Часть 1

— Мама, что ты делаешь с моей девушкой? — Александр врывается в наш с Оливией разговор, настойчиво прижимая меня за талию как можно ближе к себе, и практически оттаскивает от матери. Злость и негодование вскипают внутри, разгоняя превратившуюся в лаву кровь по венам, пока я пытаюсь вспомнить, когда это он приглашал меня встречаться. Погрязнув в воспоминаниях (быть может я что-то упустила), не замечаю, как Нильсен отводит меня все дальше от женщины, и прихожу в себя, лишь когда он убирает руки с моего тела, привычно складывая их на своей груди. Морозная свежесть его глаз буравит дыру в моей черепной коробке, словно он пытается прочесть мысли изнутри, но я лишь раздраженно закатываю глаза, нервно выдыхая. — А меня вот очень интересует этот вопрос, кстати! Кто тебе сказал, что я твоя девушка? — уперев руки в боки, чуть склоняюсь в сторону мужчины, подмечая, что ни одна мышца на его красивом лице не дрогнула. Надо отдать должное: самообладание Александра и способность держать марку приятно удивляют меня с самой первой встречи. Только он может с абсолютно непринужденным видом обсуждать, казалось бы, не самые приятные вещи, а потом спокойно развернуться и пойти завтракать, словно ничего не произошло. — Сделал логичные выводы из того, что между нами происходит, — отвечает швед, приподнимая бровь. — Я ошибался? Набираю в грудь побольше воздуха, намереваясь обрубить все на корню, но он неожиданно поднимает руку, останавливая меня незамысловатым движением ладони, и я закрываю рот, так и не издав ни звука. — Постой, не отвечай. Я хочу слышать твой ответ, когда буду… адекватен, — подчеркнув последнее слово, Нильсен продолжает: — я очень устал за последнее время, Агата. Сочувственно поджав губы, позволяю ему обнять себя, вдыхая пряный аромат парфюма, и, пожелав спокойной ночи, молча слежу взглядом за удаляющейся спиной мужчины. И как теперь уснуть после всего, что он сказал? Не отрицаю, что Александр мне нравится. Нет, скорее даже очень нравится, но возлагать на себя такую ответственность я пока не готова. Быть чей-то официальной подругой, девушкой. Нет уж, увольте! Передернув плечами, решаю пойти прогуляться, чтобы проветрить голову и избавиться от неприятных мыслей, настойчиво прогрызающих в сером веществе туннели из воспоминаний. Ночная прохлада приятно морозит кожу, а ветер едва ощутимо играется в моих волосах, даже так умудряясь посылать по всему телу зябкие мурашки. Я стою на краю обрыва, созерцая необъятную красоту природы. Взгляд скользит по неспокойной поверхности озера, темно-синим покрывалом раскинувшимся у моих ног, и я устало прикрываю веки, вдыхая полной грудью соленый воздух. В голове гудит, словно в улье самых злых на свете пчел, но я стараюсь отогнать эти слишком шумные мысли, чтобы принять одну-единственную истину: слишком много всего для одной маленькой меня. Нескончаемый бег по кругу, утомивший меня и моих друзей, напоминает центрифугу, где мы все бесконечно крутимся, не имея права на спасение или хотя бы минуту покоя. Неожиданно в спину упирается что-то тяжелое, и я задыхаюсь на мгновение, тут же начиная судорожно хватать ртом воздух. Перед глазами проносится поверхность озера, в то время как ноги стараются найти опору, беспомощно болтаясь где-то над головой. Холодная вода принимает в объятия мое тело, целиком укрывая вспененным одеялом. Я чувствую, как страх пронзает кожу длинными острыми пиками, заставляя кровь в венах стынуть, и легкие обжигает первый глоток мутной воды. А потом пустота… *** Я просыпаюсь в какой-то деревушке, где за мной присматривает местная старуха Бригитта, объясняя, что своим чудесным спасением я обязана двум ее сыновьям. Слопав целых две миски мясного рагу, я мило провожу время со своей новой знакомой, слушая предсказания, что шепчут ей руны, пока дверь не сотрясает мощный удар. За ним сыпется еще парочка, рискующих сорвать несчастный вход в жилище с петель, и Бригитта кивает головой, намекая, что это за мной. — Агата! О, боги, ты в порядке, ты жива! — в помещение протискивается тот, кого я меньше всего ожидаю увидеть, обеспокоенно бегая взглядом по моему вытянутому в недоумении лицу. — Э… двард? — десятки мыслей проносятся в голове, пока я силюсь понять, почему, а главное, как именно он нашел меня, в то время как глаза внимательно изучают его каштановые волосы, красиво отливающие медью, затем приподнятые в немом удивлении брови и, наконец, встречаются с таким же оценивающим, как и мой, взглядом светло-зеленых глаз. — Ну да! — он неуверенно мнется у порога, нервно поглядывая на Бригитту, — я же говорил, что буду присматривать за тобой. Видимо, не выдержав, он всё же кидается навстречу, и я доверительно распахиваю объятия, позволяя