9.

«Утро наступает тогда, когда человек просыпается» — одна из фраз, которая Моне никогда не была понятна, ведь её утро почти большую часть жизни начиналось тогда, когда должна была начаться учёба. Но сейчас она просыпается не от будильника, звук которого у неё одинаковый на любом устройстве всю её сознательную жизнь. Она едва приоткрывает глаза, чтобы найти телефон, взяв его в руки и поднять вызов от старосты, номер которого вторым записала в контакты вчера. Мегистус зарывается пальцами в волосы парня, что всё ещё спит рядом с ней, а после тихо угукает, когда по ту сторону телефона спрашивают она ли это. — Ты сегодня будешь на парах? Потому что прошла половина пары и куратор интересуется. И этот вопрос заставляет её резко сесть, от чего Скарамучча рядом мычит, отворачиваясь, пока Мона смотрит на время на телефоне, прикусывает губу и наконец-то отвечает, слезая с кровати: — Да, я приду на вторую пару, я проспала, ха-ха! — она держит телефон между ухом и плечом пытаясь найти что-то в шкафу, — Нужно будет написать что-то? Я напишу! Староста молчит некоторое время, а после Мона слышит, как по ту сторону телефона говорят что-то вроде того «Она с бабушкой сидела» и у неё дергается глаз, но вздыхает, дожидается ответа, находя толстовку и джинсы. — Хорошо, объяснительную писать не нужно будет. Ждём. — произносит староста и вызов отключается. Скарамучча зевает, моргает несколько раз, пытаясь посмотреть на девушку и потирает глаза. — Тебе вызвать такси или подвезти? Он подпирает ладонью щеку, смотря на неё, и как она молчит, пока смотрит на одежду. — Для начала отвернись, пожалуйста, — произносит Мона, пока Скарамучча смотрит с непониманием, а после садится и поднимается с кровати, подходя к ней. — Я пока тебе завтрак сделаю, а ты переодевайся, — Скарамучча аккуратно убирает кончиками пальцев её волосы на ухо, чтобы поцеловать в висок, а после уходит из комнаты, зевая. Мона выдыхает, смотрит на двери и сглатывает, почему-то странное ощущение. Почему-то удивляет то, что Скарамучча не решил напомнить о первой встрече и том, как он бы её увидел. Это, наверное, и к лучшему? Так ведь? Она мотает головой, понимая, что времени задумываться нет и начинает переодеваться, где-то с окна слышно чьи-то крики, видимо соседи. Или просто кто-то сцепился? Хотя район выглядит доброжелательным. Скарамучча стоит на кухне о чем-то размышляя, пытаясь проснуться пока заваривается кофе. Немного стыдно, что Мона проспала вероятнее всего из-за него и в то же время он не может сказать, что не хотел бы чтобы она осталась сегодня дома и, наверное, это… Странно. Все, кто знают его не один день, прекрасно осведомлены в том, что желание жить в одиночку у него было с его шестнадцати лет, а с восемнадцати сразу съехал от сестры лишь бы никто не давил на мозги. И никто не давил, кроме пустоты и постоянной тишины, что заставила привыкнуть, а после было принято решение завести собаку. Грей бегает на улице сейчас, видимо, гавкает на тех, кто орёт либо через свой язык разговаривает с другой собакой, через дорогу. Он вздыхает, когда кофе едва не идёт через верх кружки, убирая её и протирает глаза, когда слышит, как Мона выходит из комнаты. Тостер отдаёт жареный хлеб и Скарамучча намазывает на него намазку, рядом кладёт что-то по вкусу. Мона завязывает хвост, с улыбкой смотря на парня, что ставит тарелку с тостами на стол и тихо хихикает. В уговоре было то, что готовить нужно будет ей, но, наверное, это отнесется к ужину с его семьей.

Ох. Точно. Ужин.

