Часть 1

      Дверь комнаты отворилась с протяжным скрипом, и Уэнсдей вошла внутрь.       Тайлер, явно изнывающий от безделья, сидел на старинной кровати со скучающим видом. Он поднял голову, встретившись с ней взглядом, и его глаза загорелись, а губ коснулась лёгкая улыбка.       — Сегодня вечером моя бабушка устраивает грандиозный бал, и дом будет набит гостями под завязку. Так что, если не хочешь вернуться в Уиллоу Хилл, веди себя максимально тихо и не высовывайся из комнаты даже на полшага, — отчеканила она безо всяких приветствий холодным тоном тюремщика.       — Я тоже чертовски скучал по тебе, Уэнсдей, — с игривой иронией поддел её Тайлер, словно наслаждаясь своими попытками выводить её из равновесия. — Бал? Что-то вроде вашего школьного Рейвена?       — Не сравнивай приёмы моей бабушки со школьными танцами, это оскорбительно, — брезгливо поморщилась Уэнсдей, исподлобья глядя на Тайлера. — Это бал-маскарад. Шедеврально ужасная ночь, полная лицемерия, мучений и интриг. Бабушка проводит их раз в несколько лет, каждый раз с разной тематикой, — добавила она с ноткой холодной гордости, чуть приподняв подбородок.       — Звучит занятно, — протянул Тайлер. — И какая тема на этот раз?       — Призрак Оперы. Но в любом случае, твоя задача — сидеть здесь тихо и не показываться никому на глаза. Даже к окнам не подходи, — процедила она, буравя его пристальным взглядом. — Я ценю хаос и кровавые сюрпризы, но не когда дело касается моей семьи и друзей. Ясно? — последний вопрос прозвучал с явной угрозой.       — Более чем, — бодро отозвался Тайлер. За ровным тоном скрывались лукавство и лёгкий вызов, а в глазах танцевали озорные искры, но Уэнсдей решила не придавать этому значения. Сейчас ей явно было не до разгадываний эмоциональной азбуки морзе. Оставалось надеяться, что у Тайлера хватит благоразумия прислушаться к её словам.       — Если устанешь от шума и суеты, эта комната всегда к твоим услугам, — небрежно произнёс Тайлер, заговорщически склонив голову набок. Его губ коснулась очаровательная улыбка мальчика-бариста, что вызвала в Уэнсдей волну болезненных воспоминаний.       Она лишь наградила его убийственным взглядом, будто способным превращать в горстку пепла, фыркнула с выражением «мечтай», демонстративно отвернулась и чётким шагом направилась к двери.       — Молчание — знак согласия, не так ли? — прокричал он ей вслед весело и дерзко, но ответом стал лишь мощный грохот захлопнувшейся двери.       Тайлер несколько секунд задумчиво смотрел на место, где только что стояла Уэнсдей, и уголки его губ растянулись в довольной улыбке. Он жил в особняке Хестер Фрамп уже почти неделю — с того самого момента, как Уэнсдей устроила его побег из застенков Уиллоу Хилл. Очень по-аддамсовски было прятать сбежавшего преступника под самым носом у властей, в поместье самой богатой и эксцентричной жительницы округи. Кажется, здесь было столько комнат, что на один только обыск ушло бы несколько дней.       Однако Тайлеру было откровенно скучно. За прошедшую неделю Уэнсдей появлялась всего лишь однажды, и их разговор продлился не дольше пары минут. Единственным относительно живым существом, с которым Тайлер виделся за последние дни, был дворецкий семьи Фрамп, больше похожий на зомби, чем на человека. Он приносил Тайлеру еду и неразборчиво мычал что-то вроде приветствий или угроз. Тайлер был уверен — ещё чуть-чуть, и он научится различать оттенки этих потусторонних завываний, чтобы, наконец, поговорить хоть с кем-то, кроме древней мебели и портретов на стенах.       Но сегодняшний вечер мог стать куда интереснее обычного… ***       Она не лгала, говоря, что бабушка устраивает вечеринки с размахом. Однако этот юбилейный бал, словно впитавший в себя загадочность и ужас наступающего Самайна , действительно превзошёл самые смелые ожидания.       Особняк Фрамп на одну ночь превратился в легендарный парижский театр «Опера́ Популе́р», ставший пристанищем печально знаменитого Призрака Оперы. Уже с улицы он выглядел до невозможности театрально и драматично: величественный фасад освещался трепещущим пламенем факелов и сотнями мерцающих огоньков свечей, отражений которых, словно фантомных двойников, было втрое больше. Дом растворялся в мистической дымке, будто пряча в себе призраков давно забытых актёров и музыкантов.       