Главное- это поддержка близких

Се Лянь купил дом. Сам. На свои собственные честно заработанные деньги. Снял все накопления со счетов, продал подаренную родителями на совершеннолетие квартиру, и купил. И пусть это была жалкая неблагоустроенная деревянная хибара в деревне на окраине захолустного городка, зато она была его собственная. Зато дёшево! Плюс яблоневый сад и кусты крыжовника на участке, а воздух какой! И колодец есть. И печка. И туалет в стиле "Шрека". И до речки всего двадцать минут неспешным шагом. Романтика! Он даже с родителями поссорился. Очень уж им не понравилось желание сына изменить свою жизнь так резко и в такую неблагоприятную сторону. В конце концов, А-Лянь мог бы попросить их помощи и купить хороший коттедж в приличном районе, раз уж ему так хочется, а не ютиться в убогом подобии у чёрта на куличиках, где даже канализации нет, а интернет обещают провести уже лет десять и всё никак не проведут. Ци Жун тоже среагировал в своей манере: пока госпожа Се пила сердечные капли, ходил вокруг старшего братика, ржал как конь, и пел песню группы "Электрослабость": "молодая семья купила дачу, вот это везенье, вот это удача..." Вполне предсказуемо, в общем, среагировал, и потом ещё долго стебался, не иначе как с Фэн Синем и Му Цином поспорил, кто кого переострит. Ничего нового, в принципе, он всегда так делает- издержки отцовского воспитания и собственного дурного характера, из-за чего на него постоянно наезжали в школе, вынуждая тётушку ходить к директору чаще, чем в любимый салон красоты. Другой бы обиделся на это, но Се Лянь только улыбается и загадочно молчит. Кузен не сдерживается в выражениях, высмеивая его желание слечь на грядках с капустой, но сам из этих грядок не вылазит: пропалывает, поливает, окучивает, подкармливает, недавно вот у соседки какую-то редкую клубнику выменял на рассаду огурцов. Заботится. И о Се Ляне тоже заботится, как умеет, следит, чтобы братец был здоров, сыт, и нигде случайно не убился. Залётные пчёлы всё-таки больно кусаются. Окружению его внезапное желание переехать, променяв столичную жизнь на прозябание в провинции, тоже показалось... мягко говоря... странным. Молодой человек из небедной интеллигентной семьи, преподаватель социальной экологии, отрада и надежда всего института, которого обожали и ученики и коллеги, ни с того ни с сего бросает всё и исчезает без объяснения причин, как это так, скажите на милость. Всё же было хорошо! Хорошо. Да. Со стороны всё именно так и выглядело. Кроме младшего, никто не был посвящён в тайну Се Ляня. Даже его любимый ученик, сын Лан Жэня, самого влиятельного человека в городе, не в курсе, хотя волнуется и переживает. Се Ляню это не нравится, но что ж поделать. Лан Цяньцю иногда прямолинеен и наивен до тупости, он бы непременно проболтался, а ему такой поворот событий совершенно ни к чему. Повторно сбежать он уже не сможет- некуда и не на что. Если его местонахождение обнаружится... ни один кризисный центр в мире его не спасёт. И ведь сначала всё было просто чудесно. Как в сказке. Привлечь внимание подающего надежды молодого фотографа, самостоятельно заработавшего себе имя, репутацию и состояние, стать его музой и ведущей моделью, посещать театры и выставки... что греха таить, это льстило. Се Ляня даже не беспокоил тот факт, что возлюбленный был почти на десять лет младше него. Хуа Чэн умел очаровывать. Было в нём что-то, что подкупало людей, заставляя не обращать внимания на повязку, закрывающую отсутствующий глаз, на странную манеру держать себя в обществе, будто все вокруг были лишь декорациями в фильме, посвящённом его непревзойдённой персоне... и пугающие слухи, которые тонкими чёрными ниточками оплетали его имя. Знаете, такими, как старая паутина в гараже, на которую за годы налипла туча пыли, пахнущей землёй и картофельными очистками. А взгляд... Взгляд единственного  зрячего глаза, тёмного, как ягода спелой черешни, источал презрение и холод. "Тоже мне, Хсю Хайцин местного пошиба".