Глава 24. выбор

Сегодня был день почты. Утро в Большом зале начиналось, как всегда: шорох пергамента, звон столовых приборов, усталый гул голосов. За окнами всё ещё лежал лёгкий туман, а над высокими сводами зала неспешно ползли золотисто-синие облака волшебного потолка. На столе пахло горячим хлебом, запечёнными томатами и лавандой. Но Нирэлль не ела. Она сидела чуть подальше от основной группы слизеринцев, рядом с Джорджем – как это незаметно вошло в привычку – и то и дело косилась к потолку. Где-то там кружили совы, и у одной из них было письмо, которое могло изменить всё. Если она всё правильно рассчитала, то письмо от Эдвины Питчер должно прийти сегодня. Ровно неделя, с учётом магических пересылок, маршрутов и французской пунктуальности. — Эй, всё хорошо? — Джордж слегка толкнул её плечом. — Ты какая-то... не здесь. Нирэлль отвернулась от потолка. — Я не знаю, я волнуюсь, — выдохнула она. — А что если она... откажется? Он чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Тогда это будет её потеря, — сказал он спокойно, как будто не существовало иного варианта. — Значит, она не заслужила такую внучку, как ты. Эти слова проникли куда-то глубоко – как всегда. Нирэлль слабо, но искренне улыбнулась ему. Хотелось верить. Но страх – детский, глупый, цепкий – не уходил. И тут... Потолок дрогнул. Зал наполнился шелестом, гулом, вихрем перьев – в воздухе закружились десятки сов. Они сыпались вниз, как снежинки, с разноцветными письмами в клювах. Одна из них – Нина – с гордым взглядом, стремительно опустилась и плюхнулась прямо перед Нирэлль. Она молча сунула ей кусочек хлеба и судорожно посмотрела на адрес. — Эдвина Питчер, — прочитал вслух Джордж. — Хочешь, я прочту за тебя? Нирэлль покачала головой. Нет. Она должна. Только она. Её пальцы дрожали, когда она аккуратно разорвала печать. На бумаге был запах лавандового мыла и чего-то терпкого, чуть сладкого – как вино или старый абрикосовый ликёр. Она развернула письмо, сглотнула... и начала читать. «Дорогая Нирэлль, Я не знаю, какую чушь вбила тебе в голову твоя мать. (Наверняка что-то драматичное и со слезами – у неё ведь талант портить любое утро.) Но ты моя внучка. Я знала это с того самого дня, как впервые увидела тебя. Это знал и твой отец. У тебя его глаза, Нирэлль. А не эти мерзкие, лукавые глаза Энтони Нотта! Не в обиду Теодору, конечно. Хотя, подозреваю, у него глаза матери – чуть меньше яда. Что до твоих вопросов: да, я всё ещё живу во Франции, ma chère petite-fille. Пью кофе на террасе, сплю до полудня, спорю с соседями и кормлю соседских кошек сыром. Но – и вот тут важное "но" – я подумываю перебраться обратно в свою квартиру в Лондоне. Старая, но с характером. Если вы с Тео не против, я бы хотела взять вас с собой. На Рождество мы будем вместе. Я хочу, чтобы дом снова наполнился голосами. Твоему отцу это бы понравилось. Мне тоже. Я пришлю тебе адрес ближе к середине декабря. А пока – держи ухо востро, не позволяй этой ледяной королеве разрушить в тебе то, что ты унаследовала от него. С любовью и усталым терпением, Твоя бабушка, Эдвина.» Нирэлль молча перечитала строки. Потом снова. В горле защекотало. В груди стало легко и щемяще одновременно. Она прижала письмо к груди и зажмурилась. Когда она открыла глаза, то заметила, что за её плечом склонились трое: Фред с бутербродом в руке, Тео с прищуром и Амари с широко распахнутыми глазами. С обеих сторон сидели Анджелина и Джордж, смотрели молча. — Как мило, — выдохнула Амари, почти с благоговением. — А вы ещё волновались. Твоя бабушка – просто огонь. — Я даже немного боюсь её, — добавил Фред. — Но в хорошем смысле. Она, кажется, умеет кидаться репликами, как бомбами. — "Мерзкие глаза Энтони Нотта" — пробормотал Тео и поднял бровь. — Ну, допустим... я согласен насчёт отца. Нирэлль улыбнулась сквозь слёзы. Она повернулась к Джорджу и, не сдержавшись, обняла его. Просто так – крепко, молча, благодарно. Он сразу прижал её к себе, даже не спрашивая. — Ты заслуживаешь семьи, — тихо сказал он. — Настоящей. Её руки дрожали. Но впервые за долгое время – от радости. Амари тут же шлёпнула по столу. — Всё! Это надо отпраздновать. Сегодня ты – официально любимая внучка! Тео, где наши запасы шоколада? — В укрытие, где же ещё, — отозвался он мрачно. — Ну так пошлите скорее туда! — щёлкнула пальцами Амари. — И ты тоже, Уизли. Признайся, у тебя в рюкзаке точно есть шоколадная лягушка. Делись с новообретённой семьёй. — Это вы сейчас про меня? — фыркнул Джордж. — Окей, но только если мне достанется крайний кусок торта на рождественском ужине. — Договорились, — показала Нирэлль, не отрывая глаз от письма. На стол медленно спускалась сова с ещё одним письмом, но никто его не заметил. Потому что в этот момент за одним столом сидели не просто школьники. А те, кто – несмотря ни на что – становился настоящей семьёй.

