Часть 1

Ему дали прозвище Цербер. Белолицего, словно ночной кошмар, и тощего (не парень, а суповой набор), в сером пальто и железом на длинной лебединой шее. Он румын, по профессии гематолог, и предпочитает кофе с шартрезом. А все начиналось лишь с жалкой бумажки в сухих жёлтых руках. Клинический анализ крови, на который, собственно, Николай Баумгард, - бывший ревизор, а ныне охранник супермаркета и сомелье узкого урожая (так его обозвал сам Цербер!), согласился с болью, и желанием запить дело с гнилым смрадом рюмкой коньяка, который возлежал под замком, дожидаясь исключительного случая. На обследовании настаивало начальство. А сам Баумгард, имеющий немецкие корни и каменья, закопанные под пнем подле его скромного домишка, а на деле гордящийся, - в противовес звучной фамилии и глубине своего рода, - матерым русским нутром и простотой характера, за что прозвала его покойная жирная супруга "безхребетным псом", Николя вмешательство в свои глубины, где переваривались субстанции и похлеще полиэтилена, считал надругательством. Он сам бы предпочёл познавать широты своего "Я". Но вмешалась медицина и стерильные баночки. Не иначе, бес вселился в сознание. Закрутила дурь, взвыли голоса из тьмы, когда он, о проклятье(!), рассказал о происходящем Церберу. Поведал и о том, что отказался от лечения, когда узнал о своём состоянии. По первой просьбе, не обдумывая, явился на смену с результатами анализа крови. Наблюдал, как облизывал тонкие губы этот белобрысый черт в сером пальто, шелестя бумагами. - У вас, Николай, лимфоцитоз и нейтропения. Вам ведь расшифровали? - мурлыкал Цербер. - Ага. И гемоглобин низкий... - Конечно, и гемоглобин. Сейчас Баумгард рвал на себе волосы. Не было властно над его шевелюрой время, а потому она по-прежнему оставалась смоляной, лишь менее густой чем прежде. Пробили первые минуты после полуночи, ветер подталкивал ветки каштана царапать крышу и окна здания. Он смотрел в окно с тремором рук и спазмом на дне желудка, словно сотни склизких угрей в жёлтой смазке ползли по влажным трубам - прогнивающим кишкам. Мерещилась чудь, когда он вспоминал день знакомства с Цербером, а затем день накануне, когда в руки последнего попала злосчастная бумажка. Молодого мужчину, с хищным выражением лица, с поразительной схожестью со стервятником, принимали в ряды охраны площади с улыбками и многочисленными вопросами, ответы на которые расплывались в сладкой речи пришлого. Запомнилось только центральное - ему не важна тяжесть в работе, только пущай не оскорбите окладом. На том и сошлись. Его прозвали Цербером после того, как разглядели в вырезе изящной, инородной в стенах курилки за супермаркетом белой рубашки витиеватые буквы. Не будь дурак, а Николай, пусть и признававший весь негатив своей страсти к благородному горючему, развлекался в молодости байками для своих спутниц с элементами латыни, что требовало знаний. "Tria Cerberus ora" - не полный смысл, но суть понимал. И улыбчивый напарник соглашался, не стесняясь чёрного тату и осторожных взглядов. Хотя впрочем, на такую работенку приходили товарищи с преимущественно определёнными типом личности. Возможно, как успел заметить Николай за десятый год работы рыцарем в супермаркете (магазин в центре города, имеет хороший статус и даже в оборудовании превосходит все прочие заведения по качеству), здешний персонал, в частности отдела секьюрити, за плечами имеют срок, пусть и лишь за мелкие шалости, на фоне глобальных общественных катастроф. И не так часто меняются здесь кадры, начальство следит за устойчивостью. Со своим прошлым напарником Баумгард отработал добрые, пропитанные ночным самогоном и запахом дешёвого табака, пять неполных лет. А затем верхушка решила приобрести на помощь основному составу новую душонку. Пришёл Цербер. И через две недели после его первого поступления на ночное дежурство, на кафеле подле мясного отдела нашли захолонувшее тело напарника Николая. Изначально заявили о врождённой аномалии сердца, а после упор поставили на алкоголизм. Только Баумгард своего товарища знал. И если святой спирт мог оказаться