- всякий раз плевался Ци Жун.- "От горшка два вершка, а мнит себе... Тьфу!" Се Ляню подобные речи казались предвзятыми и оскорбительными. Ведь с ним Хуа Чэн был совершенно другим. Взгляд его становился полным любви и... кхе-кхе, сейчас будет шутка чёрного юмора... слепого обожания, а презрительная гримаса сменялась на самоуверенную и в какой-то степени... ну... подобострастную, что ли? Ради Се Ляня он был готов буквально на всё. Казалось, попроси его "гэгэ" выпить яд, он сделает это незамедлительно и не задумываясь. Такое поведение подкупило даже госпожу и господина Се. Почему его родители, ревностно пекущиеся о репутации семьи (посмотрели бы вы, как старательно они открещивались от родного племянника, всякий раз ссылаясь на дурные отцовские гены, сразу бы поняли, о чём я говорю), одобрили нового парня своего любимого дитяти- сына продавщицы и разнорабочего, по сути, голодранца без роду и племени- и были готовы принять его в семью, загадка человечества, не больше и не меньше, Се Лянь до сих пор ломает над этим голову, когда просыпается посреди ночи от очередного кошмара. Сань Лан, как он привык его называть, словно паук, затягивал в паутину своего лживого обаяния, и он увяз в ней почти по самое горло. Се Лянь не слишком любил психологию. Это потом, уже сбежав от своей прежней жизни и прочитав несколько десятков книг по психоанализу- домик раньше принадлежал какому-то профессору, который использовал его как летнюю дачу- он узнал и что такое абьюз, и что такое "синдром Адели", и что газлайтинг это не про газовые светильники ("Братик, оказывается "вундерваффе" не переводится как "чудесная вафля"! Оно вообще никакого отношения к сладкому не имеет!"- возмущался когда-то давно маленький Ци Жун, впервые открывший китайско-немецкий словарь). А тогда он просто... Эх. Сначала всё было хорошо. Дружба (довольно навязчивая, кстати) удивительно быстро переросла в симпатию, потом во влюблённость, а потом Се Лянь обнаружил, что остался совершенно один. Ну ладно, не один. Вдвоём с Сань Ланом. Все остальные были помаленьку, потихоньку, аккуратненько и незаметненько выдавлены из его окружения угадайте кем. Не то, чтобы он был очень внушаемым... но его друзья и кузен были против Сань Лана, а ему так хотелось почувствовать себя  любимым! Всю его жизнь занимали сперва учёба, потом работа, а так хочется простого человеческого счастья, неужели они никак это не поймут? Несправедливо! Вот Сань Лан его понимает, а они нет. А почему? Разумеется, потому, что они ему завидуют! Сань Лан же так говорит, значит правда, зачем ему врать. Верно? Верно же?.. Озарение пришло вместе с разбитой физиономией Ци Жуна. Младший и так довольно часто выводил его из себя своими выходками, но у Се Ляня хватало мозгов не реагировать на них, бесится малявка, и бесится, переходный возраст у него, плюс гены папаши-алкоголика (ну а что делать, если это так) и общее несчастливое детство, вырастет- остепенится. Наверное. А вот терпеть оскорбления в сторону Сань Лана он не собирался. И если Фэн Синь и Му Цин, а вместе с ними и братья Ши, и Хэ Сюань, который преподавал глобальную экологию и имел привычку хомячить бутерброды во время