Глава 4. сила

Вторник. Утро было серым и холодным, но обстановка в Хогвартсе – куда колючее, чем погода за окном. После статьи и таинственного появления мадам Х., в замке повисло чувство охоты. Все шептались, строили теории, щурились на соседа по парте с подозрением. — Не может быть, чтобы это была я, — с невинным вздохом произнесла Мелисса, небрежно поправляя волосы у камина. — Ну подумайте. Я слишком занята настоящими делами, чтобы марать перо о жалкие школьные сплетни. Пэнси стояла рядом, играла с концами своих волос и кивая. — Конечно, это не ты, Мелисса. Все знают, ты бы уже призналась и сделала это стильно. Она обвела взглядом сборище слизеринцев. В гостиной на кожаных диванах полулежали ученики, обсуждая статьи, кто-то снова перечитывал слова про Джорджа, кто-то гадал, кто прячется за пером мадам Х. — Я вот что думаю... — с загадочной интонацией начала Пэнси, — А вы видели, как Нирэлль Нотт уставилась на доску объявлений? Её чуть не стошнило, бедняжку. Идеальная, молчаливая, невинная. Как по мне — слишком идеально. — Точно! — поддакнула Бетси Файрн, одна из её подруг. — А ещё она, говорят, слишком хорошо знает всех. Видит, слышит, но молчит. Идеальный наблюдатель. Мадам Х. бы и не нужна была речь. — Вот-вот. — Пэнси улыбнулась и метнула взгляд в сторону: у выхода из гостиной стояла сама Нирэлль, держа в руках аккуратный том заклинаний. Тёмные волосы были прибраны лентой, пальцы сжимали переплёт. Она знала. Слышала. Видела. Но снова ушла молча. — Я просто говорю, — тянула Пэнси, откусывая сочное яблоко, — ну не может быть столько совпадений. Умная, молчит, вечно где-то рядом, всё видит, всё знает. Как будто с ней кто-то делился, вот честно. — Ммм, — Мелисса нехотя листала журнал. — Она – мадам Х.? Правда? Даже скучно становится. — Но если так подумать, — не унималась Дафна Гринграсс, — кто ещё мог знать про записку Джорджа? Про кабинет? Это видела только ты. И... ты не рассказывала? Мелисса медленно перевела взгляд на Дафну. Губы сложились в безмолвное «ты серьёзно сейчас?» — Думаешь, я бы слила информацию в статью... о себе? — её голос был ледяным, сухим, как декабрьский утренник. — Можешь ещё раз подумать над этим вопросом, если голова позволит. — Я не это имела в виду, — пробормотала Дафна, отодвигаясь. — Просто она вечно смотрит. Такая... правильная. — Принцесса без голоса, — усмехнулась Пэнси. — Я вот думаю, может, голос у неё давно есть? Просто копила, чтобы однажды как... вдарить. — Пора проверить, — сладко протянула Мелисса, садясь и откидываясь на спинку кресла. — Если она мадам Х., я это выясню. И никто мне не помешает.

