Пролог.

Воскресный вечер Мать приготовила ужин, довольный отец, возвращаясь домой, целует жену. Брат с сестрой усаживаются на уютном диванчике, и вместе начинают трапезу. Казалось бы, идеальная семья, и всё вовсе не плохо, но почему же что-то отдаёт тревогой в душе? Оливер отправился на прогулку, уговорив мать, разрешить ему вернуться не раньше десяти. Натянув на себя свитшот, чтобы закрыть руки, и чёрные джинсы парень отправился на улицу. Он не собирался с кем-либо встречаться и даже надеялся, что сегодня знакомых лиц не увидит. А ведь город, в котором он живёт, небольшой, и пройти с одного конца до другого можно было за час-полтора. Встретить нежелательных людей можно было легко, но к вечеру все они перебирались в освещённые места, потому пойти на одинокую площадку, которую построили лет 15 назад, было не плохим решением. Хоть и через месяц лето, но комары не кусали открытые участки кожи, что, несомненно, радовало. Оливер сел на длинную лавочку там, где доски ещё не образовали дыру, и выудив пачку сигарет прикурил. Он часто приходил сюда, курил и смотрел, как люди проходят мимо. Иногда парень любил наблюдать за счастьем в их глазах, но в основном был занят размышлением над собой. Оливер живёт так, как многие бы только мечтали, но почему же он несчастлив? Наверное, из-за людей, что обитают в этом городе. Всю ненависть и злобу, за то, что они не могут раскрыть своё сознание и выйти из забвения он срывал на себе. Иногда часами просто сидел на одинокой скамье, и тихо ненавидел себя. Он не любил наносить себе вред, ведь не видел в этом чего-то романтичного, и не находил какого-то удовольствия. Оливер разочаровался в своём окружении, и в первую очередь — он разочаровался в себе. С мыслями о том, как он провёл свою жизнь, докуривает первую сигарету, и даёт небольшой перерыв лёгким, ведь скоро мысли перетекут в то, о чём уже нельзя не думать. Его собственная смерть, о которой он чуть ли не мечтает. Как иронично, ведь ещё полгода назад он был счастлив, рядом с ним была девушка, которая была центром жизни, единственная, с кем Оливер мог быть собой, и даже до сих пор он называет себя Оли, чтобы почувствовать её тепло. Всё изменил февраль. Когда всё пошло под откос, дабы заглушить свою моральную боль, он приложил утюг к руке. Он ждал, пока она не упадёт, потому что мышцы начнут сокращаться, и конечность будет биться в судороге. Сам того не заметив, он закатав рукав смотрит на старые шрамы. Ожоги очень бледные, и был бы Оливер чуть менее загорелым, он легко бы их скрыл, ведь даже бугорки от рубцов не чувствовались. Просидел он так минут, наверное, 15, пока не очнулся от своих мыслей. Достав ещё сигарету и прикурив холодными руками, в которые плохо поступала тёплая кровь, он откинул голову на спинку лавочки, и вспомнил поход на крышу. В этом городе было только 2 девятиэтажных здания, и на крышу одного из них ему удалось попасть. Прохладный ветер, небольшие ограждения от края, наверное, чтобы оставленные предметы не падали с крыши, потому что высота не позволяла им задержать человека. Подойдя поближе, Оливер почувствовал мимолётное отчаяние, он понимал, что может всё завершить, но его что-то останавливало. Убрав ногу с ограждения, он лёг, чтобы ветер обтекал его, а не сдувал на встречу к стоящим внизу машинам и асфальту. Он вспоминал всё, что его радовало, но не мог найти воспоминаний, в которых не было бы Её — Как банально. — Процедил парень, сквозь дым, выходящий из его лёгких. Посмотрев на время, он понял, что прошло уже 3 часа, так что время идти домой. *** Приклеив записку на внутреннюю сторону своего шкафчика, Оли отправился на улицу. По щекам катились слёзы, странно, ведь плакать у него никогда не получалось, даже специально. Курить не хотелось, но руки сами потянулись в рюкзак за пачкой. Введя код от девятиэтажки, он поднялся по лестнице, оттягивая момент кончины. Оливер с трудом сдерживал дрожь в руках. В его ушах уже не играла музыка, а глаза, уже достаточно влажные, показывали животный страх. Дойдя до крыши, и с силой отперев дверь, парень почувствовал, как его лицо окутал холодный воздух. Он чётко видел свою цель. Ноги сами несли, и остановились только перед краем. Рюкзак и ветровка соскочили с его тела. Третья сигарета потухла, как только в ней закончился табак, и полетела вниз. Выудив телефон из кармана, Оливер смотрел на напечатанное сообщение, решаясь над тем, стоит ли отправлять. И, в конце концов, выключил телефон. И сделал шаг. «Я же обещал написать, когда придётся умереть. Твой Оли.»