***

Ноябрь протекал чудесно и к сожалению, подходил к концу. Нирэлль переписывалась с Эдвиной, веселилась с друзьями и проводила время с Джорджем. На душе стояла редкая тишина – тишина, в которой можно было дышать. И даже Амбридж в розовом болоте своих правил больше походила на комичную тень, чем на реальную угрозу. В один из вечеров, укутанные в шарфы и тепло прокляв неотапливаемые коридоры, Нирэлль и Амари шли на собрание Отряда Дамблдора. Они немного опаздывали, но, судя по неторопливой походке Амари, её это волновало не больше, чем прогноз погоды на Марсе. — Видела, что написала мадам Х сегодня? — нахмурилась Амари, перелистывая выпуск "Вся правда о вас", свернутый в трубочку. — Она опять про тебя что-то вкинула. Про отряд и про... Она на секунду замялась. — Про меня? — с удивлением переспросила Нирэлль, указывая на себя. — Ага. Что-то вроде... «на побегушках у Амбридж». Я никогда не прощу эту женщину. Я её ненавижу. Нирэлль замедлила шаг. — Прости? — Мадам Х. Она зашла слишком далеко. Если её когда-нибудь найдут – я первая закидаю её тухлыми помидорами. Нирэлль чуть нервно не рассмеялась. — Я думала, ты её фанатка. — Некоторые статьи и правда впечатляют, — призналась Амари. — Но та первая, про тебя... Она была отвратительной, Нир. Я тогда даже Тео высказала. Я не считаю, что ты какая-то там "Принцесса без голоса". Ты совсем другая. Нирэлль посмотрела на неё с благодарностью и показала жестами: — Спасибо, Амари. — Всегда пожалуйста. — Амари фыркнула. — Но если выяснится, что мадам Х – это какой-то парень с четвёртого курса, я реально подожгу его дневник. Выручай Комната уже не казалась ни странной, ни магически особенной – скорее, уютной. В воздухе пахло пылью и заговором, в углах разложены подушки, свет от заколдованных лампочек отражался в стеклянных витринах. Гарри уже что-то объяснял у доски, Гермиона кивала рядом, а Рон лениво крутил волшебную палочку между пальцами. Нирэлль с Амари проскользнули внутрь и молча кивнули друзьям. Тео чуть приподнял бровь, Фред махнул рукой. Джордж, стоявший у стены, тут же заметил её и, почти незаметно, подался вперёд, освобождая место. — Пропустил лекцию по шпионству? — шепнул он, когда она встала рядом. Нирэлль покачала головой, скрывая улыбку. — Гарри сегодня в ударе. Чувствую, к концу собрания он заставит нас присягать на верность Ордену с волшебным флагом в зубах. — Джордж усмехнулся, глядя вперёд. — Если он принесёт хоругвь – я сваливаю. Нирэлль прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух. У неё получилось только выдохнуть носом – но этого хватило, чтобы Джордж понял: шутка зашла. — Клянусь не раскрывать боевой план даже под пытками, — прошептал он дальше. — И под угрозой поцелуя от Амбридж. Она судорожно втянула воздух сквозь зубы и мотнула головой: — Не делай этого снова, пожалуйста. Он едва заметно наклонился ближе: — Ну а что? Ты первая бы сдалась, признайся. Она хмыкнула, чуть-чуть повернув лицо к нему. Брови приподняты, губы сжаты. — Ни за что. Даже если бы она притащила гриффиндорский флаг и заставила им укрываться. — Эй, что не так в гриффиндорском флаге? — Нирэлль указала на свой зеленый галстук и он усмехнулся. — Поспорим? — прошептал он, прищурившись. — Если проиграешь – ты зовёшь меня "мой храбрый спаситель" до конца недели. Она недоверчиво подняла брови. — А если ты проиграешь? — выразили её руки. Он пожал плечами: — Тогда... я куплю тебе всё, что захочешь. Хоть все шоколадки из лавки Зонко. Хоть сову с ресницами. Гарри в это время как раз демонстрировал сложный щитовой жест. Все смотрели на него, но Нирэлль и Джордж – друг на друга. — Договорились, — молча показала она. — Но ты ведь знаешь, что это пустой спор и этого никогда не случится? Он протянул мизинец и подмигнул. Она с ухмылкой зацепила его своим. И кто-то в углу, должно быть, зашептал: — Господи, просто уже поцелуй её. Но вечер был ещё молод, и время, как и магия, текло в правильном направлении. Позже, в мастерской, было тихо. Только потрескивание огня в очаге да слабый шорох перьев на полке напоминали, что мир вокруг не остановился. Нирэлль сидела на диване, подтянув колени к груди. В глазах читалось напряжение. Руки нервно теребили край рукава. — Она сказала, что закидает меня яйцами. Тухлыми. Или помидорами. Или... и тем, и другим, но это неважно! — выдохнула она, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Что если она узнает? — Уверен, что она поймёт, — спокойно сказал Джордж, сидя на полу и опираясь спиной о её колени. — Это же Амари. Она всегда... — Но не в этом случае! — перебила его Нирэлль, выпрямляясь. — Она правда... она правда возненавидит меня. — Ни за что. — Он повернул голову к ней. — Она может быть вспыльчивой, но у неё доброе сердце. Рано или поздно она простит, особенно если это ты. Нирэлль покачала головой, её взгляд был отрешённым. Её внутренний голос не умолкал: «А если не простит? А если отвернётся?» — Знаешь что, — сказал он и вдруг приподнялся, встал на колени перед ней и поставил на столик небольшую коробочку. — Чтобы поднять тебе настроение... — Что это? — насторожилась она. — Я купил тебе подарок. Нирэлль моргнула, будто не сразу поняла смысл слов. — Подарок? — Угу. Открывай. — Он слегка подтолкнул коробку к ней, с той самой широкой, лукавой улыбкой, от которой у неё всегда пересыхало в горле. Она нерешительно взяла коробочку, сдвинула крышку. Внутри – тонкий серебряный браслет с крошечным изумрудом в форме звезды. Он был простой, но элегантный. Точно в её стиле. — Джо... Он ведь... — Дорогой? — догадался он и сел рядом, откидываясь на спинку дивана. — Я знаю. Но мы с Фредом заработали прилично. Мы и дальше будем зарабатывать. Ты можешь не волноваться. Клянусь, когда мы выпустимся, мы откроем наш магазин, и всё будет... круто. Я дам тебе лучшую жизнь, которую ты заслуживаешь. Мы будем жить вместе. Я прав? Нирэлль подняла на него глаза. Он смотрел с искренней уверенностью, так по-мальчишески светло. Словно будущее уже наступило – безопасное, весёлое, наполненное планами, новыми шутками, сладким запахом карамели и джинсовыми рубашками в цветных пятнах от экспериментальных фейерверков. — Да... — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Да, конечно. Он улыбнулся и, не говоря ни слова, поцеловал её в лоб, а затем улёгся на диван, притягивая её к себе. Она устроилась на его груди, слушая, как мирно бьётся его сердце. Он перебирал её волосы, чуть касаясь прядей пальцами. Всё было так... спокойно. Так хорошо. И всё же... Где-то в глубине этого уюта, под мягким пледом тепла и уверенности, копошилось ощущение тревоги. Нирэлль закрыла глаза, но её мысли продолжали шуметь, как дождь за окном. Она хотела верить в их общее "потом", но в её груди сидело другое – правдивое и страшное "а вдруг". И оно не отпускало.