Эдварду сжать себя. Чувствую, как приятное тепло, приносящее умиротворение и ощущение безопасности, мгновенно разливается по телу, и неожиданно для самой себя вдруг понимаю, что мне нравится находиться в сильных руках Кадогана. Возможно, даже чуточку больше, чем нравится. — Как ты нашел меня? — спрашиваю, чтобы скрыть смущение, и медленно отстраняюсь, замечая мелькнувшее на долю секунды сожаление в глазах парня. А может мне показалось? — Расспросил местных рыбаков, — спокойно начинает рассказ Эдвард. Его рука все еще покоится на моей талии, будто он решил именно сейчас проверить меня на прочность, но я стою, не шелохнувшись, всеми силами делая вид, что не замечаю этого. — Тебя все ищут, Агата. Ребята отправились на все концы острова, — наконец, его ладонь соскальзывает с моего тела, и он поправляет ею воротничок своей куртки, лукаво прищурив лисьи глаза. — Что с тобой случилось? Почему ты здесь? Коротко пересказав события вчерашнего вечера и причину своего появления в деревне, стараюсь не смотреть Эдварду в глаза, но он, словно чертов магнит, манит все больше, подогревая в моих венах любовь к азарту. Я чувствую, что Кадоган затеял какую-то игру, где главной мишенью должна быть я, но никак не могу уловить, что же именно упускаю из виду. Тепло попрощавшись с приютившей меня старушкой, я иду вслед за парнем, прожигая в его спине дыру, будто это поможет что-то разъяснить. Но все же неясная тревога вынуждает переключиться на размышления о том, кто именно столкнул меня с обрыва, когда вокруг остались лишь самые верные и преданные друзья, которым я целиком и полностью доверяю. Обернувшись, Эдвард замечает перемены на моем лице и замедляет шаг, давая время нагнать его. Ничего не произнося, я сажусь на пассажирское сидение и резко закрываю дверь. Всю дорогу Эдвард странно косится на меня, будто не решаясь что-то сказать, но наше маленькое путешествие заканчивается слишком быстро. Я не успеваю моргнуть, как он останавливает авто на самом краю поля, где не так давно я состязалась с Оливией Нильсен в стрельбе из лука, и лениво поворачивается в мою сторону. — Думаю, мне не стоит подъезжать слишком близко, — уголок его губы дергается, когда как глаза просто пожирают меня взглядом, и я чувствую, что щеки начинают полыхать, словно у смущенной школьницы. Выдержав паузу, он продолжает, театрально откидываясь на спинку сидения, и складывает руки на животе. — Боюсь, твой парень расстреляет мою машину из гранатомёта, если увидит. — Он мне не парень, — срывается с губ прежде, чем я успеваю понять, что только что сказала, и, поперхнувшись, начинаю задыхаться, ошарашенно уставившись на Эдварда. Он мягко хлопает меня по спине, помогая справиться с внезапным удушьем. — Не Агата, а тридцать три несчастья, — улыбается парень, и мне нравится, как красиво его губы растягиваются в неровную дугу, а в уголках глаз собираются еле заметные морщинки. Глупо улыбаюсь в ответ, неосознанно облизывая губы кончиком языка. Его взгляд ловит этот невинный жест, видимо, сочтя за что-то более чем возбуждающее, потому что, когда я поднимаю на Эдварда глаза, его лицо оказывается слишком близко к моему, а горячее дыхание неровно касается кожи. Сделав глубокий вздох, подаюсь вперед, позволяя нашим губам встретиться. Чисто из любопытства. Ведь никто не запрещает мне целоваться с симпатичным парнем, сидя в его машине на самом краю леса, но Эдвард расценивает этот шаг за приглашение, обрушивая на меня всю силу страсти, которую, судя по всему, слишком долго держал в себе. Его губы неистово сминают мои, подразнивая и перемещаясь со скоростью света уже по всему лицу. Я издаю жалобный стон, пока мои ладони требовательно скользят по его груди и плечам, приближаясь к рыжим волосам, что никак не дают мне покоя. Запускаю пальчики в шелковую мягкость его шевелюры, понимая, что это именно то, чего я ждала, и не сильно оттягиваю пряди, позволяя им скользить под подушечками, растекаясь жидким золотом. Крепление ремня безопасности за моим бедром щелкает, и я чувствую, как легко Эдвард отрывает меня от сидения, бережно перенося на свои колени. Машинально вжимаюсь тазом в его бедра, выгибая поясницу максимально изящно, и сама начинаю кусать его нежные розовые губы, пропуская сквозь вздохи легкие стоны. — Агата, — сипло шепчет Кадоган, изучая ладонями каждый изгиб моего тела, прежде чем запускает язык внутрь моего рта, устраивая там встречу с моим жадным, ненасытным язычком, тут же втягивающим его в жаркую борьбу. Мы будто сражаемся за первенство, желая узнать, кто же выиграет, не особо понимая, что при любом исходе победителей будет двое. Я начинаю скользить задом по бедрам парня, похныкивая от ощущения его рук на своем теле, выгибаясь