***

Хогвартс просыпался в сизом утре. Ноябрь прятался в трещинах оконных рам, в зябком дыхании студентов, в медленных шагах по холодному камню. Всё было серым. Туманным. И чуть-чуть тревожным. Нирэлль сидела за столом Слизерина, как всегда идеально прямая спина, аккуратные движения. Волосы, заплетённые в неторопливую косу, тонкая лента в цвет мантии. Перед ней миска с овсянкой, но ложка так и не коснулась её. Рядом лежал блокнот. Из другого конца зала доносился смех. — Она снова одна, — прошептала Дафна Гринграсс, подталкивая локтем Пэнси. — Прямо как в учебниках по психологии: обособленная, замкнутая. Знаешь, как у кого? У тех, кто врёт. — О, угу, — зевнула Пэнси, потягиваясь. — А ещё у тех, кто пишет мерзкие анонимки. — Кто-то видел, как она выходит ночью из спальни, — вставила Милли Булстроуд, поднимая бровь. — А на следующий день – статья. Совпадение? — Конечно, совпадение, — усмехнулась Пэнси. — Как и то, что она молчит. Очень удобно, правда? Никто не услышит, как ты врёшь. Они встали и прошли мимо Нирэлль. И в этот момент Пэнси, как бы случайно, резко взмахнула рукой – в её руке был стакан с тыквенным соком. Жидкость плеснула через край, вылилась прямо на колени Нирэлль. Мантия и юбка промокли до нитки. Оранжевые капли стекали с краёв стула. — Ой, — выдохнула Пэнси, театрально зажмурившись. — Как неловко! Все за столом обернулись. Кто-то хихикнул. Кто-то сделал вид, что не заметил. Нирэлль не моргнула. Не издала ни звука. Только встала. Медленно. Движением ладони пододвинула миску и молча направилась к выходу, оставляя за собой следы соковой катастрофы. — Прямо как в кино, — прошептала Милли, сдерживая смех. — Без слов, но с драмой. Позже, на Зельях, всё повторилось – только иначе. Она села за свой обычный стол, аккуратно доставая учебник и перо. Открыв книгу, замерла. На первой странице, размашисто и жирно, было выведено: "МАДАМ Х. ЛЮБИТ УИЗЛИ" Буквы кривые, детские. Но под ними, тоньше, были приписки: — "Немая, а всё равно болтушка" — "Пиши ещё, это весело!" — "У кого бы ты научилась язвительности, не у Тео же?" Нирэлль не подняла глаз. Просто закрыла книгу. Перевела дыхание. Слёзы подступили, но она не позволила им упасть. Позади зашептались: — А она точно ничего не слышит? — Может, врёт? — Она что, не заметила? В дверях стояла Паркинсон. — По-моему, ей нравится быть жертвой, — пробормотала Пэнси. — Прямо стиль жизни у неё такой. Смотри, как красиво страдает. Хогвартский театр одного актёра. В библиотеке, когда Нирэлль выполняла домашнее задание, подруга Пэнси – Трейси Дэвис – "случайно" уронила банку с чернилами на стол Нирэлль. Чернила растеклись по пергаменту, впитались в книгу. Пятно похоронило домашнее задание, которое она писала весь вечер. — Боже мой! — воскликнула Трейси, прикрывая рот ладонью. — Я такая неуклюжая... — Она... она не рассердилась? — шепнула Милли. — Я бы орала. — А она не умеет, — хихикнула Дафна. — У неё "режим беззвучный", как у совиного флю. Пэнси тихо захлопала в ладоши: — Какая прелесть, правда? Представьте, если бы она взорвалась... без звука! Нирэлль сжала губы. Молча достала платок. Начала вытирать страницы. Тео с другой стороны стола напрягся, но она резко покачала головой. Не надо. — Правда, Нирэлль, — ухмылялась Милли. — Ты же не сердишься? Нирэлль молчала. Она убирала тетрадь, промокала края, не глядя ни на одну из них. Но Тео видел, как дрожали её пальцы. И снова – ни одного взрослого рядом. Ни одной жалобы. Только молчание. Только руки, сдержанно вытирающие чернильные разводы с книг. Ночью, когда она уже была в своей спальне, нашла в сумке записку: "МАДАМ Х. УМЕЕТ ПРЯТАТЬСЯ, НО НЕ ВЕЧНО." А за ней – другая. "ЧТО СКАЖЕТ МАМА, ЕСЛИ УЗНАЕТ, ЧЕМ ТЫ ЗАНИМАЕШЬСЯ НОЧАМИ?" Нирэлль медленно вытащила обе бумажки и скомкала их. Спокойно. Почти хладнокровно. Но лицо её побледнело.

***

— Ты ничего не хочешь сказать? — спросил Тео, догоняя её у лестницы. Нирэлль только покачала головой. Он остановился рядом, глядя на её бледное лицо. — Это не "случайности". Они... они тебя травят, — тихо сказал он. — Я вижу. — Нет доказательств. Но мне нужна твоя помощь.