***

Нирэлль не спалось после разговора с Джорджем. Она чувствовала, как мысли давят, путаются и мешают отдыху. Словно застывшие звуки, ни одна из них не доходила до конца, оставляя в груди осадок. Натянув тёплую кофту и накинув поверх себя дезиллюминационное заклинание, она почти бесшумно выбралась из спальни, прошмыгнула мимо портрета толстой дамы и добралась до укрытия. Она знала, что никого там не будет – поздно, слишком поздно. Или слишком рано, если смотреть с точки зрения нового дня. Она стояла у окна, наблюдая, как сквозь стекло пробивается ясное звёздное небо. Луна разрезала горизонт холодным светом. Но её мысли были не о нём, не о луне и не о красоте. Они были о Джордже. О будущем. О лжи. Дверь тихо скрипнула. Нирэлль развернулась, уже сняв чары. Она сразу же увидела фигуру Тео – в свободной рубашке, с растрёпанными волосами, в тени, казалось, постаревшего. Она облегчённо выдохнула, моргнув в знак приветствия. — Что ты здесь делаешь? — спросила она жестами, вопросительно приподняв бровь. — Увидел, как ты выходишь из гостиной, и... — Тео пожал плечами. — Решил пойти за тобой. Тоже не спится? Она покачала головой и чуть улыбнулась. — Не могу. В голове – полный хаос. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился чуть поодаль, взгляд его был внимателен, но мягок. И вдруг, без подготовки, он произнёс: — Нирэлль, я всё знаю. Слова повисли в воздухе. Плотно, глухо, как удар. Нирэлль резко повернулась к нему. Губы её приоткрылись, но она тут же их закрыла. Внутри что-то холодное скользнуло вниз по позвоночнику. — Я знаю, что ты – Мадам Х, — отчётливо сказал Тео. — И знаю, что ты умеешь говорить. Значит... умела всё это время. Тишина накрыла комнату как тяжёлое покрывало. Нирэлль отвернулась, глядя в окно. Её лицо отразилось в стекле – бледное, усталое, растерянное. Плечи немного опустились. — Тео... — тихо, едва слышно, — мне жаль. Я не хотела скрывать это от тебя, правда. Просто... так нужно было. Он не стал приближаться, но в голосе не было ни укора, ни обиды. — Я не виню тебя. И не собираюсь. — Он выдохнул. — Я уверен, за этим стоит что-то важное. Я тебя знаю. Если бы это была просто маска ради веселья – ты бы не выбрала такой способ. — Это действительно не шутка. — Нирэлль медленно кивнула. — Я не сделала бы этого, если бы не было причин. Это... больше, чем просто статьи. Он сел в кресло напротив. — Я начал подозревать ещё после матча. Тогда, в начале месяца...я понял, что это твой голос, я сразу же узнал его. Я знаю – это глупо и нелепо, но я понял. И потом – перебирал, перечитывал, обдумывал и все пришло как озарение. — Я была неосторожна. — Скорее, ты просто устала прятаться, — мягко сказал Тео. — Тебя выдаёт не ошибка, а сердце. Нирэлль села на подоконник, подтянув ноги и обхватив их руками. — Я просто... не хотела втягивать тебя. Никого. Но теперь об этом знают уже двое. — Двое? — Джордж был первым. Тео молча кивнул, как будто это всё объясняло. И действительно, многое объясняло. — В любом случае, — он откинулся назад, — я с тобой. И если ты решишь, что Мадам Х должна исчезнуть – мы так и сделаем. Никто даже не подумает на тебя. Она грустно усмехнулась, опуская взгляд. — Я уже начала писать статьи, в которых поливаю себя грязью. — Не удивлён. — Тео покачал головой. — Это умно. Странно, но умно. Хотя, если бы не тот матч – я бы ни за что не догадался. — Это пугает, — призналась она после долгой паузы. — Быть кем-то ещё. Говорить голосом, который все считают потерянным. Прятать часть себя... перед всеми. И всё ради чего? Тео посмотрел на неё серьёзно. — Ради правды. Ради справедливости. Ради того, что важно. Я не знаю всей картины, но я знаю тебя. А этого достаточно. Нирэлль прикусила губу. — Ты можешь рассчитывать на меня, Нир. Всегда. Ты – моя семья. Даже если вдруг окажется, что ты тайно руководишь всей этой школой, — он прищурился, — я первым помогу тебе построить трон в подземелье. Она рассмеялась. Тихо, но от души. А затем слезла с подоконника, подошла к нему и обняла. Села напротив и протянула свою руку. — Спасибо, — прошептала она. Он сжал её руку в ответ. — Всегда.

***

14 декабря 1995 года.