От входа гостей встречали медленно плывущие в тумане лодки, стилизованные в духе мрачной Венеции, создавая ощущение того, что гости покидают тривиальный мир живых и вскоре прибудут на тот берег, куда не ступала нога простого смертного.       Но самое удивительное ожидало внутри. Бальный зал заиграл всеми оттенками алого, напоминая о пролившейся в опере крови. Помпезные бархатные полотнища ниспадали со стен подобно тяжёлым кулисам театральной сцены. Древние люстры свисали с потолка, как гигантские пауки, усыпанные горящими свечами, чьё мерцание вырисовывало на стенах беспокойные силуэты. Длинные столы украшали причудливые подсвечники и чёрные перья, закрученные в замысловатые композиции.       Музыканты в тёмных масках призрачных существ извлекали из инструментов тоскливые мелодии, которые, казалось, могли пробудить ото сна древних духов. Слуги разносили напитки и закуски, которые выглядели настолько подозрительно, что даже самые отчаянные гости сперва смотрели на них с опаской.       Однако, несмотря на всё это великолепие и чарующую атмосферу, Уэнсдей совсем не разделяла общего веселья. Презрительно глядя на всех из-под чёрной вуали, она успешно отпугивала одним лишь взглядом каждого, кто осмеливался приблизиться и завести с ней беседу. Или того хуже — пригласить на танец. Она не собиралась повторять ошибку прошлого года, когда гормоны затмили её разум и вывели на танцпол. Уэнсдей слишком хорошо помнила восхищённый взгляд Тайлера, и всё внутри сжималось от презрения к себе за то, как часто билось её сердце в ту злополучную ночь Рейвена.       Он находился совсем неподалёку, всего в нескольких десятках шагов наверху. Она сглотнула, когда предательская мысль о том, не воспользоваться ли предложением скоротать вечер в его комнате, посетила её разум и показалась до отвращения привлекательной. Уэнсдей тут же задушила её, как коварно искушающую змею.       Её взгляд невольно задержался на центре зала, где её родители торжественно танцевали вальс. В образе, отсылающем к Анне Болейн, Мортиша выглядела ужасающе прекрасно. Их с Гомесом танец, словно ритуал, притягивал взгляды гостей своей причудливой красотой.       Вдруг оркестр резко затих. Раздались тихие тревожные аккорды органа, бьющие по нервам, и пошла заглавная мелодия из «Призрака Оперы».       Уэнсдей раздражённо закатила глаза. Захватив себе бокал красного вина, она с решительным видом направилась к выходу на террасу. Хотелось подышать воздухом, пока кто-то из родственников, а то и сама бабушка, не начнут настаивать, чтобы она вышла на танцпол. Но в этот момент появился он. Призрак Оперы.       Уэнсдей не видела его лица, потому что белая маска закрывала то практически полностью, оставляя открытыми лишь глаза и губы. Его образ в точности походил на классический стиль знаменитого Призрака Оперы: элегантный чёрный фрак, чёрные перчатки и белая маска, скрывающая лицо.       Заинтересованная загадочным незнакомцем, Уэнсдей замерла на полпути к выходу, гадая, кто же из бабушкиных гостей мог скрываться под маской. В его позе, жестах и аккуратно уложенных волосах было что-то знакомое, но Уэнсдей не успела задуматься об этом, потому что незнакомец направился прямиком к ней.       Подойдя вплотную, он протянул ей руку в чёрной перчатке и склонил голову в немом приглашении. Теперь внимание всех присутствовавших гостей было приковано к ним, и в зале повисла напряжённая, интригующая тишина.       Конечно, Уэнсдей не могла отказать в танце самому Призраку, кем бы он ни был. Поставив бокал обратно на поднос проходящего мимо официанта-зомби, она вложила свою ладонь в руку незнакомца и позволила ему вывести себя в центр зала.       Музыка усиливалась, заполняя помещение тревожными и тоскливыми аккордами, и Уэнсдей почувствовала, как предательски участилось биение сердца.       Танец начался неожиданно резким, почти болезненным движением, словно схватка не на жизнь, а на смерть, в которой оба партнёра одновременно хотели и победить, и проиграть. Призрак вёл уверенно, балансируя на грани между изящной романтикой и пугающей угрозой. Он двигался то томительно-медленно, то внезапно ускорял ритм, закручивая её в головокружительном вихре, словно напоминая, что опасность ближе, чем кажется.       Уэнсдей вздрогнула, когда Призрак властно развернул её к себе спиной, прижимая плотно, властно и почти интимно, и обжёг своим дыханием:       — В этот раз ты выглядишь ещё прекраснее, — раздался знакомый шёпот.       