***

Утро в Хогвартсе началось с обычного гула: звон ложек о тарелки, запах жареного бекона и свежей булочки, ленивые зевки, шлёпанье мантиями по каменному полу. Нирэлль сидела на своём обычном месте. Безмолвная, как всегда. Спокойная. С идеальной осанкой и чистыми пергаментами. Тео рядом листал какую-то книгу по древним рунам, словно ему не терпелось не столько узнать, сколько отвлечься от суеты. Но они оба знали. Ждали. — Через... — прошептал Тео, глядя на золотые часы, — три... два... И как по команде, тяжёлые двери Большого зала распахнулись. Вошли они. Пэнси впереди, как всегда. Волосы собраны в идеально выровненный хвост, губы в ехидную полуулыбку. За ней Дафна, Трейси и Милли. Сумки с косметикой, сладкий шёпот, раскачивающаяся походка. И в ту же секунду... — АААААААААААААААААА! Рёв ужаса, паники и истерики вырвался одновременно из четырёх глоток. Вся четвёрка остановилась как вкопанная, посреди зала, и увидела своё отражение в одном из витражей. И в тысячах пар глаз вокруг. Оранжевый. Цвета апельсина. Волосы. На каждой. У Пэнси – вместо тугого хвоста торчала неуправляемая метёлка. Дафна была похожа на выдру, в которой что-то взорвалось. У Милли волосы стояли вертикально, как у человека, пережившего удар током. А у Трейси... просто отсутствовали брови. Но главное – это был звук. — КУКАРЕКУУУУ!!! — раздалось из глубины глотки Дафны, когда она пыталась закричать. — Ко-ко-ко-ко-ко! — всхлипнула Милли, хватаясь за горло. — КАР-КААА! — пронеслось от Пэнси. Громко. Чётко. Почти... музыкально. И начался вселенский хохот. Кто-то упал со скамьи. Кто-то закашлялся от каши. Хагрид подавился булочкой. Флитвик судорожно тянулся за салфетками. Дамблдор прикрыл рот рукой – вероятно, чтобы скрыть собственную усмешку. У Минервы глаза расширились от шока, а Снегг приподнял брови. — О, Мерлин, — захрипел кто-то с Пуффендуя. — Я больше не могу! — Это не шутка... Это искусство! — захлопал в ладоши гриффиндорец. — Смотрите! Они даже не могут говорить! — завизжала девочка с Когтеврана, — Это же заклятие "Пернатой речи"! Я читала! Оно реагирует на стресс! Боги, это гениально! Смеялись все. Смеялись до слёз. Даже привидения зависли в воздухе, сбившись с траектории. И только двое не смеялись. Они улыбались. Нирэлль, не говоря ни слова, медленно развернулась к Тео и протянула ладонь. Он хмыкнул, поднял свою, и они дали друг другу "пять". Почти неслышно, но это был самый громкий жест утра. — Лучшая работа в семестре, — прошептал он, склонившись ближе. Нирэлль показала: — Как думаешь, они поймут, что это мы? Тео посмотрел на её изящные движения рук. Потом на свою оранжевую шоколадку. Потом на Пэнси, которая попыталась что-то крикнуть в сторону учительского стола, но снова выдала: — Ко-ко-ко-кооууу!! — Ммм... не сразу, — пожал плечами Тео. — Но когда поймут – будет поздно. Нирэлль усмехнулась. Её взгляд скользнул по залу. Люди улыбались ей. Подмигивали. Поднимали большой палец. Она стала героем – без слов. А Пэнси? Пэнси зашлась криком, точнее, кудахтаньем. Она рванула вперёд, сбила с ног первокурсника и выбежала из зала, размахивая руками. За ней понеслась вся её курица... шайка. Дафна всё ещё каркала. Милли выдала "Ку-ку-ряу". А Трейси хныкала... беззвучно. Видимо, заклинание её просто заблокировало. Дальше было только лучше. На перемене они пытались выйти во двор – и на них набрасывались воронки, как будто заклинание включило магнит для птиц. Дафна убежала, утираясь пером, которое кто-то подбросил ей на плечо. На Зельях, как передавал Тео, Снегг взглянул на Пэнси... и сказал: — Мисс Паркинсон, когда закончите петь гимн курятника, можете начать нарезать корень