лекций, и немногочисленные приятели были посланы в относительно вежливой словесной форме, то на двоюродном братце его терпение лопнуло. Он как раз собирал вещи, чтобы переехать в пентхаус к Сань Лану, а Ци Жун его не пустил. Встал в дверях, вместе с его паспортом и кошельком, и объявил, что братец поедет к этому кровавому монстру только через его труп. "Ну, через труп, так через труп",- пожал плечами Се Лянь, и зарядил ему кулаком в лицо. Потом волна ужаса, накрывшая его с головой, вызов скорой, травматология... Сидя на краю больничной койки, рядом со слившимся с белой наволочкой кузеном, Се Лянь слушал успокаивающий голос Сань Лана, твердящий что гэгэ поступил правильно, и незачем каким-то ничтожествам стоять у них на пути, и пустым взглядом таращился в стену. Это реально произошло. Он ударил Ци Жуна. Он. Поднял. Руку. На. Брата. На своего бестолкового брата, который очень его любит, собирает для него по утрам завтраки на работу, помогает с проверкой домашних заданий и контрольных, читает вслух книжки, и старается пусть и неуклюже но защитить от дурацкого мира, который так несправедлив к его добросердечному братцу. Он... он... О НЕБЕСА, КОГДА ОН УСПЕЛ ПРЕВРАТИТЬСЯ В ЧУДОВИЩЕ?! Перелом носа и сотрясение мозга средней тяжести. Отклонись Ци Жун на полсантиметра влево, он бы ударился виском об угол ботиночницы, и умер. Из-за... А из-за чего, собственно? Из-за Сань Лана? Се Лянь похолодел от мысли, что мог бы сейчас сидеть в кабинете следователя, объясняя, что смерть его маленького братишки это просто несчастный случай. "Ничтожество"... Ци Жун- ничтожество? Ци Жун, который в школе бросался с кулаками на всякого, кто посмел нелестно высказаться о витающем в облаках отличнике, идущем на красный диплом? Ци Жун, который всегда покрывал его перед родителями, когда когда те уходили в гости и Се Лянь сбегал с друзьями, вместо того, чтобы спать? Ци Жун, который всегда всё ему прощал и во всём его поддерживал?.. Если его кузен ничтожество, то сам Се Лянь тогда кто? Слепец, или слабоумный идиот, развесивший уши от сладких речей по сути незнакомого человека? А может, и то и то? С чего он вообще решил, что друзья делают ему хуже? Двадцать семь лет прожил на этом свете и всё нормально было, а как встретил Сань Лана, резко испортилось? Да что с ним в самом деле происходит?! Он чуть не взял грех на душу, после такого Ци Жун точно от него отвернётся, а если об этом узнают родители... Или дело всё-таки не в нём? Чуть позже, когда Ци Жуна наконец выписали из больницы, Се Ляню кое-как удалось заставить голову работать как надо, а не сквозь розовую пелену первой влюблённости. Вы не думайте, он не тупой. Наверное. Он и раньше чувствовал, что их отношения какие-то... странные. Как в старых сказках, где к принцессе, которая тихо-мирно живёт в лесу и ищет способ избавить своих родных от проклятия, подкатывает король и, соблазнившись её красотой и юностью, увозит в свой замок, чтобы срочно жениться. Их знакомство было просто идеально-случайным, а спустя пару недель Сань Лана в жизни Се Ляня стало так много, будто другие люди в ней не были предусмотрены по умолчанию. А потом Сань Лан попросил его забрать готовые снимки из студии. Простая просьба. Что может пойти не так, особенно если вас снабдили чёткой инструкцией, в каком шкафу и на какой полке эти снимки лежат. Ничего, правильно? Ничего. Если вы не Се Лянь, разумеется. Снимки-то он нашёл. И забрал. А потом перепутал двери в туалет и в проявочную, где Сань Лан изредко баловался со старым плёночным фотоаппаратом, и... В общем, улепётывал Се Лянь из