Её сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки. Она узнала бы этот голос где угодно. Тайлер.       Он медленно провёл рукой по её плечу в почти откровенном жесте, чтобы в следующий момент снова закружить в стремительном повороте танца, от которого захватывало дух.       Кровь гулко стучала в висках, а музыка будто бы стала ужасающе громкой. Под маской она не видела полного лица Тайлера, только завораживающие глаза, сверкающие хитростью, и полуоткрытые губы в едва заметной саркастичной улыбке. Но и этого было достаточно, чтобы всё внутри неё сжималось в мучительный узел желания, за которое она горячо себя презирала.       Их взгляды, как кинжалы, сцепились в безмолвной битве.       — Ты ослушался меня, — констатировала Уэнсдей сквозь стиснутые зубы. — Я ясно сказала тебе не высовываться.       Уголок его губ чуть дрогнул в самодовольной дразнящей улыбке, а голос стал низким и хрипловатым:       — Не говори, что тебя это не возбуждает, — прошептал Тайлер, отчего по коже Уэнсдей пробежала неожиданная горячая волна мурашек. — Я просто не мог упустить шанс увидеть тебя в таком платье.       Уэнсдей хотела ответить едко и язвительно, но музыка внезапно оборвалась, издав последнюю ноту, и зал взорвался восхищёнными аплодисментами.       — Браво! — кричала торжествующая бабушка, хлопая в ладони и глядя на любимую внучку с таинственным спутником с нескрываемым восторгом и одобрением. Взгляд Уэнсдей выхватил напряжённое лицо отца, который явно догадывался, кто скрывается под маской.       Не желая больше терпеть такое количество глаз, прикованных к себе, Уэнсдей развернулась на каблуках и стремительно покинула бальный зал.       Она выскользнула в полутёмный коридор и, взглянув по сторонам, мгновенно исчезла за одним из давно знакомых ей гобеленов. Там скрывалась небольшая потайная комната — слишком крошечная и неприметная, чтобы привлекать лишнее внимание. Прислонившись к холодной каменной стене, Уэнсдей сделала глубокий вдох, стараясь вернуть под контроль бешено колотившийся пульс и усмирить разливающееся по венам желание.       Здесь было тихо, темно и на редкость умиротворённо — именно так, как она любила, но мрачное уединение продлилось недолго.       Полотно гобелена снова взметнулось, пропуская внутрь узкую яркую полосу света из коридора, а вместе с ней и высокую чёрную фигуру. Уэнсдей действовала инстинктивно: за долю секунды кинжал, закреплённый под платьем на ноге, оказался наготове. Ещё мгновение, и Уэнсдей оказалась спиной прижата к стене своим Призраком. Однако клинок успел упереться чётко в сонную артерию Тайлера. Их взгляды снова встретились в молчаливой битве.       — Брось, Уэнсдей, ты не станешь меня убивать, — жаркий шёпот отчётливо ударил в ухо, заставляя каждую клеточку её тела вздрогнуть, и Уэнсдей вся покрылась мурашками. — Ты вытащила меня из Уиллоу Хилл не для этого.       Его голос был раздражающе самоуверенным и одновременно невыносимо притягательным.       — Я сказала тебе не выходить из комнаты! Что непонятного? — свирепо прошипела она, метая в его сторону ледяные молнии.       — И пропустить всё веселье? — Тайлер лениво усмехнулся, демонстративно проводя языком по нижней губе так, будто откровенно дразнил её, упиваясь произведённым эффектом. — Ты же знаешь, что я не люблю сидеть в клетке.       — Я смотрю, ты просто жаждешь вернуться обратно в Уиллоу Хилл! — резко бросила она ему в лицо.       — Ошибаешься, милая… — он наклонился ещё ближе, жарко выдохнув слова ей в губы: — Сейчас я жажду совсем не этого. И ты тоже.       Сильные пальцы Тайлера сомкнулись на её запястье, заставив разжать руку. Кинжал с глухим металлическим звуком упал на каменный пол и затерялся где-то в темноте, но Уэнсдей даже не попыталась подобрать его. Тайлер сорвал с неё кружевную вуаль, и уже через секунду его губы впились в её в грубом, властном поцелуе, который заставил весь мир сузиться до одного-единственного обжигающего прикосновения.       Его язык бесцеремонно проник ей в рот, будто Тайлер давно и прочно присвоил себе это право вопреки всем её правилам и запретам. Это была настоящая схватка, и оба не собирались отступать. Он требовательно кусал её губы, ощущая лёгкий вкус крови, а Уэнсдей в ответ вцепилась пальцами в его идеально уложенные кудри, разрушая раздражающую безупречность.       — Не сопротивляйся, я чувствую твоё возбуждение, — произнёс он, гипнотизируя её взглядом и голосом. Именно так Уэнсдей объяснила себе пожар между ног, что разгорался от его прикосновений. Он потянул за ленту на её шее, развязывая бант и обнажая бледную кожу, чтобы впиться в неё в болезненном поцелуе, который наверняка оставит след. Однако это только раззадоривало Уэнсдей, заставляя её желать его ещё сильнее.       На секунду отстранившись, Тайлер зубами стянул одну из перчаток и, грубо задрав её юбку, сдвинул ткань трусиков, проникая пальцами внутрь, массируя её клитор и вводя сначала один палец, а затем второй. Она застонала от удовольствия, и он зажал ей рот второй рукой в чёрной перчатке.       — Твои стоны — музыка для моих ушей, но мы же не хотим, чтобы нас услышали? — заговорчески прошептал он. Она насаживалась на его пальцы, желая почувствовать его ещё глубже. Утолить тот голод, что возник в ней уже давно, став персональным адом — её проклятием и наваждением. Уэнсдей тянуло к нему как в чёрную дыру, что грозила её уничтожить. Но сейчас ей было всё равно.       Он убрал руку и с наслаждением слизнул с собственных пальцев её возбуждение.       — Какая ты вкусная…. Хочешь попробовать? — он соблазнительно усмехнулся и поднёс пальцы к её раскрасневшимся от поцелуев губам, заставив слизывать собственные соки. Это дурманило разум настолько сильно, что Уэнсдей была готова сама сорвать с себя платье, лишь бы почувствовать его внутри прямо сейчас.       Тайлер не заставил себя долго ждать. Он стянул брюки и боксеры и резко, без предупреждения вошёл в неё, наполняя до краёв. Стремительное проникновение обожгло огнём, но это было не важно, потому что удовольствие, будто затмение, перекрывало всё остальное: боль, осторожность и здравый смысл.       Его рука снова оказалась на её губах, заглушая крики.       — Ты так хорошо меня принимаешь, как будто создана для этого члена, — выдохнул он ей в ухо, увеличивая темп и вбиваясь в неё до искр в глазах. Эта была самая сладкая пытка на свете. Её руки блуждали по его спине, сминая ткань смокинга, а его губы снова терзали её шею, будто он был вампиром, желающим выпить её кровь и навечно оставить свои метки.       Она кончила, рассыпаясь, как звезда в чёрной дыре, и сжимаясь вокруг его члена. Всё померкло — её вселенная сжалась в одну точку и снова родилась от Большого взрыва.       Тайлер кончил следом, наполняя её собой.       Она обмякла в его руках, не в силах стоять на ногах, которые превратились в бесформенное желе. Его сперма стекала по её бёдрам, пачкая чёрные чулки с причудливым кружевом наверху. Их тяжелое глубокое дыхание будто бы стало одним на двоих.       Когда Уэнсдей снова обрела способность стоять самостоятельно, он отстранился, натянул брюки и перчатки, поправил смокинг.       — Ты создана для меня, Уэнсдей, а я для тебя. Не сопротивляйся этому и приходи ко мне сегодня ночью, — хрипло произнёс Тайлер, коварная улыбка медленно расцвела на его губах, как ядовитый цветок. — Я знаю, что ты придёшь, — добавил он, уверенный в каждом слове, не дав ей и шанса возразить, и растворился в полосе света за гобеленом, оставив её в одиночестве.       Ещё несколько мгновений Уэнсдей неподвижно простояла в тишине, слушая, как гулко и быстро стучит её собственное сердце, словно большие маятниковые часы, отсчитывающие мгновения с начала её падения. Она пыталась собрать себя в единое целое и осознать, как могла настолько легко потерять контроль. Уэнсдей отчаянно хотелось крикнуть ему, чтобы он и не мечтал увидеть её ещё раз, но в глубине души прекрасно понимала, что не сдержит обещания и придёт к нему. Не сегодня, так завтра, но она окажется в его объятиях снова. Сопротивляться их притяжению было равносильно борьбе с гравитацией — словом, совершенно бессмысленно.       Когда Уэнсдей наконец-то вышла из ванной комнаты, где мучительно долго приводила себя в порядок, ничто в её облике не выдавало огня, что сжигал изнутри. Она выглядела по-прежнему невозмутимо и безупречно, и только губы немного покалывали, храня память о его страстных поцелуях, которые горели на ней, как клеймо.       Она вернулась на бал, заставив себя уверенным движением войти в зал. Но стоило переступить порог, как её задел его пронизывающий и пожирающий взгляд, от которого по коже забегали мурашки, словно роящаяся стая ядовитых насекомых.       Тайлер медленно и властно протянул Уэнсдей руку в чёрной перчатке, и она вложила свою ладонь в его. Они снова вышли в центр танцевального зала — Уэнсдей и её Призрак.