ядовитого стручника. И класс взорвался от хохота. Вечером, в коридорах, Тео и Нирэлль шли молча. Он заговорил первым: — Знаешь... иногда ты пугаешь меня. В хорошем смысле. Она посмотрела на него с вопросом. — Ты похожа на ветер. Тихий. Холодный. А потом и нет крыши. Только перья летят. Она усмехнулась. Коротко. — Они заслужили. Если я немая, это не значит, что я буду молчать. Тео кивнул. — И ты сказала это... как всегда. Без слов. Но так, что весь замок понял. Они дошли до поворота, и он тихо добавил: — Пожалуй, пора всем напомнить, что Белый Лебедь не просто молчит. Она наблюдает. И ждёт. И бьёт в самый нужный момент. — Не называй меня так. — Почему нет? Классное прозвище. — Тео! Он засмеялся, а Нирэлль закатила глаза, но улыбка не сходила с лица и они пошли дальше.

***

Хогвартс был особенно уютным после бурного дня – под готическими арками мягко мерцали факелы, кое-где звучал смех, двери захлопывались, затаившиеся пары пробирались в укромные уголки. Нирэлль стояла у окна, глядя на затянутый туманом школьный двор. Капли росы стекали по холодному стеклу. Она не улыбалась, но в её глазах была лёгкая, почти невесомая искра удовлетворения. Отплата свершилась. Впервые – не словами, а действием. И это было приятно. — Ты такая страшная, когда мстишь, — раздался за спиной голос Джорджа. Нирэлль вздрогнула, но не обернулась. Он подошёл ближе, громко шаркая, будто специально. Потом, не спрашивая, сел на подоконник рядом, почти у самой её руки. — Честно, я даже немного испугался. Ещё бы чуть-чуть – и Пэнси бы закудахтала не только на людях, но и во сне. Он посмотрел на неё сбоку. Она чуть скосила глаза в его сторону, не поворачивая головы. Ни улыбки. Ни жеста. — А волосы... боже, оранжевый! Мы с Фредом лет сто не смеялись так сильно. Я даже заикаться начал от восторга, — он покачал головой. — Это было великолепно. Прямо на балл из десяти. Она медленно достала блокнот и написала: «На балл? Только на один?» — Ну, извини, — ухмыльнулся Джордж. — Я суровый критик. Знаешь, иногда я ставлю людям минус три. Особенно тем, кто не умеет пить тыквенный сок. Она нарисовала на бумаге... чашку. С сердечком. Потом медленно перечеркнула её крест-накрест. И посмотрела на него с самым невозмутимым видом. — Всё. Я обиделся. — Джордж откинулся назад, театрально схватившись за грудь. — Ты разбила моё сердце. У меня и так к нему доступ только через мантии и школьный устав, а теперь ты ещё и чашки с сердечком перечёркиваешь! Он сделал паузу. Потом медленно, глупо, но очень нежно, протянул руку и положил перед ней небольшой леденец в форме пчелы. Такой, какие продавались только в Хогсмиде, у старого лавочника, которого обожали дети. — Это тебе. За твою новую тёмную сторону. — Он подмигнул. — Ты стала официально одной из нас. Почти Уизли. Ну... по уровню вредности. Нирэлль не взяла леденец сразу. Она посмотрела на него. Долго. И вдруг... крошечная, почти невидимая улыбка коснулась её губ. Она взяла конфету и положила себе в карман. Потом написала на бумаге всего одно слово: «Спасибо». Джордж пожал плечами. — Не за что, милая Немая Мстительница. Но предупреждаю: если когда-нибудь я проснусь с оранжевыми волосами – я сразу пойму, кто виноват. Она ответила движением пальцев. Что-то между «ты это заслужишь» и «посмотрим». Он рассмеялся. Потом уже тише добавил: — Я рад, что ты не сломалась. Правда. Очень рад. Её взгляд стал чуть мягче. Она посмотрела в окно, а затем медленно, едва касаясь, постучала по подоконнику между ними двумя – жестом, знаком, которым будто сказала: Я тоже. Они посидели так ещё немного. Молча. Спокойно. Но в этом молчании было больше, чем в сотне разговоров.