и извиваясь, словно искусная танцовщица, и, наконец, слышу то, что ласкает слух и вынуждает усилить напор: Эдвард сдавленно стонет, грубо зарываясь пятерней в волосы на моем затылке. Чувствую, как его возбуждение упирается мне в бедро, и он сам начинает нервно дергать тазом, как будто держится из последних сил. — Э-э-эдвард, — хрипло простанываю его имя, приподнимая подбородок, чтобы парень мог пройтись горячим языком по моей шее, намеренно предоставляя больше места для обжигающих мазков его прикосновений. Он рисует узоры на трепещущей коже, на секунду вцепляясь в нее зубами, но стараясь не оставлять слишком заметных следов, поэтому сразу же целует место укуса, вызывая все большее и большее возбуждение в моем изнемогающем от ласки теле. Вжимаясь ногтями в его широкие плечи, тяну куртку по рукам, стаскивая вещицу, а затем избавляюсь и от футболки, восторженно ахая. Гладкая мускулистая грудь, покрытая микроскопическими капельками пота, медленно переходит в идеально очерченные кубики пресса, так и требующие прикоснуться к ним губами. Не раздумывая, склоняюсь, проводя языком дорожку от пупка выше, слизывая солоноватый вкус кожи Эдварда, но он резко дергает меня на себя, снова жадно набрасываясь на губы. Разум затуманивается, оставляя в сознании лишь настойчивую мысль о том, что сейчас должно произойти. Я не замечаю в какой именно момент оказываюсь без платья, когда мои руки успевают расстегнуть его пряжку и ослабить ремень. Я не слышу, как Кадоган спрашивает, думала ли я о нем в этом плане. Все, что я вижу сейчас — это невероятные светло-зеленые глаза напротив и по-лисьему хитрая ухмылка. Чувственные мужские пальцы, ложатся на сосредоточие моего желания, настороженно поглаживая сквозь промокшую ткань шелкового белья и стону прямо в губы Эдварда, умоляя взять меня прямо сейчас, но он, словно издеваясь, ловко проскальзывает пальцем под кромку трусиков, погружая его ненадолго внутрь моего тела, а затем и вовсе убирает руку, притягивая мою голову для очередного умопомрачительного поцелуя. Я начинаю откровенно умолять, хныкая, как маленькая, и даже предпринимаю дерзкую попытку сделать все самой, но Эдвард сильно сжимает мои волосы, отстраняя от своего шикарного тела и возбуждающе хрипло спрашивает: — Ты действительно хочешь меня? — Хочу, — я безвольная тряпка, потому что киваю так быстро, что от этого кружится голова. — Хорошо, — неожиданно мягко отвечает Эдвард, ослабляя хватку. Переместив ладони на мои бедра, он приподнимает мою невесомую фигурку выше, а затем опускает обратно, немного отодвигая кромку белья, сантиметр за сантиметром заполняя собою лоно. Я кричу, блаженно закатывая глаза, когда он проделывает это еще раз, более уверенно врезаясь в мое тело. Он вонзается снова и снова, и с каждым новым толчком из меня будто рвется наружу какое-то дикое, необузданное нечто, схожее с первобытной страстью. Я рычу, задыхаясь в стонах, до боли вжимая пальцы в мягкую обивку сидения за его спиной, и как сумасшедшая раскачиваю тазом, задавая удобный мне темп. Эдвард вторит моим стонам, позволяя управлять собою, когда я чувствую нарастающее внутри нас обоих напряжение, готовое в любую секунду лопнуть, словно раздувшийся воздушный шарик, и вознести на небеса. Становится трудно дышать, окна запотели настолько, что время сливается в одно сплошное пятно. Я знаю, что машина раскачивается слишком заметно и, возможно, наши стоны привлекли незваных гостей, но продолжаю уверенно прыгать на своем внезапном любовнике, совсем не думая о том, что будет завтра. — Сейчас, — глухо рычит Эдвард, когда сдерживаться становиться уже невозможно, с нажимом терзая мои бедра сведенными истомой пальцами и погружаясь все глубже и быстрее, пока я не начинаю переходить на ультразвук, а затем содрогаюсь всем телом, ощущая сносящую все на своем пути волну небывалого оргазма, растекшегося где-то глубоко под кожей. Кадоган еще несколько раз приподнимает мое ослабшее тело над собой и резко выходит, глубоко вздыхая. Я опускаюсь на влажную грудь Эдварда, неторопливо ведя ноготками сверху вниз, и он обнимает меня, давая время успокоиться и выровнять дыхание. Мы еще пару минут сидим прижавшись друг к другу, потные и счастливые. Но я невольно вспоминаю, что осталось еще одно дело, связанное с другим парнем и его непонятными мне чувствами. — Эдвард, — поднимаю голову, сталкиваясь взглядом со свежестью весеннего леса в глубине его невероятных зеленых радужек. Он вопросительно приподнимает бровь, ожидая, вероятно, какого-то комментария или вопроса, но я, смутившись, решаю промолчать. Потому что никто не знает, что ждет нас завтра, а давать глупые обещания ему, Александру или кому-либо еще — слишком рискованно и глупо.