С самого утра в Хогвартсе стояла тишина, сквозь которую доносился только далёкий свист ветра. Замок будто окутало спокойствием – зимнее затишье перед грозой. Но настроение Нирэлль было не омрачить ничем. Сегодня был её семнадцатый день рождения. Совершеннолетие в волшебном мире. Но не оно волновало её. Её волновало другое: в этот раз – она не была одна. Нирэлль стояла у зеркала в спальне слизеринок. На ней был аккуратный чёрный сарафан поверх молочной блузки с кружевным воротничком. Волосы завиты в мягкие локоны, чуть-чуть туши, капля духов с ароматом ванили и шоколада. Всё без вычурности. Просто и со вкусом. Так, как она любила. Тео с утра пробормотал: — Не забудь сегодня зайти в укрытие. Проверить... э-э... что-нибудь. Ну, ты знаешь. А вчера Амари будто невзначай обронила: — Может, ты книгу по трансфигурации оставила в укрытии? Проверь утром, хорошо? Это было слишком прозрачно. Но Нирэлль сделала вид, что ничего не поняла. Теперь она стояла перед дверью, ведущей в комнату, которую они переоборудовали в «секретную штаб-квартиру». Глубоко вдохнула и толкнула её. — Сюрприз! На секунду она ослепла от внезапного света и блестящих заклинаний. Комната была залита золотым сиянием, в воздухе плавали конфетти в виде звёздочек, на стенах висели гирлянды из пергамента, где вместо флажков были вырезанные буквы: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, НИРЭЛЛЬ». Фред и Джордж стояли посередине, держа самодельный плакат: на нём была нарисована она– мультяшная, с блокнотом и волшебной палочкой, окружённая газетами. Надпись гласила: «Главная Тайна Хогвартса – сегодня официально взрослая!» Тео держал огромный торт – на нём красовались свечи в форме цифр «1» и «7», а по бокам были маленькие шоколадные змейки, будто в честь факультета. Он глянул на сестру и чуть кивнул: мол, это не я придумал. Анджелина стояла возле окна, держа связку шариков – они были зачарованы так, что при каждом движении меняли цвет и светились мягким светом. Один шарик пытался вырваться, на нём висела записка: Загадай желание, пока не улетел. Амари стояла в центре комнаты, широко расставив руки: — Ну? Нравится?! — она буквально светилась. Нирэлль кивнула, улыбаясь сдержанно, но глаза выдали больше, чем слова. Она подняла руки, показывая: — Очень. Спасибо вам. Всем. — Эй! — вскрикнул Фред. — Мы приготовили музыкальную паузу. Он щёлкнул пальцами, и из угла послышался скрип мандолины. Сама играла. — Я назвал это «Ода Молчаливой Загадке». Только ради тебя, Нирэлль! Все засмеялись. Амари бросила в него подушкой. — Тихо! Сначала подарок! Они окружили Нирэлль полукругом, и Амари протянула ей аккуратную коробочку, перевязанную лентой. — Это от всех нас. Нирэлль открыла коробку. Внутри – тёмно-зелёный блокнот в кожаной обложке с её инициалами, вытесненными золотом. Бумага – мягкая, чуть шершавой текстуры, именно та, какую она предпочитала. — Мы подумали, — сказала Амари, — что у тебя должен быть дневник...новый, для твоих темных желаний. Смех. Кто-то хлопнул в ладоши. Музыка снова заиграла в углу. А потом подошёл Джордж. Один, без Фреда. С коробочкой. — Это от меня. Личное. — тихо, почти шёпотом. Он протянул ей. Она открыла – внутри лежал кулон. Небольшая звезда, внутри которой кружили серебристые искры. Зачарованное стекло отражало свет, будто хранило маленькую вселенную. — Он реагирует, когда ты чувствуешь себя одинокой, — сказал Джордж. — Внутри будет свет – чтобы напомнить, что ты не одна. Нирэлль посмотрела на него. Долго. Просто в глаза. Она ничего не сказала. Сделала шаг вперёд – и обняла его. Осторожно, крепко. Он положил руку ей на спину. — Торт! — закричала Анджелина. — А ну быстро, пока свечи не догорели! Нирэлль, всё ещё не отпуская Джорджа, посмотрела на друзей. Они ждали её у торта. Они смеялись, подшучивали, ссорились и прощали. Это были не просто друзья. Это была её семья. Она подошла, вдохнула и загадала желание. Оно было очень простым. Пусть это никогда не кончается. Задула свечи. И комната взорвалась аплодисментами. Вечером, после занятий, переодевшись в пижамы, они все устроились так, как было привычно – кто где и кто с кем. На диване Нирэлль сидела рядом с Джорджем – он одной рукой обнимал её за плечи, а она едва заметно прижималась к нему, позволяя себе редкую роскошь – быть в центре внимания и чувствовать себя не чужой. Фред, как обычно, развалился на кресле, закинув ноги на подлокотники. Анджелина вытянулась на диване, зевнув и положив голову на подушку. Тео и Амари устроились на полу: голова Тео лежала на коленях Амари, а она, не отрываясь от разговора, лениво пропускала его кудрявые волосы сквозь пальцы. Перед ними стоял низкий стол, заваленный остатками вечеринки: пустые упаковки от снэков, крошки от пирожных, уже разрезанный торт, кубки со сливочным пивом и газировкой, и – строго на заднем плане – таинственным образом добытая бутылка огневиски, содержимое которой Фред щедро разлил по кубкам. — Итак! — Фред поднялся и, хлопнув в ладони, заявил: — Каждый говорит тост в честь нашей именинницы! Кто отказывается – пьёт свой кубок огневиски залпом. Без магии, без жульничества, без нытья. — Начинай сам, раз такой смелый. — усмехнулась Анджелина. — С удовольствием, мисс Джонсон. — Фред встал, вытянулся как на параде, затем театрально поклонился в сторону Нирэлль. — Мадам. Я счастлив быть твоим другом. Правда. Ты единственная, кто смог вытерпеть меня трезвым – а это уже ого-го какое достижение. Я надеюсь, что однажды ты станешь моей сестрой – в прямом смысле. А ещё тётей моих племянников. Но не сейчас. У вас с Джорджем ещё всё впереди, вы слишком молоды и вообще... предохраняйтесь, пожалуйста. — Мерзость. — скривилась Амари, прикрыв лицо ладонью. Все рассмеялись, а Джордж выдавил: — Я убью тебя, брат. — Тем не менее, — продолжил Фред, прижав руку к сердцу, — я желаю тебе счастья. Ты – душа нашего маленького укрытия. Добрая, умная, чуткая и... абсолютно не умеешь жульничать в Картах. Спасибо, что ты есть, потому что благодаря тебе, я все время выигрываю в них. С днём рождения, Нирэлль. Она не сдержала лёгкой улыбки, и даже всхлипнула – в кубке Фреда что-то вспыхнуло. — Сентиментальный ублюдок, — прокомментировал Джордж. Смех снова заполнил комнату. — Теперь ты, Андж, — передал эстафету Фред. Анджелина села ровнее, потянулась к своему кубку и пожала плечами. — Ладно. Признаюсь честно, я не думала, что когда-нибудь скажу это вслух. Но на первом курсе ты мне жутко не нравилась, Нирэлль. — Ты хотела сказать "зануда", — вставил Фред. Нирэлль метко кинула в него подушкой. — Я хотела сказать, что ты была слишком правильная. Чересчур... идеальная. — продолжила Анджелина. — Но сейчас я знаю тебя настоящую. И... ты не просто моя подруга. Ты часть чего-то большего. Ты семья. Я горжусь, что мы сдружились. Я горжусь тем, какая ты. И я очень-очень хочу, чтобы ты продолжала светиться вот так – даже если иногда это всего лишь от огневиски. С днём рождения. Они обнялись. Тепло, по-настоящему. — Ладно. Моя очередь. — Тео сел и чуть подался вперёд, отпив глоток. — Ну, тут сложно. Я знаю эту блондинку с тех пор, как она разбила мне нос игрушечной метлой, когда мне было четыре. — Это правда, — показала Нирэлль. — Она потом рыдала полчаса. — А он? — спросила Анджелина. — Он – нет. Он гордился мною. — И правильно, — Тео усмехнулся. — Потому что с тех пор я знал, что она будет сильнее, чем все думают. Нир, я видел тебя в самые сложные моменты. Я был рядом, когда ты молчала – и когда ты говорила. Я знаю, какая ты упрямая, невероятная, и как тяжело тебе бывает. Но ты справляешься. И я... я просто хочу, чтобы ты знала: я всегда рядом. И плевать, если придется снова получить по носу. Люблю тебя, сестричка. С днём рождения. Он поднял кубок. Все разом сделали глоток, и в комнате снова воцарилась тишина. — Эй, эй! А меня вы вообще собирались спросить? — Амари обвела их возмущённым взглядом, хотя губы уже предательски растягивались в улыбке. — Или я тут просто болтливая декорация? Фред театрально вскинул руки. — Мадам, ваше слово. Только без лекции на полчаса. — Я не обещаю! — отозвалась она и вскочила, неуклюже задевая локтем кубок Тео. — Упс. Простите. Просто... мне нужно стоять. Это важно. Она повернулась лицом к Нирэлль и положила руку на сердце. — Я помню тот день, когда мы впервые встретились. Ты играла в тайной комнате, думая, что тебя никто не слышит. А я – ну, как обычно, заблудилась, потому что пыталась найти библиотеку. Или кафетерий. Или туалет, я уже не помню. — Так это был не туалет? — подал голос Фред. — Не сбивай меня, пожалуйста! — отмахнулась она. — Так вот. Я услышала музыку. И подумала: «О! Судьба! Это мой момент! Я всегда хотела научиться играть!» А потом зашла, и увидела тебя. С косой, в форме, тихую, как мышка... и с такими глазами, будто ты где-то в другом мире. Я тогда ещё подумала: «Боже, а она точно не привидение?» Смех пробежал по комнате, но Амари не сбивалась – её голос стал чуть мягче. — И ты тогда была первой, кто не испугался моей болтовни и не прогнал