***

Где-то под одной из лестниц, в старом коридоре, куда почти никто не заглядывал, пряталась небольшая комната с высокими окнами и старым пианино у стены. Никто точно не знал, зачем оно там стояло, но именно сюда Нирэлль всегда приходила, когда ей нужно было... дышать. Она вошла бесшумно. Сумка соскользнула с плеча на скамью. Пальцы уже касались крышки клавиш, когда раздался глухой, но внезапный стук. — Ай, ой, извините! Извините! Я не хотела! — торопливо зазвучал голос, будто комком упавший на пол. Дверь приоткрылась снова, и в проёме появилась девочка с растрёпанными вьющимися волосами, жёлто-чёрный галстук висел набекрень, а в руках она держала непонятно зачем зонт и перепачканный пергамент. — Я... — она остановилась, задыхаясь. — Я думала, тут... пусто. Я вообще просто... ой, извините! Я, наверное, уйду... Простите! Она начала пятиться, чуть не уронив зонт. Нирэлль подняла руку, жестом остановив её. Потом кивнула — всё в порядке. Девочка с пуффендуйского потока застыла. — Ты... ты не хочешь, чтобы я ушла? Правда? Нирэлль слегка пожала плечами, потом снова взглянула на клавиши. — У тебя такой... красивый мрачный образ, — неожиданно добавила она, чуть тише. — Ты как будто из старого романтического романа. Такой: "Она играет ночами. Молчаливая. Таинственная. И все влюбляются в неё..." Нирэлль чуть склонила голову, приподняв брови. Взгляд был одновременно вежливым и ироничным. — Ой! — девочка хлопнула себя по лбу. — Прости. Я слишком много болтаю. Постоянно. Это ужасная привычка. Мама говорит, я заговорю тролля до инфаркта. А я не специально! Просто у меня в голове столько всего – вот как сейчас, например: «О, пианино!» и потом – «А вдруг она не любит, когда её отвлекают?» и ещё – «Интересно, она играет?» А потом бам, я уже говорю вслух. Блин, я даже не представилась! Мерлин, вот стыдоба... Меня зовут Амари. Амари Эллиот. Я с Пуффендуя. Третий курс. Скорее всего, я попадала тебе под ноги хотя бы три раза в этом году. Приятно познакомиться, наконец. Нирэлль кивнула. И написала: «Нирэлль Нотт, 5 курс. Слизерин. Взаимно.» В ответ Амари сияюще расплылась в самой доброй, самой искренней улыбке из всех возможных. — О, конечно, я знаю тебя! Я имею ввиду, кто бы не знал? Ты ведь Белый лебедь. Блин, или тебе неприятно когда тебя так называют? Мерлин, что я несу! — она опустила голову и вздохнула. — Ты ещё не убежала, значит всё в порядке? Нирэлль, наконец, мягко улыбнулась и кивнула на клавиши. Амари замерла. — Ты правда играешь? Вот здорово. Я всегда хотела научиться, но... у меня нет слуха. Совсем. Один раз я попыталась сыграть «Весёлого гоблина» и вызвала бурю в чайной кружке. Буквально. Нирэлль прищурилась с лёгкой усмешкой и жестом указала на стул рядом. — Я?.. Серьёзно? — Амари ткнула пальцем в себя. — Ты хочешь... меня научить? Медленный кивок. — О Мерлин. — Девочка в буквальном смысле плюхнулась на стул. — Это будет полный провал. То есть я рада, я очень рада, но... Я предупреждаю сразу: я могу сыграть только «Кап-кап-кап» одним пальцем. И то не уверена, что попаду. Нирэлль снова улыбнулась и, не говоря ни слова, подняла её руки – аккуратно, мягко – и поставила на клавиши. Приложила к её пальцам свои, показывая, с чего