Часть 1

      Весь мир — это один большой амфитеатр под открытым небом, прекрасный и беспощадный к своим обитателям. Люди же в этом амфитеатре играют роли, и каждый является главным героем своей собственной, ни с чем не сравнимой постановки. Драма, или комедия, каждая из постановок-жизней уникальна так же, как не приходит к человеку двух одинаковых снов.       Жизнь Кумагаи Юмико началась в жанре трагедии и продолжилась триллером. Само существование, словно длинный, бесконечный сон, девочки, гуляющей по чужим сновидениям, было совершенно непредсказуемо с того момента, как погрузились в вечное, застывшее во времени царство сновидений её родители, и её под руку в двенадцать лет увели туда, в мир, где не светит солнце, и убедили, что там ей место. Ребенок, что убил своих родителей, погрузив в крепкий сон.       Почему-то в портовой мафии Йокогамы решили, что такое дитя им не помешает.       Чуя встретил её, скользящую между былью и миражом, довольно скоро после вступления в Портовую мафию. Девочка-привидение, белое пятно с бледной, как снег, кожей, казалась ещё бледнее на фоне всегда черной блузки. Она читала детские книжки со сказками и находила их абсурдно-нелепыми, пряталась, когда приходило время уроков с Мори Огаем, и просила всех молчать о своем местонахождении, убегая почитать или поспать в укромном уголке. Чаще просила Дазая — он без проблем соглашался на любую шалость только чтобы посмотреть на то, что будет происходить дальше, Чую же — намного реже, он, по её мнению, слишком душный и обязательно расскажет боссу, куда Юмико спряталась, чтобы избежать внедрения в свою маленькую белокурую головку медицинских познаний.       Она никогда не хотела быть медиком, не имея к этому никакого таланта. Стрелять из пистолета Юмико училась куда охотнее. Чуя считал этот навык для нее бесполезным — в конце концов, она же может погрузить в вечный сон всего одним прикосновением — Юмико же на это обижалась: между врождённой способностью и выработанным навыком есть определенная разница.       С ней, тихой по своей натуре, было приятнее молчать, чем говорить. В тишине цветущего сада, или в полумраке комнат, Юмико с книгой в руках казалась видением или сном. Отрывая от книги глаза и поднимая голову, она обычно тепло улыбалась и приветственно махала рукой, тут же снова возвращаясь к своим излюбленным сказкам.       Она выросла в прекрасную девушку с умным, но слегка печальным взглядом, для которой весь этот мир казался абсурдным и смешным в своей жестокости. В день, когда Ода Сакуноске, научивший её стрелять, погиб, а Дазай покинул Портовую мафию, она не произнесла ни слова, думая о чём-то своем. Подвыпивший Чуя тогда, помнится, нашел ее забившейся в угол и тихо сопящей в своем любимом с детства укромном уголке штаба, взял на руки и положил на диван, долго рассматривая её бледное, почти фарфоровое личико с от чего-то покрасневшими веками.       До ухода Дазая они не были особо близки. После же что-то вдруг незримо поменялось — наверное, потому что оставшейся в одиночестве Юмико больше было не за кого цепляться, а Накахара был не против, пусть и не показывал этого никогда.       — Удивительно, но даже у такого, как он, был человек, который дорог. — Юмико начинала говорить о Дазае как бы невзначай, не отрываясь от книги уже не с детскими, а наоборот, очень взрослыми, жестокими сказками.       — У каждого человека есть, — хмыкнул Чуя, закатывая глаза: она сейчас говорит так, будто ей ничего в этой жизни не дорого.       — Наверное. — Юмико пожала плечами, не подняв глаз даже на сантиметр. — Но ни один человек не будет дороже себя самого. Я ни за что ни под кого не прогнусь.       Накахара промолчал, думая, что она слишком отметает подобную возможность слишком радикально — есть обстоятельства, которые нельзя предсказать так просто, лёжа на диване. Как бы Чуя не был рад, что Дазай перестал мозолить ему глаза, он ведь тоже не ожидал, что этот чертов суицидник решит дезертировать. Тот, из-за кого Чуя оказался в Портовой мафии, в итоге сам просто сбежал — как до жути смешно. Юмико своим неприятием этого мира и до этого иногда, когда начинала рассуждать, напоминала его, доводя Накахару до бешенства, сейчас же к раздражению прибавилось беспокойство: если тот полудурок ушел, может ли и Юмико однажды просто расствориться в один день, словно мираж, и пропасть из его поля зрения? Растаять, как сон поутру, слиться с предрассветной дымкой — ей ничего это не стоило, Кумагаи часто говорила, что в ее жизни нет ничего стоящего, поэтому она живёт так, как живётся. Она просто играла свою роль в этом абсурдном театре.       Это также означало, что занавес нынешнего акта ее жизни может опуститься в любой момент, чтобы, после снова поднявшись, начать второй, совершенно отличный от этого. Накахара не собирался никуда отпускать комфортного для себя человека.       Изо всех сил он пытался ухватиться за сон, пока она грезила наяву. Абсурдная трагикомедия о двух людях, находящихся рядом, на расстоянии вытянутой руки, но в то же время живущих в разных мирах.