Часть 1

«Я с тобой. Не бойся. Я рядом, всё хорошо». Шёпот, раз за разом повторяющий ей эти слова во время приступов паники, дикого ужаса, пронизывающего всё её существо снова и снова, прошивающих её дрожью. Когда отец умер и Лили говорила, чувствуя, как сжимается горло, что ничего не будет хорошо, что всё бессмысленно, что жизнь страшна, а смерть неизбежна, — Сев всегда был рядом, он выслушивал этот бред, он отвлекал её от этих мыслей. Теперь Лили одна сидела тут, у дурацкого грязного пруда, в очередной попытке спрятаться от мыслей, от голосов в голове, повторяющих на все лады одно и то же. Наверное, прийти сюда было ошибкой. В тишине дерьмовые мысли звучат особенно яростно. Тишина давит. Ей хотелось кричать, но казалось, что тишина сожрёт её крик и не подавится. Было холодно и сыро. Но она продолжала сидеть. Потому что невыносимо было говорить с людьми, невыносимо притворяться, будто всё в порядке. Как она вообще могла радоваться раньше, как могла она действительно чего-то хотеть… Она хотела теперь, только чтобы эта боль прекратилась. Чтобы вырванный из сердца кусок, тот, где прежде была её любовь к отцу, перестал кровоточить, принося муку, лишая сил… Иногда отец вставал перед её мысленным взором — такой, каким он был: терпеливый, улыбчивый, никогда не теряющий присутствия духа. В её памяти он то учил её читать буквы по яркому букварю, то фальшиво подпевал Чаку Берри, копаясь под капотом жёлтого форд-префекта, который сейчас, искорёженный столкновением с грузовиком, стоит на полицейской парковке. Изломанный и разбитый ком железа. Если бы она тогда отговорила его ехать… Если бы… Воспоминания разрывали её изнутри, но она была не в силах их отогнать; они приходили, вышибая у неё из глаз всё новые и новые слёзы, которые не кончались, хотя обветренные щёки жгло от соли. Лили опустила голову на колени, не шевелясь и слушая кваканье сонма лягушек вокруг. Рядом хрустнул сучок, но она не подняла головы. Не было сил. Не было желания проявлять какой бы то ни было интерес к происходящему. Он сел рядом, обнял её за плечи. Она учуяла запахи табака и бензина. Он гладил её по голове, и через некоторое время она почувствовала мягкое действие согревающих чар. Она будто оттаяла, когда заклятие коснулось её нежным теплом. Она всхлипнула и заплакала, обняв Сева, а он только тихо качал её, как ребёнка. Она не знала, не могла представить тогда, что он чувствовал, когда его мать умерла; её испугало и поразило горе, захватившее его целиком, без остатка. Она растерялась, видя эту боль, и могла только быть рядом с ним. Так же, как он был сейчас рядом с ней. Но он всё понимал. Он один из всех понимал, что она чувствует. Когда слёзы прошли, она обнаружила, что совсем стемнело. На пронизывающем осеннем ветру его пальцы совсем закостенели. — Тебе не холодно? — Нет, — покачал головой Северус, — ты же знаешь, я редко мёрзну. Он прижимал её к себе, гладил по спине, по волосам, иногда целовал в щёку или в ухо. Положив голову ему на плечо, она прошептала сдавленно: — Как думаешь, он винит меня? — Твой отец? Лили, что за бред, — устало сказал Сев. — Он вообще мёртв. Он не может тебя винить. — Но что, если я и правда виновата? — И с чего ты взяла это? Он слегка отстранился, бережно положив ладони на её лицо, заглядывая ей прямо в глаза. — Лили, посмотри на меня. Ты не знала, что это будет он. Ты ни в чём не виновата. — Я же ведьма, Сев. Я могла знать. Если бы мне повезло с гаданием, если бы я вычислила его судьбу… Я могла помешать. Почему я этого не сделала? — Гадания лгут, — зло сказал он. — Никто не может знать судьбу наверняка. Я знаю, чем ты занимаешься в своей спальне. Без конца перетасовываешь таро Уны Чапман, чтобы выяснить, могло ли быть иначе. — Но если и правда что-то могло… Могло спасти его… — Лили всхлипнула. — Теперь это неважно. Ты ничего не сможешь изменить. А даже если бы и пыталась… Северус прикрыл глаза, на миг отвернулся. Лили вспомнила, как Сев хотел помочь своей матери. Как хотел, чтобы она обрела свободу. Как настаивал весной, чтобы та собирала поскорее вещи и уезжала из дому, иначе однажды всё это её доконает. Эйлин выслушала сына и согласилась. И в тот же вечер нашла более простой способ освободится. От всего и сразу. — Ты ни в чём не виновата, Лили. Я буду повторять это, пока ты не поверишь. Я буду с тобой, пока ты не забудешь обо всём плохом. Веришь? Лили всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы. Она верила, что он будет рядом всегда. Она не верила, что боль может кончится. Казалось, она с ней навсегда. — Верю. Я люблю тебя, Сев. Люблю. — А я тебя. Я с тобой, — он поцеловал её в макушку, — пока смерть не разлучит нас. Она смотрела на рябь на воде. На дурацких, ничего не понимающих лягушек. И ей хотелось верить, что любовь хотя бы раз способна победить смерть.