начать. — У тебя руки холодные. Но в хорошем смысле, как у тех девушек, которых любят писать художники. Я даже не знаю, почему я это сказала. Извини. Опять болтаю. Но Нирэлль не злилась. Напротив, ей вдруг стало спокойно – даже уютно. Болтовня Амари не давила. Она наполняла комнату, как огонь – не шумом, а теплом. Они повторили первые ноты ещё раз. Потом ещё. Через десять минут Амари даже попала в нужную клавишу. Один раз. — Я гений, — прошептала она и тут же упёрлась лбом в ноты. — О, нет. У меня судорога в мизинце. Это нормально? Нирэлль слегка хмыкнула, молча протянула ей маленький флакончик с лавандовым маслом. Эллиот открыла рот: — Ты что, всегда с собой носишь это?! Это гениально. Я тоже начну. О, клянусь, я тебя запишу в свой дневник: «Таинственная девочка с лавандой». Ой, прости, если ты не хочешь, чтобы я о тебе писала... Пальцы слизеринки мягко опустились на клавиши, и через мгновение раздалась простая, нежная мелодия. Не сложная, не помпезная – простая, будто колыбельная. Амари замолчала. Просто слушала. А потом прошептала: — Ты правда идеальная. Нирэлль качнула головой и написала: «Просто я стараюсь. Иногда это помогает». Амари улыбнулась. — Ну тогда я тоже буду стараться. И осталась с ней до самого вечера. Коридоры Хогвартса окутывало мягкое вечернее мерцание. Свет от факелов колебался на стенах, будто сам замок слушал музыку в такт шагам. Нирэлль шла медленно, скрестив руки на груди, а рядом вприпрыжку, в прямом смысле слова, двигалась Амари. — ...и это, представляешь, он говорит: «Гриб-гнилушка на твоей парте – это не проклятие, а биологический эксперимент!» Ну кто вообще так защищает свои проделки? Пуффендуйцы, конечно, дружелюбные, но не тупые, знаешь ли. Я ему сказала: «Сэм, ещё раз ты подбросишь мне что-то липкое – и я тебе в чай кое-что добавлю». Он подумал, что это угроза, а я просто сахар имела в виду! Правда. Ну, почти. Нирэлль едва поспевала за потоком слов. Она кивала время от времени, всё ещё молча, и сдержанно улыбалась. Иногда её брови поднимались – то ли от удивления, то ли от искреннего восхищения тем, как быстро и бесстрашно Амари произносила всё, что думала. — ...а ещё, ты знаешь, моя тётя говорит, что у меня «проблема с концентрацией», но я уверена, что это просто врождённая любознательность. Я люблю задавать вопросы! Нирэлль рассмеялась – беззвучно, как всегда. Её глаза мягко сузились, и она покачала головой. Они завернули за угол, и Амари продолжила: — А ты давно играешь на пианино? Наверное, с детства, да? У тебя руки как у музыканта. Я пыталась играть на флейте, но мой кот решил, что это змея, и... ну, скажем так, флейта умерла геройски. А кот – ещё жив. Чуть не сломал мне нос, между прочим. — А-ха! — внезапно вскрикнула она. — Смотри, это же Тео? Привет! Он действительно появился в конце коридора, в своей обычной мантии, с напряжённым взглядом и привычной нахмуренной строгостью. Он шагнул вперёд, увидев Нирэлль, и у него буквально с плеч свалилась тревога. — Ты где была? Я искал тебя по всему замку, — пробормотал он, подходя ближе. — Ты же обещала быть недалеко от гостиной. А если бы снова что-то... — он замолк, только теперь замечая девочку рядом. — Привет! — снова радостно воскликнула