XX

      В солнечный февральский день мужчина зашёл в здание суда.       — Сержант Рикс, спасибо что пришли, — помощник судьи пожал ему руку. Джо сел в конце зала.       — Слово предоставляется обвиняемому.       Рассела, сидящего в инвалидном кресле, выкатили к трибуне.       — Я не буду открещиваться от своих преступлений. Я слишком устал, чтобы снова разыгрывать спектакль. Вы спросите, сожалею ли я? Ни капли и никогда не сожалел. Если бы я был добропорядочным гражданином, то другой был бы преступником. Быть может, ещё более беспринципным. Я умру в тюрьме, и я с самого первого дела знал, что туда рано или поздно попаду. Но лучше же поздно, господин судья, не так ли?       — Вы закончили, мистер Эмирсон?       — Есть человек, который виновен по-настоящему в смерти лейтенанта. Этот человек сам знает об этом, но никогда не признает. Честолюбие лишило его смысла жить. А это худшее наказание. — Джо сжал в руках ткань плаща и вышел здания суда.       Стоя на набережной он облокотился на перила.       «Где я так нагрешил, за что мне это все? Почему я не смог уберечь её? — он снял часы с руки и закинул их далеко в воду. — Ни отца, ни любимой, но зато сержант… Зачем мне звания такой ценой?»       Слёзы катились одна за другой. Лёд на ограждении отражался золотыми бликами в тёплых лучах солнца. Скоро наступит весна.

ЭПИЛОГ.

      В зале Альберт-Холла, наполненном людьми, сидела девушка в красном платье. Она с воодушевлением слушала каждый аккорд самой известной песни мюзикла в необычной аранжировке. Из темноты на неё смотрел Он.       Девушка, почувствовав чей-то взгляд. Она обернулась и, увидев знакомое лицо, прищурилась.       — Что-то случилось, Франсин? — шепотом спросил мужчина, сидевший рядом.       — Нет, показалось.       На сцене прозвучал финальный припев, и публика разразилась аплодисментами.

* * *

      В июльском зное по шоссе мчался бирюзовый пикап. Океан обдавал свежим бризом, а музыка, доносившаяся из динамика, заполняла всё пространство салона. Водитель остановил машину у обочины и вышел размять тело, после долгого пути. Открыв банку газировки, он окунулся в воспоминания.       Полгода назад       Мужчина поднялся и посмотрел вокруг. Одно ухо было оглушено, и на руке кровоточила глубокая ссадина. Полыхал пожар, и девушка, до взрыва стоявшая рядом, чуть шевельнула рукой.       — Мисс, вставайте. Пойдёмте, сейчас рванет ещё, тут есть ящики с бензином. — Девушка окончательно потеряла сознание, и он потащил обмякшее тело прочь.       В машине, когда они уже ехали по шоссе, она приоткрыла глаза.       — Где я?       — Лейтенант, не волнуйтесь, сейчас доедем в больницу.       — Не надо, прошу, — она легонько до него дотронулась.       — Как же не надо, ты ранена.       — Пустяки, бывало и хуже. Я не хочу назад в эту жизнь.       Мужчина остановил машину.       — Я-то уже ничего не боюсь. Ты коп, но ты готова жить по чужим документам?       — Я готова на всё, я не могу больше жить прежней жизнью.       — Хорошо… Стоит, наверное, представиться. Я — Виктор Антонов.       — Я знаю, ты дядя Люси. Меня зовут Марго, хотя вы в курсе.       — Это выясняла полиция?       — Нет, мы нашли фотографию в квартире девушки. Потом я нашла ваше фото в списке пропавших без вести, там вы значительно моложе. Я пыталась найти вашу связь, до меня это дошло только в последний вечер.       — Где хочешь жить? — вдруг задал вопрос дядя Ваня.       — Я очень люблю джаз, можно в Новый Орлеан?       — Можно, там у меня жил друг… Ты точно хочешь этого? Вернёшься в полицию героиней.       — Мне это никогда не было нужно. Я пошла туда ради мести, всю жизнь мной руководило лишь это. Я, как отец, хотела быть журналистом, но один день разрубил жизнь на «до» и «после». Теперь он если не мёртв, то точно будет схвачен полицией. Но счастья все равно нет. Эта навязчивая идея изменила всю мою жизнь. Всю меня. Начну жизнь с чистого листа, так сказать, переверну пластинку, — она облокотилась на стекло в машине. — Спасибо, мистер.

* * *

      Дядя Ваня растянулся в солнечном свете и надел очки обратно.       — Всегда хотел жить в Калифорнии, — сказал он самому себе. Сев в машину, он включил свою любимую песню.       Гудбай, Америка!       Где я не буду никогда.       Услышу ли песню,       Которую запомню навсегда?       За окном несущегося автомобиля сиял голубыми переливами океан, а впереди виднелись небоскребы Лос-Анджелеса.