студии своего уже-почти-жениха со скоростью самонаводящейся торпеды. Он впервые в жизни почувствовал себя использованным и грязным, будто с головы до ног вымазался в вонючей чёрной смоле, от которой нереально отмыться. Раньше он знал о сталкерах только из интернета и телевизора, ну и из дурацких анекдотов младшего брата, который если не заслушивался всякой-разной зарубежной музыкой, то задрачивал в игры: "появился, значит, в Зоне Чёрный сталкер..." В кино это выглядело довольно глупо. Всякие фоточки-верёвочки, каракули красным маркером, и в конце фильма обязательно детектив со своей командой и криками "стоять, полиция!" кладёт этого самого сталкера мордой в пол. А вот в реальности... Крохотная комнатка, в которой постоянно горела тусклая красная лампочка, и которая пропахла реактивами, была увешана его фотографиями. Не теми, для которых Се Лянь позировал (парочка из них даже заняла первое место на каком-то важном конкурсе), а сделанными исподтишка и с большого расстояния. Семь лет его жизни были расклеены по стенам, разложены на столе, висели на бельевых верёвках, переплетающихся, как паутина. Значит, Сань Лан следил за ним? Наблюдал? Выжидал чего-то??? И выходит, что Ци Жун и его друзья были правы, когда говорили, что Хуа Чэн не тот, кем кажется? И выходит, что их знакомство было спланированным?! Но зачем?.. Ох, что же делать, что же делать... После этого он стал сторониться Сань Лана, и уже не мог заставить себя так слепо доверять ему. Он испугался. В первую очередь, за себя, разумеется, и за своих родных тоже. Поход в полицию- единственное, казалось бы, разумное решение- дал абсолютное ничего. Грустный молодой офицер по имени Инь Юй попросту отказался принимать его заявление, объяснив, что в случае с Хуа Чэном это не поможет, а чуть позже вскрылась жуткая правда о бизнесе с подпольном казино, в котором были замешаны чёрные трансплантологи, и только после этого Се Лянь наконец понял, в какое дерьмо чуть не влип. Связаться с криминальным авторитетом, отлежавшим полгода в психушке (где Хуа Чэн, собственно, и увлёкся фотографией)... Боже, а ведь он почти согласился на помолвку! Не-не-не, бежать, бежать как можно быстрее и дальше, сменить внешность, имя, да хоть на Небеса подняться, лишь бы Сань Лан его не нашёл! Се Лянь даже думать боялся о том, что могло случиться, прими он его предложение. Вполне возможно, что его семью сразу после свадьбы нашли бы в лесу, аккуратно расфасованную по пакетам. Ци Жуна, так точно. Сань Лан его ненавидит. Се Лянь раньше сам злился на брата, считал, что он просто ревнует, а оно вон как оказалось. Так что, чемодан, вокзал... пока дело не дошло до кладбища. А для всего остального мира он просто купил домик в деревне, чтобы жить как король Диоклетиан, который отказался от нервной должности в пользу фруктовых деревьев и капусты. Сань Лану он сказал, что уезжает на стажировку в Африку, изучать тамошнюю экологическую обстановку и обмениваться опытом с южными коллегами, поэтому связаться с ним не получится ещё минимум года три. Родителям наплёл сказку про то, что хочет отдохнуть от городской суеты. Ци Жуну вообще не хотел ничего говорить, но тот сам догадался, потому что в день икс встретил брата у подъезда с сумкой в руках, и объявил, что либо они едут вместе, либо он залезет в багажник такси, когда Се Лянь отвернётся, и всё равно поедет. И вот как прикажете на это реагировать?.. *** Се Лянь просыпается от кошмара. Снова. Снова перед глазами стоит всё ещё дорогое сердцу лицо с чёрной повязкой на правом глазу- результат бандитских разборок, а не неудачного