Амари, будто видела его в первый раз. — Я Амари Эллиот, третий курс, Пуффендуй, мы с Нирэлль как бы... ну, можно сказать, подружились! Ты, должно быть, её брат, да? Или двоюродный брат? Или просто очень заботливый друг? Хотя вряд ли просто друг, потому что у тебя такое лицо, будто ты собираешься кого-то убить, если она ещё раз пропадёт. Не переживай, мы просто играли – точнее, я смотрела, как она играет, и это было просто волшебно, ты бы слышал! Тео моргнул. Один раз. Потом второй. Потом чуть отступил назад, будто надеялся, что она исчезнет. — ...и вообще, я считаю, что пианино – это недооценённый инструмент. Все говорят: «Скрипка, скрипка», а пианино – оно как целый оркестр! Хотя мне лично пока сложно с аккордами. Но ничего, Нирэлль обещала помочь. Она, кстати, очень добрая. И терпеливая. У тебя тоже терпение хорошее? Хотя, судя по глазам, не очень. Ты, наверное, тот тип, кто молчит, но внутри всё кипит, да? Интересно, ты вообще умеешь злиться в голос или только взглядом? — Мерлин, — выдохнул Тео, прикрыв лицо ладонью. — Слушай... Он сделал шаг ближе, слегка наклонился: — Ты можешь. Заткнуться. Хоть. На. Минуту? Нирэлль тут же отвесила ему легонький подзатыльник. Не зло, а как старшая сестра, которая воспитывает щенка. Амари замерла на секунду. Глаза расширились. А потом, напротив, сузились. — Как грубо, — спокойно произнесла она, скрестив руки. — Я, кажется, тебе не грубила. Ты, может, и брат, но это не даёт тебе право высказываться, как будто ты директор. Тео открыл рот... и тут же закрыл. — Ты... Ты странная, — констатировал он. — Спасибо. Я стараюсь, — блеснула улыбкой Амари. — А ты зануда. У нас с тобой будет весёлое знакомство. Надеюсь, ты умеешь смеяться, хотя бы на Рождество. Тишина. Полминуты. Нирэлль просто стояла между ними, сцепив руки за спиной, и наслаждалась шоу. Она улыбалась – ясно, мягко, немного торжествующе. — ...вы что, так всегда общаетесь? — пробормотал Тео, косясь на неё. — Или только когда находишь таких... экземпляров? Амари резко развернулась на каблуке: — Ой, ты ещё даже не знаешь, насколько я экземпляр! Я тебе потом расскажу про случай, когда меня приняли за профессора Стебель, потому что я надела её мантию. Это, между прочим, было не по глупости. Это был эксперимент. — Ты переодевалась в профессора Стебель? — Тео ошарашенно смотрел на неё. — Я же сказала – эксперимент. Но не спрашивай, что именно я проверяла, я ещё не закончила анализ. Он посмотрел на Нирэлль. — Ты уверена, что она не опасная? Мне сдать её в психушку? Нирэлль рассмеялась беззвучно и жестом показала: — Нет уж, поздно. Она моя теперь. Амари, заметив жест, кивнула: — Да, я уже к ней привыкла. И теперь мы будем играть дуэтом. А ты можешь приходить слушать. Молча, желательно. — Это был бы лучший подарок, — вздохнул Тео. И трое пошли дальше по коридору. Один – раздражённо молча. Вторая – тихо, с улыбкой. Третья – болтая без остановки про всё на свете: про утренние булочки, про гриффиндорцев, про то, что пора менять цвет галстука, и про то, как в следующий раз она обязательно научится играть «Танец фей». А где-то между её болтовнёй, ворчанием Тео и молчаливыми смешками Нирэлль родилось странное, но удивительно гармоничное трио.

