на небо глянуть, аль в воду – и они сами расскажут, как на духу. Где ж тут магия, наблюдательность только.       И все же собрали его в путь-дорогу. Бабка-ворожея с дальнего хутора даже руны отдала. Вот эти вот, драгоценные, на которые дышать страшно. Сказала – бери, Ванечка. Сказала – помогут тебе. Сказала – твои они, для тебя справлялись. Сказала – долго часа твоего ждали. Сказала – и померла через день.       Пришлось идти, что б беду от ведьмы покойной не накликать. Руны-то тогда Ванька читать еще не умел (и сейчас не умеет, но старается), просто камешки в простом холщовом мешочке таскал. На груди, у самого сердца – драгоценность же! Не стекляшки (Ванька просто знал это, даже ювелирам заезжим не показывая), камни. Теплые-теплые, как мамины руки по зиме, или солнышко в летний полдень. Расставаться не хочется, только перебирать мясистыми пальцами, боясь сломать или потерять.       Ванька-то надеялся, что в Академии на него посмотрят, да обратно развернут. Ну какая из него пифия – смех один. Они и смеялись. Все.       И экзаменаторы, и студенты, и новички. Все смеялись, кто слышал его заявление о том, где он учиться хочет. А он и не хотел, просто ведьму мертвую ублажить надо. И с камешками расставаться жалко до слез.       Стыдно было – страх. Хоть ложись да помирай прям там, в приемных залах. Особенно неудобно было под смешливым взглядом рыжей ведьмы с факультета боевиков (ну это он потом узнал, когда поступил). Красива девка – кровь с молоком, такую не в деревню даже, а на северные заморские корабли, с крылатым шлемом на голове и боевым кличем из мощной глотки. А она смеялась. И он умереть хотел. Думал – все уже, возвращаться можно. Женится на Маруське с соседнего двора, камешки в дальний сундук засунет – на приданое дочери пойдут. И будет жить, как положено, а не как старая шарлатанка нагадала.       Шаг только сделал к дверям, взглядом по небу в витражном оконце мазнул – и встал столбом. А потом повернулся к экзаменаторам и жалобно попросился дождь переждать. Сапоги-то у него одни были, а куртки вообще не водилось, жалко мокнуть почем зря.       Над ним опять посмеялись, как над дурачком каким. Какой дождь, если с утра на небе ни облачка? Ты в столице, парнишка, здесь осадки строго по утвержденному Королем расписанию, да стараниями целого штата специальных магов! А ты иди-иди, куда ты там шел.       Ванька с места не сдвинулся. И правильно сделал – ровнехонько через минуту гром грянул, что все поприседали, и на город целый ледяной водопад ухнул. Прям со льдом, спасибо хоть, без рыбы.       Учителя аж с мест повскакивали – к окнам ринулись, глазам своим не веря. Ванька, насупившись, в спины им смотрел – говорил же, дождь будет. Чего не верить то?       В общем, приняли его. Дождь-то и впрямь не по расписанию был, просто стихийники с аспирантуры сил не рассчитали, и вбабахали в свой эксперимент слишком много магии. Ваньку чуть ли не с почестями в общежитие проводили да пифией нарекли.       Талантливой.       Стыдно все еще было – страх. И сейчас стыдно, потому что по имени его разве что учителя называют. А так он Пифия для всех, даже для приятеля-мракобеса с факультета некросов.       А камешки, подарок ведьмовской, теплые. И успокаивают, когда надо, и греют умиротворяюще. Их приятно перебирать, даже не всматриваясь, просто прикасаясь к гладким поверхностям. Ванька уже каждую руну на ощупь знал, даже с закрытыми глазами угадывал. Иногда даже прикасаться не надо, просто рукой над ними провести – и сразу понятно становится, где какая. А теперь Ванька их всех по именам еще знает, от чего в груди тепло-тепло, а камешки будто сами в руки просятся.       Осталось только научиться читать, что они рассказывают - и совсем прекрасно будет. Ну и пусть у него кличка, как у тонкой-звонкой девчушки, зато по предсказаниям он лучший на курсе. И Сонья, та самая воительница-боевик, его последний подарок – букет голубых, как ее глаза, ромашек, не выкинула, а в волосы свои багряные вплела.       Может, и не надо будет к Маруське возвращаться. А вы что скажете, руны?..