падения, "кококазалось". Сань Лан смотрит на него и улыбается, но взгляд его холоден. "Гэгэ, ты уезжаешь? Зачем? Тебе не нужна эта работа, у тебя есть я, я дам тебе всё, что ты захочешь, хоть целый мир. Останься со мной. Будь только моим." Сломанная рука давно зажила, только ноет при смене погоды, и до самой смерти ныть будет. Это Сань Лан его схватил, когда он уходил, а Се Лянь испугался, дёрнулся не в ту сторону. У него ж такая "удача", врагу не пожелаешь, какая, вместо вывиха перелом получить, смешно даже. Он лежит в постели, слушая ровное дыхание рядом, и долго смотрит в потолок. На потолке желтоватые пятна. Одно бесформенное и большое, а второе маленькое и извилистое. Если напрячь воображение, можно представить, что это кошка, разлёгшаяся у лужи. Как только он поправится, нужно будет починить крышу. Пятна на потолке отвлекают и успокаивают. Ци Жун, лежащий у него под боком, на удивление, успокаивает тоже, хотя вертится во сне, как юла, даже иногда на пол падает, Се Лянь даже матрас у кровати постелил, чтобы братец не отшиб себе ничего. Сам он тоже не лучше. То плачет, то кричит, то бормочет что-то невнятное... Веселуха, в общем. Зато не страшно. Почти. Домик внутри совсем крохотный. Одна-единственная жилая комната, она же прихожая, она же кухня, она же спальня, стол, две табуретки, пыльное кресло, печка, три шкафа с посудой и отсыревшими книгами и двуспальная скрипучая кровать. Ну, и зеркало ещё. Древнее, с амальгамным покрытием, отчего оно кажется грязным, даже если его только что вымыли. И ковёр- выгоревшее когда-то персидское пиршество для моли, под которым жило семейство мышей. И вымпел на удачу, висящий на двери ещё с шестидесятых годов. С одной стороны, угнетает, с другой не так на нервы действует, всё перед глазами, а как занавески на окна повесили, и грядки с капустой, морковкой и огурцами разбили, так вообще стало хорошо. Очень даже можно жить. А если выйти за забор и прогуляться до поворота, где выкопан пожарный прудик, можно набрать сладкой болотницы, чья скорлупа похожа на голову Бафомета. Ци Жун в шутку окрестил их скромную обитель "монастырём водных каштанов". Так прошли пять лет добровольного заточения. Пять лет затишья вперемешку с чувством постоянной тревоги. Первое время он дёргался от любой машины, проезжающей по улице (в деревнях ведь ограничение скорости, поэтому любой автотранспорт здесь ползает со скоростью сытой улитки), от звуков голоса, а по вечерам замирал от ужаса, когда по стенам мазало жёлтым светом фар. Найдёт, он их точно найдёт! И убьёт. У Сань Лана связи в полиции. Да чёрт побери, где у него их только нет, этих связей! И когда только успел? Младший ребёнок в бедной многодетной семье, обладающий поистине уникальным талантом, с его амбициями мог стать звездой мира фотохудожников, а стал... Ну почему его привлёк именно он?.. -Помнишь благотворительный вечер?- однажды спросил Ци Жун, когда они сели ужинать, точнее, когда он пришёл из магазина и обнаружил, что старший в приступе паники забился под стол, вручая Се Ляню пачку успокоительного.- На, выпей. Хрен знает, поможет или нет, но может сыграет эффект плацебо. Щас ещё мяту перечную заварим... с сахаром... вообще топчик будет, я в травнике прочитал. -Так что там, с вечером?