***

«Ко-ко-ко и немного позора» Иногда Хогвартс напоминает престижную школу магии. Иногда – цирк. Но на этой недели – петушиный бой без правил. На этой неделе в нашем великолепном замке произошло нечто, за что стоит поднимать бокалы с тыквенным соком. Смеялись все. Кроме тех, над кем. Глава 1. Жестокий октябрь мисс П. Они думали, что они – вершина пищевой цепи. Они шептали за спинами, лили сок на тетради, рисовали мерзости на обложках, говорили «ой, извини» с лицами ангелов и глазами сатанистов. Слизеринская команда из пяти, уже давно потеряла счёт своим «шалостям». Но в этот раз что-то пошло не так. Глава 2. Утро понедельника. Или "Петушиная симфония" Ранним утром, Хогвартс разбудил крик. И не просто крик. «КО-КО-КО!» Громкое, отчётливое, полное праведного идиотизма. И дальше – хором. «КУ-КА-РЕ-КУ!» – вторила вторая. «КОКОКОКОККОККОКОККО!» – третья подхватила с чувством. Ах да. Волосы у главной кокетки стали оранжевыми. Не просто рыжими, а... Уизли-уровня. Неоново-апельсиновыми. Модный приговор? Боюсь, виновна по всем статьям. Пока девушки пытались выбраться, вся школа уже знала. Крики, смех, маггловские имитации кур на каждом углу. И ведь даже плакаты висели. «Пэнси Паркинсон – главная курица Хогвартса» Глава 3. Кто подложил яйцо? Главный вопрос недели. Кто? — Это кто-то с Когтеврана! — вопила одна из них. — Это гриффиндорцы! Они завидуют! — Это из Пуффендуя... они тихие, но злопамятные! — Это всё от страха перед нашей красотой! — заявила кто-то, кому уже никто не верит. Каждый факультет смеялся. Даже преподаватели. Флитвик будто случайно уронил палочку от смеха, а профессор Снейп, говорят, на секунду... улыбнулся. Не подтверждено, но мы верим. Глава 4. Грим и Болтушка На фоне безумия появились два новых персонажа. И, как передает нам наша Принцесса без голоса, между ними летали искры. Первый – Грим, третьекурсник, не расстающийся с кислым лицом и способностью появляться в нужный момент с выражением «я знал, что это случится». Второй – Шумовая Волна, пуффендуйка-болтушка, способная говорить сорок минут без паузы и задавать вопросы, которых боятся даже взрослые. Видели, как они разговаривали у теплиц. Слово «разговаривали» – громко сказано. Он хотел убежать, но она – как спелл из учебника: действует мгновенно и до конца дня. Глава 5. Месть сладка. Но ещё слаще – публично Месть. Это не обязательно драматичное Авада Кедавра в тёмном переулке. Иногда – это ты заходишь в Большой зал, а все вокруг курлыкают в твою честь. Иногда – это оранжевая голова, которая пытается объясниться профессору, но выдает «КОКОКО» вместо «профессор Снейп, простите». Иногда – это когда весь Хогвартс смеётся, а ты хочешь испариться. Глава 6. Случайная пчёлка Пока остальные сбивались в стаи и сплетничали, один из Уизли (угадайте кто – намекну: не тот, что умнее) решил быть нежным. Милый жест – конфета в виде пчёлки. Сладко, неловко, по-детски. В ответ – короткая улыбка. Всё. Тишина. Но вокруг: «ооо», «они такие милые», «ОНА УЛЫБНУЛАСЬ». Говорят, эта улыбка длилась меньше секунды. Но продержала его день. Глава 7. Выводы недели • Не мучай других – не будешь кудахтать. • Заклинания – сильнее «извините, я не специально». • Болтливость может победить угрюмость (иногда). • И даже пчёлка может быть оружием массового обожания. P.S. У тебя есть новая сплетня? Видел, как кто-то плакал в шкафу трансфигурации? Поймал переписку между преподавателями? Пиши мне. Анонимность? Абсолютная. Имя не спрашиваю. Лицо не раскрываю. Просто оставь заявку, и я назначу тебе встречу. Ты говоришь – я публикую. Ты молчишь – а я всё равно узнаю. С любовью (и иногда ядом), Мадам Х. – «Вся правда о вас» 1 декабря, 08:00