меня. Потому что ты была... волшебной. Но даже без слов – ты как-то сразу стала... моей. Она сделала вдох и попыталась не заглотить ком в горле. — Мы такие разные. Я – громкая, ты – тихая. Я – снаружи, ты – внутри. Но с тобой – всегда было по-настоящему. С тобой не надо было быть кем-то. С тобой я – это я. И если бы я могла прожить Хогвартс заново, я бы снова заблудилась в этом коридоре. Снова бы услышала эту музыку. Снова бы испугалась, что ты меня прогонишь. И всё равно – вошла бы. — Но ты всё равно бросила это дело, — лениво заметил Тео снизу. — Игру на пианино, я имею ввиду. Амари кивнула, глядя на Нирэлль: — Да, но я никогда не пожалею, что когда-то решила заняться им. Потому что тогда... я обрела лучшую подругу. Лучшую. Без преувеличений. Мою душу. Мой якорь. Моё постоянное «я хочу прогулять Прорицание, идем со мной?». И даже если ты молчишь – ты кричишь, как никто другой. Она протянула к ней кубок. — С днём рождения, Нир. Спасибо, что когда-то не прогнала меня. Все чокнулись, и Тео шепнул, уже почти нежно: — Пять минут. Новый рекорд. — Я могла бы и дольше, но, прости, слишком много чувств! — фыркнула Амари, и уткнулась в плечо Нирэлль. — Люблю тебя. Так сильно, что аж тошнит. — Остался я. — Джордж слегка выпрямился, его голос стал чуть ниже, чуть мягче. — Ну что, блонди. Не думал я, что когда-нибудь сяду вот так и буду подбирать слова для кого-то, кроме Фреда. Но ты... не просто кто-то. Он взглянул на неё – прямо, честно, без привычной шутки в глазах. — Ты – самая смелая девчонка, которую я знаю. Самая упрямая, молчаливая, непонятная, но... самая настоящая. Рядом с тобой я чувствую себя другим. Лучше. Ты делаешь меня лучше. И если бы у меня была возможность прожить этот год заново – я снова выбрал бы влюбиться именно в тебя. Все в комнате затихли. Даже Фред. — С днём рождения, Нир. Ты моё лучшее приключение. Он чокнулся с ней кубком, а потом, не выдержав, чмокнул её в висок. — Фу-у-у, романтика! — закричала Амари, и в следующую секунду в Джорджа полетела подушка. А потом – снова смех, снова разговоры, снова торты, истории, карточные споры и подколы.

***

Каникулы приближались всё ближе и ближе. Нирэлль ждала их с нетерпением. Она возвращалась с мастерской, где задержалась допоздна. Вдохнув ночной воздух, она наложила на себя чары и начала двигаться по коридорам так осторожно, будто каждое её движение могло потревожить само здание Хогвартса. Главное – не попасться миссис Норрис. Или, что куда хуже, Амбридж. Вдруг её внимание привлёк знакомый силуэт. Профессор МакГонагалл. В халате из шотландки, с перекошенными на переносице очками, она спешила к кабинету директора. Позади неё шагали все Уизли... и Гарри. Сердце Нирэлль учащённо забилось. Она спряталась за колонной, но, кажется, была замечена. — Кто там? Выходите. Немедленно. — строгий голос, как щелчок хлыста, раздался по пустому коридору. Вздохнув, Нирэлль сняла чары и шагнула из тени. — Мисс Нотт? — удивлённо произнесла МакГонагалл. За её спиной изумлённо раскрыли рты все, кроме Джорджа. — Что вы здесь делаете? Нирэлль быстро показала: — Мне не спалось. Я решила, что если выпью кружку молока, то сразу же усну. Минерва сузила глаза, но промолчала. — Что ж, вам повезло, что вас нашли мы, а не профессор Амбридж. — её губы сжались в тонкую линию. — Мы поговорим об этом позже. А пока – возвращайтесь в свою постель. Сейчас же. Она резко развернулась и продолжила путь. Но прежде чем Джордж успел последовать за остальными, Нирэлль коснулась его руки. — Что происходит? Вы накосячили? Вас исключают? — Я ничего не знаю, честно. МакГонагалл подняла нас и велела идти за ней. Всё будет хорошо. — он сжал её ладонь. — Я обязательно сообщу тебе утром. А сейчас тебе правда лучше пойти в свою комнату, пчёлка. Нирэлль кивнула, сжав губы. — Да, конечно. Обязательно встретимся на завтраке. Он поцеловал её в макушку и поспешил вслед за остальными. А Нирэлль вернулась в свою комнату. Но на утро Джорджа не было. Слизеринка обошла весь замок, заглядывая в каждый закоулок. Его никто не видел. Лишь однажды, проходя мимо лестницы, она подслушала обрывок разговора. — Да, Гарри что-то приснилось, и их с Роном тут же увели. — шептался Невилл с Дином. — Ты в этом уверен? — Собственными глазами видел. К обеду она не выдержала. Подбежала к профессору МакГонагалл: — Профессор, вы можете поделиться? — показала она. — Что произошло? Где Джордж и остальные? Минерва мягко вздохнула. — Я понимаю ваше волнение, мисс Нотт. Но мне нельзя делиться этой