- хрипло спросил Се Лянь, запивая лечебным чаем сразу две таблетки. И добавил:- Не помню. -Был вроде бы семь лет назад, ну, плюс-минус год, новогодний вечер для детей из неблагополучных семей. Мы там волонтёрили, помнишь? Ты принца прекрасного играл, я мудрого дракона... Циньсюань тогда ещё в женское ханьфу нарядился, потому что с Уду поругался. Се Лянь посмотрел на висящую на стене фотографию, где были изображены все вышеперечисленные (кроме Ши Уду, который из-за ссоры с братом на праздник не пришёл) и смутно припомнил, что действительно что-то такое было. И ёлка высотой до потолка, переливающаяся разноцветными огнями, и пахнущий нафталином традиционный императорский костюм на подол которого он постоянно наступал, и обклеенный сыпящимися блёстками плащ мудрого дракона с воротником из колючей мишуры, и Циньсюань, который изображал лунную богиню, и лица родителей в зале... Так давно. Тётушка тогда была ещё жива. -И что? -И к тебе прицепился какой-то щенок сопливый, прям на сцену залез. Тебе Хуа Чэн свои детские фотки показывал? Се Лянь моргнул. А ведь правда, показывал. Только не Сань Лан, а его мама. И как у такой чудесной женщины вырос такой сын?.. На празднике, прямо посреди представления, случилась драка, и ему пришлось разнимать детей не выходя из образа. Тогда всё вполне объяснимо. Хотя, менее жутко от этого не становится. Говорят, время лечит. Се Лянь с этим не согласен. Лечат таблетки, лечит мятный чай, лечит свежий воздух, лечат овощи без нитратов, лечит обстановка, лечит человек, находящийся рядом, который покупает эти самые таблетки, заваривает мяту, выращивает овощи и в дом и на продажу, и вытаскивает его на долгие прогулки в лес. А время нихрена не лечит, оно просто идёт себе и идёт. Страшно подумать, что бы было, откажись он взять с собой Ци Жуна. Наверное, до сих пор бы под столом сидел, и даже в огород не высовывался, а то и вовсе руки на себя наложил. Через полгода Се Лянь научился не вздрагивать от каждого шороха. Ещё через пару месяцев нашёл в себе смелость выходить со двора, естественно, вырядившись до неузнаваемости, а потом понемногу успокоился. Единственное, что напоминает ему о тех днях, когда он был ослеплён своей любовью и смотрел на мир сквозь призму идеальности Сань Лана, не обращая внимания на тревожные знаки (кажется, их ещё называют "красными флагами"), помимо реагирующей на погоду руки- иррациональный страх за младшего. Он очень боится, что с Ци Жуном что-то произойдёт. Вдруг его выследят, украдут и убьют? Или что похуже??? Нет, нет. Нельзя думать плохое. Мысли материальны. Ох, это всё просто с ума сводит... Ци Жун на его паранойю лишь хмыкает, но с ближайших денег покупает бейсбольную биту и женский набор для самообороны. Розовенький. С пушистым брелком-помпончиком, гламурной блестящей перцовкой, кастетом в виде кошачьей головы и набором тупых ножей, которые он заточил до такой остроты, что они пробивают стол. Правда, вытаскивать было тяжеловато, но это мелочи, зато на душе сразу стало спокойнее. Ещё он предложил Се Ляню взять шефство над пожилой соседкой, с которой они обмениваются рассадой. Бабушка Джия хоть и выглядит бодрой для своих лет, но ноги у неё больные, да и зрение подводит, а в доме напротив обитают сразу два здоровых великовозрастных лба, надо помочь, ещё и накормят в благодарность, круто же! И вообще- труд освобождает. От дурных мыслей, разумеется, а вы чего подумали? И трудотерапия помогает. Се Ляню просто некогда думать эти самые дурные мысли, потому что нужно и Джие-нян по хозяйству помочь, и про себя не забыть, и посадки полить, и крыжовник собрать, и выводок кошек, которые столуются у них на участке, накормить... А ещё они с кузеном впервые посадили подсолнухи и от них надо ворон гонять. Какие уж тут переживания хоть о чём-то! До кровати бы вечером доползти... *** Настало лето, и к бабушке Джие, как обычно, приехала внучка. Каждый