— Скарамучча, — она садится за стол, поправляя капюшон толстовки, — а когда ужин? Парень потирает щеку, смотря в окно, а после с непониманием на неё, чуть хмурится, пока Мона начинает кушать, смотря на него. — Вечером? — Я о встрече с твоей семьей, она, когда? Мы познакомились с тобой в пятницу, я твоя девушка на неделю, значит ужин… — объясняет Мона, откусывая тост, и убирая крошки с губ. — Воскресенье. — О-о-о, — Мегистус кивает, смотря на парня, который вздыхает, понимая, что это свыше недели, — расскажешь о семье хоть? И знакомых… Они ж обо мне знают, видимо, — она смотрит в сторону, клонит голову в бок, — или я ошибаюсь? Скарамучча с очередным вздохом кивает, садясь за стол, напротив неё с кружкой кофе в руке. — Что ж, ты не ошибаешься, моя семья и знакомые о тебе знают как о девушке, которая не хотела рассказывать о отношениях, ведь боялась осуждения своей семьи. Мона внимательно слушает, продолжая есть, а после давится, пытаясь заговорить. — У меня родители мертвы, пред какой семьей осуждение? От Скарамуччи слышно тихое и твердое «блять» и Мона смеётся. — Ладно, ладно. В конце концов знакомых, друзей, твою бабушку никто не отменял, — произносит парень, пока Мона кивает и просит продолжить, — но даже так, играло больше в том, что я не хотел знакомить тебя с ними то, что я был не уверен, что это имеет хоть какой-то смысл, боялся, что это будет всего-то на ничего времени. В результате наврал на целый год… Парень бьется головой об стол и Мона ойкает, смотря на него. — Эи, моя старшая сестра, у нас наполовину остался семейный бизнес от погибшего отца, была и Макото, тоже старшая сестра, они с матерью ушли от нас и отца, когда Эи и Макото было лет по двенадцать. — он поднимается, садясь ровно — Эи закрылась надолго в себе, но к своим восемнадцати, нашла друзей. Мона слушает внимательно, не решаясь перебивать. — У нас с ней разница в пять лет. Ей двадцать восемь, у неё, вроде как, девушка, но я не интересуюсь. Зато ко мне она вцепилась с тем, что-либо я нахожу себе девушку, либо я беру в жены любую девушку из выгодной компании бизнесу, — вздыхает, пока Мона молчит, задумываясь об этом, а после произносит: — Но, разве если мы расстанемся, тебя не заставят всё равно взять в жены кого-то? — А здесь будет уже психологический трюк с уходом матери и тем, что наш отец не смог найти кого-то другого. Мегистус смотрит ему в глаза, будто желает что-то услышать до конца и Скарамучча отводит взгляд, подпирая ладонью щеку. — Ещё Макото умерла в пятнадцать, Эи едва не ушла вслед за ней, отец умер, когда мне было уже семнадцать, а через месяц я уже съехал сюда. С матерью не общаюсь, а Эи, возможно и общается. Мона сглатывает, смотря на него, а после не решается что-то сказать, смотря на него. — Я смутно помню даже причины, по которым мать ушла, почему Макото никогда не возвращалась, а Эи всегда считала, что она хуже, даже когда уже не было с кем сравнивать… Мать я матерью не считаю, да и я в принципе, старался учиться жить в одиночку уже с двенадцати, а прошло-то с этого одиннадцать лет. Он пожимает плечами, вздыхая, пока Мона садится рядом, и аккуратно целует его в лоб. Замолкает. Мона неловко улыбается, отводя взгляд в сторону и смеётся: — Ты выглядел таким грустным, что я, ну, не удержалась, — она отводит взгляд, а после ойкает, когда Скарамучча её обнимает. Молчит. — Все мои знакомые знают, что я ненавижу прикосновения, но… Ты чертово исключение, Мона, — он выдыхает, и чувствует, как Мона аккуратно обнимает его в ответ. Возможно, он изголодался в тактильности, возможно, она это понимает. Вероятнее всего она чувствует себя так же, как и он. Понимает без слов. Это притягивает. Заставляет чувствовать то, что он не должен.