информацией. — Вы можете сказать хотя бы, все хорошо? — Они в безопасности. Прибудут в Хогвартс после каникул. — Значит... они у Сириуса Блэка? — Нирэлль прищурилась. — Что? Откуда вы... — преподавательница моргнула, но быстро собралась. — Да. Они там. Не волнуйтесь, мисс Нотт. С ними всё в порядке. С этими словами она стремительно направилась в свой кабинет, а Нирэлль молча поплелась на последний урок ЗОТИ. Она села рядом с Анджелиной. — Привет, а где... Нирэлль пожала плечами и уронила голову на парту. Затем быстро написала в блокноте: «Не знаю. Неизвестность убивает меня.» Анджелина сочувственно похлопала её по спине. — Крепись. Потому что впереди урок с Амбридж. Но даже он не стал концом её мучений. — Мисс Нотт, останьтесь. Мне нужно кое-что сказать вам. — произнесла сладким, мерзким голосом Амбридж, когда ученики уже начали выходить. Нирэлль зажмурилась. Как бы ей хотелось, чтобы всё это оказалось сном. Но, увы, реальность стояла прямо перед ней – в розовом костюме и с ядовитой улыбкой. — Я знаю, что дала вам время до Пасхи, но мне кажется, я разгадала эту тайну. — Долорес внимательно наблюдала за её лицом. — Я тут понаблюдала за ученицами и пришла к любопытному выводу. Нирэлль внутренне напряглась. — Давай, ведьма, что ты скажешь на этот раз? — Амари Эллиот. — медленно произнесла Амбридж. Имя ударило, как гром. Сердце Нирэлль подскочило к горлу. — Я перебрала все выпуски этого... журнала. Ни одной статьи про неё. Слишком подозрительно, вам не кажется? — она усмехнулась. — Про Лаванду Браун было, про Парвати Патил – тоже, всех известных болтушек и сплетниц Хогвартса. Но не про Амари Эллиот. Нирэлль быстро выхватила блокнот: «Это не она. Я могу ручаться за неё. Если бы это была Амари, я бы давным-давно выяснила это! Я её лучшая подруга.» — Да, конечно. — Долорес склонила голову. — Но ведь дружба дороже места в Министерстве. Так поступил бы каждый подросток. И вы не исключение, мисс Нотт. Я дам этой девице все каникулы на признание. Но как только она вернётся – она будет вынуждена сознаться. Или я опозорю её перед всеми. И всю её семью. С этими словами Амбридж повернулась и ушла, не дав Нирэлль и слова вставить. Она осталась одна. В пустом, холодном классе. В ушах звенело имя Амари. И это был первый раз за долгое время, когда Нирэлль почувствовала настоящий страх.

***

За завтраком Нирэлль сидела рядом с Тео, погружённая в свои мысли. Она почти не тронула кашу и даже не заметила, как чай остыл. Тео тоже молчал. Он не спрашивал, не толкал локтем – просто сидел рядом, хмурясь и рассеянно ковыряя ложкой в тарелке. Казалось, каждый из них был где-то далеко, каждый – на краю своей собственной пропасти. — Слушай, Амбридж не говорила тебе... — начал Тео, но не успел договорить. К ним подбежала Амари – зарёванная, потрясённая. — Это конец! — всхлипнула она, задыхаясь от слёз. — Конец всему, что я создавала! Она... она... — Что происходит? — Нирэлль резко повернулась к ней, затем бросила взгляд на Тео. Тот тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и сказал тихо: — Амбридж утром прислала письмо. Обвинила Амари в том, что она мадам Х. Он качнул головой, будто сам не до конца верил в происходящее. — Амари тут же бросилась к ней объясниться. Видимо... — Она не поверила мне! — выкрикнула Амари, глаза налились паникой. — У меня есть время только до возвращения в Хогвартс, прежде чем она публично выставит меня лгуньей и манипуляторшей! Нирэлль приоткрыла рот, но слова застряли в горле. — Что мне теперь делать?! — простонала подруга. — Это же не я! Я не мадам Х! Как я могу признаться в том, чего не совершала? Как она вообще посмела... Тео обнял Амари, осторожно прижав её к себе. Он поглаживал её по голове, словно пытался хоть как-то унять её дрожь, её отчаяние. А Нирэлль всё смотрела. Молча. У неё немело всё внутри. Она чувствовала, как поднимается ком в горле. Как всё внутри стягивается холодной петлёй. Как дыхание сбивается, потому что она знает, почему это случилось. Знает, чьё имя должно было быть в том письме. Нирэлль знала правду. И вдруг всё стало предельно ясно. Она стояла перед выбором: — сознаться во всём и прекратить то, ради чего жила 10 лет — или написать совершенно отвратительную статью про лучшую подругу Десять лет. Десять лет боли, замалчивания, шепота. Десять лет она пряталась в тени. Десять лет она шла к этому. И теперь – всё, что у неё было, рухнет либо из-за чужого страха, либо из-за собственной трусости. Она должна сделать выбор. И она его сделала.