год в отпуск ездит на две недели, привозит новую одежду и всякие городские продукты, которые в местном универмаге не найдёшь. И всякий раз Се Лянь не знает, куда эти две недели деваться. Цзян Лань чудесная девушка, чем-то напоминает Ци Жуна, такая же прямолинейная, а в её глазах можно утонуть. Джия-нян сказала, что А-Лань недавно (ну, как недавно- уже года два минуло) вышла из травмирующих отношений, и видят боги, Се Лянь бы рискнул... если бы не убедил себя в том, что это катастрофически неуместно. Нерешительный идиот. -Да что ж такое?!- Цзян Лань сердито хлопала ладонью по старому ламповому телевизору, отчего антенки на нём опасно вздрагивали.- Ра-бо-тай-га-ди-на! -Отстань от дедушки, дедушка старенький, дедушке и так нелегко.- Ци Жун расставлял на столе тарелки и ложки, ногой отпихивая любопытную болонку Джии-нян, которая пыталась запрыгнуть на стол, поближе к тарелке с тушёным мясом. -Надо на крышу лезть.- Се Лянь внёс в комнату пузатую антикварную супницу, которую пра-прадедушка бабушки Джии привёз аж из самого Петрограда.- Брат, где мы в прошлый раз лестницу оставили? -Там, где и везде! Сам ищи. -Значит, в сарае... Телевизор- одно из немногочисленных развлечений, которое появилось у них после знакомства с бабушкой Джией. У Се Ляня дома-то телевизора нет. И радио нет. И мобильной связи тоже нет, потому что телефоны свои они с Ци Жуном выкинули в Янцзи, когда проезжали через мост, на всякий случай, так что по вечерам они вместе с соседкой смотрят новости и старые бразильские сериалы про настоящую любовь. Правда, сейчас они и этого лишились: позавчера был сильный ветер, и антенну на крыше перекорёжило, отчего сигнал перестал сигналить и очень противно шумел. Так что, хочешь-не хочешь, а придётся Се Ляню брать скрипучую деревянную лесенку, и играть в промышленного альпиниста без страховки. Ци Жуна на крышу загонять опасно, ещё током долбанёт, он же в ремонт совершенно не умеет. Впрочем, кузен его до готовки и уборки тоже не допускает, знает, что у братца вместо еды будет в лучшем случае яд в стиле Екатерины Медичи, так что, тут один-один. Се Лянь сидит на крыше, и прислушивается к воплям из распахнутого настежь окна- заработало, или нет. А потом едва не скатывается кубарем в розовые кусты, которые сажала ещё мама Джии-нян: -Се Лянь!!! Брат!!! ИДИ СЮДА!!! СКОРЕЕЕ!!! Ци Жун сидит на ковре перед телевизором, истерично смеётся, икает, и плачет. Вокруг него прыгает, заливисто лая, беспокойная болонка, и охают ничего не понимающие бабушка Джия и Цзян Лань. На рябящем экране (в левом нижнем углу небольшая трещина) кадры вчерашней "Вечерней криминальной хроники": высокий молодой человек в красном костюме, сидящий на скамье подсудимых. Растрёпанные волосы падают на разбитое лицо. Глаз цвета спелой черешни с ненавистью смотрит в камеру. Закадровый голос рассказывает о недавнем рейде на подпольное казино "Призрачный город", и о том, как полиции удалось выйти на его владельца Хуа Чэна и торговцев человеческими органами, и теперь ему грозит два пожизненных срока, а его подельникам по одному. Се Лянь не знает, плакать ему, или смеяться, и молча сползает на пол по стеночке. Он вообще не знает, что теперь делать. Одно знает абсолютно точно- ИМ БОЛЬШЕ НЕ НУЖНО ПРЯТАТЬСЯ!!! Всё! Опасности больше нет! Он сможет вернуться к семье, снова пойти на любимую работу, а Ци Жун наконец поступить в театральный, как всегда хотел! СВОБОДА!!!! -А почему два срока?- непонимающе спрашивает Цзян Лань.- Что он такого делал? Людьми торговал? После этих слов Се Ляня наконец пробивает на истерический смех.