В голове одно «Я люблю тебя.»

*** Мегистус выходит из машины, поправляя рюкзак на плече и едва не спотыкаясь об бордюр, закрывая двери машины. Машина отдаёт сигналом, и девушка смотрит на вышедшего Скарамуччу рядом. — Мм? Хочешь со мной на паре посидеть? — она хихикает, смотря на него, а после немного краснеет, когда он кивает. — Ты не против? — Потом поможешь мне с домашним заданием, как от такого отказаться? — она улыбается, пока Скарамучча хмыкает, идя за ней следом. Мона машет однокурсницам в окно, и врезается в кого-то, кто ворчит на это. Поднимает взгляд, замечая чужую противную улыбку и старается отойти в сторону, но её перехватывают за руку быстрее. — Ну, куда же спешишь так? — Отстань. — А то что? — А то, что если руку тебе не сломал Тарталья, то сломаю, блять, я. — произносит подошедший Скарамучча, заставляя убрать парня руку от Моны, которая, взяв его за ладонь, уводит в университет, чтобы не началась драка. Скарамучча бы ударил, и они двое это знают, но он возвращается в реальность, когда Мона аккуратно большим пальцем гладит его по руке, проходя в аудиторию где отпускает и здоровается с историком. Ох, Скарамучча его знает, немало наслышан и поэтому приходится улыбнуться, поздороваться и спросить разрешение присутствовать на паре. Чжун Ли снимает очки, улыбается Моне и её спутнику, даёт согласие, только с тем, что Скарамучча сядет отдельно, что он и делает, подсаживаясь на последний ряд к знакомому парню. — Какими судьбами? — Мы проспали. — Ого, ты? Проспать? Неужели эта девушка столь хорошая в постели? Скарамучча улыбается, смотря на парня, и замахивается, чтобы ударить, сквозь зубы шипит «Аякс» и рыжий смеётся, машет Моне ладонью, которая с улыбкой машет в ответ, после говоря о чем-то с одногруппницами. — Да шучу-шучу, надеюсь вы выспались, — произносит Тарталья, когда Скарамучча садится ровно, оставляя руки в карманах джинс. — Выспались. — Иногда мне кажется, что ещё немного и кое-кто реально влюби-и-ится, — Тарталья тянет гласные, получает по лбу под шум звонка. Они знают, как Скарамучча оттягивал это всё лишь бы не быть с кем-то кого он знать не знает, но где они сейчас? Это считается собственным выбором? Принудительным? Он и сам не знает. — Мы расстанемся утром понедельника. — Отпустишь её в слезах на пары, тебе не стыдно? Тарталья уклоняется от подзатыльника, а после улыбается Чжун Ли, который кашляет, чтобы привернуть внимание аудитории к себе. Скарамучча видит, как на него оглядываются и девушки, и парни, слышит, как Моне говорят, что у неё красивый парень, как та с улыбкой говорит, что она знает. Заостряет взгляд на Моне. На её движениях, мимике, на то как она отвечает. Видятся кажется каждый час в доме, но взглянуть со стороны будто что-то новое в их отношениях. Тарталья молчит, пока слышит, как Скарамуччу обсуждают парни и как хотят его проучить. Не решается отвлечь даже тогда, когда Скарамучча решает поспорить с Чжун Ли насчёт истории. Больше всего удивляется сама Мона, которая и подумать не могла, что её же жених знает историю настолько, чтобы поддерживать разговор с историком. — А он у тебя… Умный видать… Чжун Ли даже наши историки не понимают, — произносит одногрупница и Мона нервно смеётся, кивает. После пары Скарамучча шутит, чтобы Чжун Ли его заслуженную пятерку поставил всем тем, кто ответил перед ним. Чжун Ли соглашается, Тарталья и Мона со вздохом наблюдают, успевая даже познакомится на этот раз нормально.