Часть 1

Четыре печати. Четыре всадника. И власть над их свободой находилась в руках Кагеямы Тобио, Хошиуми Корай и Ушиджимы Вакатоши — трёх высших ангелов Господа, который отправил их сюда, где были закованы в специальных местах четыре вестника хаоса. Они должны сохранять мир в порядке и гармонии, и, чтобы покарать человечество за их грехи, Господь создал четырех Всадников, которые подчинялись только ему одному и никому больше, даже если на кону будет их существование. На этот раз целью этих четырех являлась страна зазнавшегося короля с его непомерными силой и умом, что помогали ему править.  — Они погибнут, — выдохнул рядом Хошиуми, хотя его лицо даже не дернулось. Было непонятно, о ком он говорил: то ли о людях, то ли о Всадниках, но уточнять никто не стал, поэтому внимание трёх ангелов снова вернулось к печатям. Ангелы всегда должны быть идеальными, им чужды эмоции, им нельзя ошибаться, а лишь исполнять волю Божью да направлять людей. Именно поэтому их посчитали слишком скучными, именно поэтому Бог больше любит людей, которые учатся на своих ошибках, идя на поводу своих чувств. Ушиджима ничего не ответил. Ушиджима всегда молчал, говоря только нужные слова в нужные моменты, хотя в компании Тендо — ангела более низкого происхождения, чем Вакатоши — его не раз видели говорящим. Сатори всегда понимал его и всегда звал себя его лучшим другом, что по сути являлось правдой. Первая печать снялась достаточно легко, благодаря ключу, что имелся в руках Кагеямы. Массивная дверь, стоящая почти впритык к стене, со скрипом начала открываться, являя миру зеленоватую дымку. Кагеяма нахмурился: он впервые видел вблизи одного из Четырех Всадников, уж больно долго они находились в заточении. Послышалось цоканье копыт, и ангелы сначала увидели белого коня, а потом уж всадника — первого по порядку, вышедшего как победоносный и чтобы победить — Чуму, а иначе — Завоевателя. Выглядел он достаточно красивым, и пол-лица Всадника было скрыто за маской, открывая на взирание только темные глаза. Конь под ним недовольно заржал, стукнув копытцем по мраморному полу, и Сакуса огляделся, примечая со своего места трёх ангелов, и кивнул в качестве приветствия только Ушиджиме — единственному среди них, кто только однажды видел одного из Всадников в период своего существования. С места он не двинулся, продолжая стоять и дожидаясь, пока откроют остальные трое ворот. Кагеяма нахмурился снова: сколько бы там они ни просидели, всегда дожидались открытия других врат, чтобы вместе со своими названными братьями предупредить мир о приближающемся апокалипсисе. Вторую печать открыть было немного труднее, чем первую, и Кагеяма подумывал отдать остальные две печати другим двум ангелам. Вторая массивная дверь, стоящая рядом с первой, откуда вышел Чума, открылась намного резче и сильнее, и оттуда сначала послышались чьи-то крики, напоминающие «Хей! Хей! Хей!», а потом уж показался сам Всадник, прибежавший, словно собачка на свободу. Второй Всадник — самый старший из четырех и самый безрассудный, которому дано взять мир с земли и сделать так, чтобы убивали друг друга люди — Война, оседлавший огненного коня. Бокуто приветливо махнул рукой Сакусе, который поморщился, если судить по его сощуренным векам, и, далее не обращая внимания на своего брата, Котаро перевел взгляд на ангелов и не сводил его, пока Кагеяма ни очнулся, чтобы снять третью печать. Война тоже остановился перед дверьми своей клетки, не смея двинуться и дожидаясь, пока остальные двое выйдут из оков. Хошиуми где-то слышал, что, будь Бокуто на свободе, точно бы попытался посеять хаос не только на Земле, но и в чертогах ада, да и раю. Сила четырех Всадников была велика даже для высших ангелов. Третья печать снялась с трудом, но Кагеяма все же смог сделать это в одиночку, пусть даже для этого потребовалось немного его силы. Третьи врата открылись медленнее, чем первые, сначала выпуская такой же зелёный дым, как у Сакусы, лишь потом являя миру Голод — Всадника, что имел в руках весы и говорящий на его фоне голос, который то и дело, что шептал «хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий». Сугавара — ангел, научивший Кагеяму всему, что он сам знал, с детства — однажды объяснял ему, что Всадники умели принимать разные формы и виды, и их настоящая форма представлялась чуждым глазам только тогда, когда Всадник сам этого захочет. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, восседая на черном коне, из третьих врат на свет вышел жилистый красивый блондин, который сверкал своей ухмылкой не хуже солнца. Атсуму посмотрел на своих братьев, приветливо кивнув Бокуто, который махнул ему рукой, точно так же, как с Сакусой, и шире улыбнувшись Киёми. Сугавара-сан однажды рассказывал Кагеяме, что Атсуму являлся единственным, кто говорил на глазах у других, пока его братья молча стояли рядом, взглядом передавая всю информацию, хотя в том, что они все умели говорить, никто не сомневался.  — Кагеяма, — позвал его Ушиджима, когда самый младший из высших ангелов достаточно долго пытался снять четвертую и последнюю печать. Его предупреждали, что чем сильнее Всадники, тем сложнее открыть печать, ибо Господь, боясь потерять контроль над собственными Всадниками, заковал их в соответствующие камеры. — Ты можешь передать мне, если тебе сложно.  — Я не могу снять, — честно признался Тобио, послушно передавая печать самому старшему. Три всадника продолжали стоять перед своими вратами, молча наблюдая за ними, и Кагеяма от этого чувствовал нервозность: будто бы в душу глядят. Сугавара-сан также рассказывал, что все четверо Всадников когда-то являлись ангелами, что жаждали силы. Они были точно такими же высшими ангелами, как он, такими же идеальными и такими же послушными, но в погоне за силой стали теми, кем являются сейчас. Сильнейшими, но потерявшими свободу существами, не принадлежащими ни аду, ни раю и исполняющими приказы лишь одного Господа — Всадниками. Ушиджима-сан открыл печать при помощи Хошиуми, объединив их силы, и Кагеяме оставалось только наблюдать за тем, как четвертые врата медленно открываются. Сначала слышались крики агонии и женщин, и мужчин, пока всё это в один миг не поутихло, погружая мир в тишину, а потом — привычное цоканье копыт. Из четвёртых врат вышел Смерть, которому дана власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, мором и зверьми земными, — и за которым следовал ад. Пепельный конь под ним фыркнул, остановившись наравне с другими конями, и Хината оглянулся на своих братьев, привычно кивнув головой ради приветствия, на что те ответили тем же. Смерть всегда представлял собой ангела, посланного Богом и наделённого большой силой. Он являлся авторитетом среди Всадников, пусть и был младше всех, но его уважали не за большую силу, а за ответственность собственных решении. Кагеяма сглотнул, испытывая дрожь от одного вида всех всадников. От них всех веяло большой силой, что одновременно и ужасало, и восхищало, и Тобио против воли вздрогнул, когда встретился с взглядом самого младшего из них, который, казалось, глядел ему прямиком в душу.  — Господь призывает вас, — заговорил рядом Ушиджима, и Кагеяма отступил, позволяя старшему выйти вперёд. — Человечество зашло слишком далеко. Сакуса прищурился, как бы молча спрашивая, куда надо идти, и Кагеяма снова вздрогнул, внутренне благодаря Ушиджиму, который оказался крепче него. Действительно самый сильный из высших ангелов и самый храбрый, кто несёт на своих плечах ответственность за своих младших.  — Что ж, — ухмыльнулся снова Атсуму, погладив по гриве своего вороного коня. — Добрый путь тебе, Омиоми. «Омиоми» лишь прищурил глаза в раздражении. ***  — Первым всегда идёт Чума, — зачем-то начал рассказывать Сугавара, наблюдая вместе с Кагеямой за движениями названного Всадника. Кто-то за спиной Кагеямы дёрнул его за перья крыла, и ангел, слегка нахмурившись, обернулся, тут же фыркнув, возвращаясь к наблюдению за самым первым Всадником. Сакуса всегда отличался от своих братьев брезгливостью, что являлось несколько ироничном, учитывая то, что Всадником Чумы являлся именно он. Ойкава — высший демон и, соответственно, прислужник Люцифера — всегда имел наглость подходить к ангелам слишком близко, не боясь быть атакованным или же убитым. Возможно, тут имели силы важность Ойкавы, потому что только через этого демона ангелы могли общаться с падшими, обсуждая те или иные проблемы, которые касались и рая, и ада. Кагеяма его в какой-то степени и уважал, и боялся, и ненавидел. Ойкава был сильнейшим демоном, которого он встречал в своей жизни, и как-то младшему ангелу не хотелось встретиться с Тоору в схватке. В один миг рядом с ними появился Иваизуми — ангел с твердым характером и таким же нравом, единственный, кто спокойно мог общаться с Ойкавой, учитывая его силу, — и внимание Тоору переключилось на новопришедшего.  — Господь дал ему силу, чтобы дать понять смертным, что они не всесильны, как они сами думают, — продолжил Сугавара, словно заворожённый наблюдая за тем, как земли, куда ступали копытца белого коня Сакусы, начали вмиг терять всю свою плодородность, давая лёгкую задачу для одного из своих братьев. — Что есть болезни, от которых не излечиться простым золотом. Киёми медленно шел вперёд, даже не оглядываясь и строго смотря только перед собой. Его глаза выражали какую-то степень безразличия, — и не скажешь ведь, что когда-то он был ангелом, — и Кагеяма почувствовал, как тошнота подходит к горлу, стоило ему увидеть, как сотни людей кашляют и задыхаются от чумы, что приближалась к ним.  — Он выглядит безразличным, — прокомментировал всю ситуацию Ойкава, скрестив руки на груди и даже не обидевшись на то, что ангелы рядом даже внимания на него не обращают. Привыкли к этому странному демону, что поделать. — Скучно.  — Это ужасно, а не скучно, — вставил свое Иваизуми, брезгливо поморщившись, когда один из смертных рухнул на землю, не способный даже встать, пока другого тошнило прямо на него. Теперь было понятно, почему Сакуса всегда носил маску. Только Ушиджима однажды видел одного из Всадников вблизи, а остальным как-то не довелось, да желания тоже не было. Неизвестная болезнь стала распространяться по землям, и королевство известного короля Датэко, — Футакучи, — что славилось своей защитой, начало слабеть на глазах. Лекари, пытаясь излечить заражённых, сами становились жертвами такой болезни и вынуждены были медленно умирать, испуская последние вздохи, чтобы хоть как-то помочь своим товарищам. Футакучи, каким бы ни казался для других эгоистичным и саркастичным ублюдком, боялся за свой народ больше всего. Он являлся королем, а король должен был защищать, но, когда ни твои силы, ни твои деньги не имеют никакого шанса против неизвестной болезни, ты чувствуешь себя бесполезным. Его народ умирал, а он сидел в замке, боясь выйти наружу и пытаясь хоть что-то придумать. Одним из заражённых оказался Аонэ — главный защитник королевства, — который не смог остановить распространение чумы. Аонэ был его лучшим другом с детства, воином, что защищал его и был честным с самого начала в отличие от других его прислужников, и потерять его Футакучи никак не мог. Он слишком зазнался, думая, что величественные стены вокруг королевства Датэко могут защитить его народ.  — Пожалуйста, — мысленно молился Футакучи, зажмурив глаза и закрыв уши руками, чтобы не слышать стоны слуг и рыцарей, которые заразились этой чертовой болезнью. — Пожалуйста, пусть все это закончится! Белый конь Сакусы остановился на небольшом холме, и Всадник Чумы обернулся назад, дожидаясь своих братьев, которые должны были следовать за ним. Не зазнавались бы эти люди, чаша грехов не была бы переполнена и, соответственно, не были бы призваны Всадники. Уже было поздно что-то менять, и Сакуса дал себе усмехнуться, опустив маску со своего лица и улыбаясь уголками губ, наблюдая за хаосом, что он наделал. Ему всегда нравилось, когда он показывал свою власть. Эти люди будут мучаться, пока не придет их младший — Смерть, — поэтому Сакусе оставалось только наслаждаться криками и стонами людей, что стали его жертвами. Покайтесь в своих грехах, людишки. Места, куда ступали копытца огненного коня Войны, горели огнем, и Кагеяма переглянулся с Иваизуми, с каким-то трепетом смотря на широкую улыбку Бокуто. Он тоже шел, не торопясь, и никто из ангелов или демонов, многие из которых видели Всадников впервые в своей жизни, завороженно наблюдая за их движениями, не смел что-либо говорить. Они двигались, словно хищники, что идут на своих жертв — очень аккуратно, тише шелеста листьев и красиво.  — За Чумой следует Война, — говорит соответственно времени Сугавара, и Ойкава невольно прислушивается к словам ангела, который учил своего ученика всему, что он сам знает. Взглядом демон замечает своего друга — Куроо, — который сидел рядом с Танакой, с ухмылкой наблюдавшим за Войной. — Там, где ступала его нога, никогда не наступал мир. Через истину и кровь он несёт людям истинное просветление. Бокуто с удовольствием замечал, как кровь хлещет из открытых ран смертных, вынужденных воевать между собой, чтобы противиться чуме, что распространилась по их землям. Сколько бы он ни наблюдал за такой картиной, не мог насытиться, и рыжий конь под ним довольно заржал, когда несколько капель крови брызнули на его морду. Война — место, где нет правил, где надо только выживать, а выживают только сильнейшие. Ну, чем не испытание для тех, кто хотел стать воином в будущем? Громкий смех вырвался из его горла, пока человечество вокруг него уничтожало друг друга, не зная даже, как остановить свою агрессию. Такие слабые, но такие веселые — вот почему люди нравились Бокуто больше, чем ангелы или демоны, с которыми было скучнее всего. Аонэ попытался привстать со своего места, но болезнь была до такой степени сильной, что любое движение приносило ему боль. Воину оставалось только наблюдать за тем, как его товарищи погибают от рук простого народа, которые хотели лишь спасти своих родных. Они как раз несли его к лекарю, который, казалось, нашел противоядие от неизвестной болезни, но нужен был человек, на котором проводились бы опыты: если повезёт — он выживет, что станет началом для светлых дней, в случае неудачи — умрёт. Но простой народ, отчаявшись от потери близких и незнания того, что делать в такие темные дни, не могли просто позволить высшему обществу выжить, пока они сами тут умирали, словно скоты на базаре. Легче было бы самоубиться, но дома лежали дети и жены, которые требовали лекарство, чтобы выжить, а бросить их они никак не могли, даже если это означало полный покой их душам. Аонэ оставалось только наблюдать за тем, как озверевшие люди рвали по частям его товарищей, и глухо кашлять от болезни, которая медленно душила его изнутри. Лёгкие горели, как при беге, и здоровяк медленно закрывал глаза, слыша последние крики агонии своих товарищей.  — Прости меня, — выдохнул из последних сил Аонэ, чувствуя вину из-за того, что началось все это. Не надо было тогда впускать в королевство того подозрительного старика, что постоянно кашлял. Именно он начал всё это. — Футакучи. Люди восстали против того, кто всегда хотел их защитить. Война началась неожиданно и не вовремя для королевства Датэко.  — Ты слишком долго, — недовольно цокнул языком Киёми, на что Бокуто лишь простодушно хихикнул, пока на фоне него из королевства слышались воинственные крики тех, кто хотел защитить свою семью или же себя. Война всегда нравилась тому, кто её сеял в людские сердца.  — Наслаждался своим творением, — не стал скрывать самый старший.  — Дай им повод, — прокомментировал всю ситуацию Куроо, подтянув к себе одну ногу и согнув её в колене, чтобы облокотиться. Демон рядом фыркнул от слов своего собрата, но все же уселся рядом с ним. Кенма никогда не любил марать руки в крови смертных. — Тут же поубивают друг друга. Точно животные.  — Или это сила Бокуто-сана, — добавил свое Акааши, на что Кенма лишь согласно кивнул. — Не могу поверить в то, что они когда-то были ангелами.  — Он действительно наслаждается войной, — недовольно взял слово Кенма. — Не хотел бы я быть его врагом.  — Никто не хочет, — добавил старший демон. — Все Всадники сильнее любого демона или ангела. Один щелчок их пальцев, — Куроо демонстративно сделал то, что сказал, под любопытными взорами младших демонов, даже внимания на них не обращая. — И все, мы пыль под их ногами. За Третьим Всадником — Голодом — следовал зелёный туман, пока глаза его верного коня цвета вороньего крыла горели красным огнем, пугая простой люд одним своим видом. На лице Атсуму играла лёгкая улыбка, и он с каким-то ненормальным восхищением наблюдал за неплодородными землями, которые больше не могли растить в себе зерна. Люди начали голодать, а значит, скоро Смерть придет за ними. Их тела постепенно стали терять вес, оставляя на созерцание другим кожу да кости. Родители от безумия съедали своих чад, сильнейшие — слабых, чтобы хоть как-то продлить свою жалкую жизнь. Голод заходил в каждый дом, чтобы заставлять людей чувствовать то, чего они даже желать не хотели, и от жадности некоторые даже убивали дорогих себе людей. Самое сильное чувство, чему противостоять сложнее всего — Голод, который медленно и мучительно, даже, можно сказать, наравне с Чумой, приносил сильнейшую боль в жизни, заставлял умирать. Если приходил Третий Всадник, дети не спали, бегали днём и ночью, а иначе ослабшего среди них съедали бы другие голодные; взрослые вынуждены были прятаться, чтобы их не прикончили, слишком сильно дорожа своей жизнью, а слабые падали на пыльную землю, не в силах держать себя в руках.  — Третий Всадник — Голод, — продолжал говорить Сугавара, обращаясь исключительно к Кагеяме. — Он обычно выступает в роли Всадника, который наказывает от Божьего имени провинившихся и является испытанием для верующих. Коганегава очень сильно голодал. Живот заурчал, принося боль, и парень схватился за него, поморщившись сразу же. Черт. А он ведь был в королевстве, и даже тут еду приходилось экономить. Футакучи-сама не выходил из своих покоев, пытаясь связаться с другими королевствами, чтобы те дали им хоть немного зерна, чтобы выжить… …но никто не хотел отправлять своих людей на верную гибель — в королевство, которое было эпицентром неизвестной чумы. Люди уже сжигали заражённых, не находя другого выхода из этой ситуации. Служанка, которая нравилась блондину, которая за все это время с наступлением голода очень сильно исхудала, уселась рядом с ним, откинув голову и слабо стукнувшись затылком об стену. Коганегава обратил бы на это внимание, если бы были силы, но он мог позволить себе лишь бросить взгляд в сторону девушки, у которой под глазами виднелись черные мешки. Он сам знал, что выглядит хуже обычного, но все же каждый раз содрогался, когда видел измученные выражения лиц окружающих да и себя в зеркале.  — Если мы выживем, — говорит служанка, и Коганегава невольно прислушивается к ее ослабшему голосу, позволяя ее руке обхватить свою. — Давай поженимся? От таких желанных слов его даже не посетило счастье, потому что Коганегаве сейчас хотелось только есть. Но парень лишь сглотнул, ответив согласием на предложение девушки и на грани сознания почувствовав, как откуда-то исходит запах жаренного мяса. Откуда в такое-то время они нашли мясо?..  — Они убили моего отца, — сглотнула рядом девушка, противясь самой себе, ибо голод все же давал о себе знать. Теперь было понятно, откуда у них мясо. Коганегава, помня, что он все ещё рыцарь и поклялся защищать простой люд от любой напасти, сжал руку своей будущей жены. Слюни против воли текли.  — Мне жаль.  — Ты противнее Чумы, Тсум-Тсум, — фыркнул Бокуто, на что Голод лишь улыбнулся, пока Сакуса позади Войны фыркнул в ответ. От болезни люди хотя бы умирали, пусть в агонии и боли, но при Голоде они ели друг друга, потеряв здравый рассудок от желания поесть.  — Что поделать, — хмыкнул на это Атсуму, оглянувшись назад и растягивая губы в улыбке. — Остался только Шоё-кун.  — Теперь мне понятно, почему их считают сильнее нас, — устало вздохнул Ойкава. Он был демоном, поэтому не должен был чувствовать отвращения к такому последствию Голода. Люди ели друг друга, забыв, кто о ком заботился, и это вызывало лишь тошноту. — Им чужды любые эмоции.  — Не зря Господь держит их в заточении, — заговорил впервые за все это время Кагеяма. Если у смертных проходили месяцы, пока они наблюдали, то для них, то есть для ангелов и демонов, проходили лишь минуты, что было по-своему удобно.  — Это последствия силы, что он получил, — неожиданно заговорил рядом с ними Осаму, неизвестно когда придя. Ойкава удивлённо приподнял бровь, не ожидав, что внешность одного из ангелов будет уж слишком сильно походить на внешность одного из Всадников. — Нужно знать меру всему. Тоору оставалось только согласно кивнуть головой, ощущая, как от Осаму исходит какая-то непонятная аура печали. Неужели скорбит? Все живое позади Смерти начало погибать, мертвым камнем падая на холодную землю, пока его пепельный конь, цветом чем-то похожий на человеческий труп, шагал по земле. За ним следовал ад, и ангелы с демонами наблюдали за тем, как ад пожирает человеческие души, наконец забирая их после смерти. Не сказать, что после стольких мучений эти души познают покой, но Смерть являлся олицетворением Божьего гнева. Хината никогда не улыбался во время своих прохождений, хотя его братья знали его другую сторону, пусть даже другим он казался холодным и отчужденным, не хуже Сакусы. За ним по пятам следовал ад, и Шоё оставалось только наблюдать за тем, как людям, облегчённо вздыхающим от нахождения долгожданного покоя после мучений болезни, войны и голода, снова приходилось проходить через все муки, попадая в ад.  — Последний из Всадников, — сглотнул Сугавара, завороженно смотря на то, как Датэко умирает на их глазах. — Смерть — единственный, за кем следует ад. Коске оставалось только сжимать руку своей матери, которая была уже мертва. Смерть забрала её, и Коске мог лишь рыдать от боли в сердце, уже наплевав на то, что он сам мог заразиться чумой; было плевать на сворованную еду, которая чудом нашлась во время этой войны и времени голодания. Он рыдал, словно ребенок, не зная даже, что делать, и холодная аура Смерти окутала его. Он явился в его видениях как рыжий мужчина, оседлавший пепельного коня. Взгляд Смерти был холоднее льда, и Коске почувствовал, как мурашки прошлись по его коже, когда его стали притягивать верх. Хината Шоё — откуда он знал его имя? — проследил за ним взглядом и позволил себе лишь уголками губ улыбнуться ему, прежде чем продолжить путь. Коске не понимал, что происходит, но страх окутал его сразу же, стоило ему оглянуться и увидеть позади Смерти следующий за ним по пятам ад, который все пожирал человеческие души. Ад тянулся своими мерзкими щупальцами к душам, хватая их и безжалостно проглатывая, пока немногих, как Коске, тянули верх, прямо к небесам. Коске понадобилась всего секунда, чтобы увидеть в хватках одного из щупалец свою мать, которая пыталась высвободиться от захвата чудовища, — а Смерть шел вперёд, будто бы ничего такого не происходило за его спиной. Отчаянный крик вырвался из его горла раньше, чем Коске успел в полной мере осознать это, и в один миг он исчез за облаками, неспособный видеть, что дальше случилось с его матерью. При приближении Хинаты к своим братьям Датэко на их глазах начало рушиться, и позади Смерти то и дело слышались крики агонии попавших в ад из-за своих ошибок людей. Четыре Всадника не знают пощады, и им чужды эмоции, как сострадание или же жалость, поэтому никто из них не чувствовал вину после содеянного хаоса, уже вместе покидали они человеческие земли и направлялись в место, где их держат в заключении до того, как призовут в следующий раз… А невольным зрителям, которые захотели увидеть действия Четырех Всадников Апокалипсиса, оставалось только со смесью страха и восхищения наблюдать за ними, пока те неспешно уходили от земель Датэко, где посеяли хаос.