отравленной иглой для друга, то первую гипотезу он категорически отрицал. Ещё тогда стоило обратить внимание на оскал этой шельмы, Цербера, мягко обнимающего себя за плечи перед гробом усопшего. На погребение и поминки они, конечно, явились всем скопом. Коллектив, как не погляди. Сейчас Николай хотел запить это гиблое положение, но жестяная фляга опустела, коморка для персонала, казалось, сдавливала его черепушку. Приятным оставался только бушлат, в который мужчина кутался, сидя в кресле с потертым кожзамом, да берданка на плече, которую он приволок на пост еще две недели назад, когда почувствовал что-то неладное. Цербер удалился до наступления полуночи. Любил он, как отметил Баумгард, по нарастающей с каждым часом ночи выходить на улицу, обходя стены здания, шумно вдыхая, спуская с плечь пальто, подставляя острые черты лица небосводу. А затем возвращаться назад, предлагая пропустить партию в карты. В них он всегда побеждал. В прошлую смену Николай, - за что ныне обвинял уже своих предков, породивших пустоголовое пародистое чадо, - вознамерился пройти по следам белолицего напарника. Они столкнулись в переулке, у боковой кирпичной кладки супермаркета. Цербер скалозубил, отряхивая измазанные строительной пылью аристократичные запястья, облизывал языком внезапно налившиеся алым цветом губы. Он что-то с минуту шипел, грациозно обходя деревянные коробы и мусорные баки, пока Николай силился заткнуть свой автономный от прочего организма рот. Он что-то шутил, спрашивал о странностях напарника, вызывая у Цербера только пытливые взгляды. Потом они выпили самогона, а последующую входную ночь Баумгард мучился бессонницей. Ему мерещились черви в подушке и тени. Николай вздрогнул, всматриваясь в темноту. Лампочка перегорела, коморка была погружена во мрак. Он плотнее запахнул ворот бушлата, проводя трясущейся пятерней по волосам. Теперь он все понимал. Скрипнула дверь. В щелчках ветвей каштана по окну звук растворился. Цербер ходил на мягких лапах, обычно бесшумно и юрко. Зашёл в коморку, словно бы хмельной, хотя сегодня еще не успел принять и капли на язык, вынуждая Баумгард взрогнуть. Распахнул пальто, улыбаясь. - Такая ночь! Грех не заметить, а еще хуже - упустить поэтичный момент. Не хотите освежиться? Николай достал из-за пазухи фонарь, направляя луч холодного света в лицо пришлого. Тут же ахнул, бросив на колени светило. Хищная рожа Цербера сейчас казалась особенно отвратительной, до сладкой гнили на зубах. И губы багровые, и щеки впалые. - Совсем дурной? Холодно! - Замёрзли? - Замёрз, зарница моя! - баумгард нахохлился, крепче прижимая к себе ствол берданки. Цербер смотрел на него своими желтыми сатанинскими глазами, с размазанной под веками тушью. Возможно, это были тени. - Согласен, похолодало, - белолиций осел в кресло подле, затем вновь суетливо вскочил, - Мне и самому зябко. Николай от стремительного движения оппонента дернулся, встречаясь затылком с подголовником седалища. Мрачнело. - Ты чего, Маньячелло, брыкаешься? Ей Богу, выпей, трезвость никого до добра не доводит... - Сегодня воздержусь. И вам бы, дорогой коллега, советовал. - Я это... Не. Предпочту с болеутоляющим. Цербер расхохотался, подходя к окну. - Что же за боль? - он ковырял булавкой под ногтем, оборачиваясь к Баумгард. - Душевная. - Повод, не отрицаю. И все же поднимайтесь, нужно проветриться, - он внезапно сипло выдохнул, подпрыгнул, перебирая стройными ногами, и, щёлкнув каблуком о плинтус, направился к двери, - Вставайте. Наш пост не заключается в этой конуре, все же под нашей протекцией и прочая площадь. Не молчите, я за этим и шел. Одному не так весело здесь караулить. Николай все же поднялся. Недовольно кряхтя, зашаркал по полу, приближаясь к страшному рылу напарника. Не будь дурак, не дави он здесь попусту пружины кресла, а Баумгард вошёл в счет. И Цербер, белобрысая скотина, пугал до дрожи, и тьма снова зашевелились по углам. Ему видилось, как ползут из под двери угри с сальной смазкой, вот-вот норовя пробраться ему под штанины. Мужчина впервые пожалел, что отказался от лечения. И вся та тварь, что здесь ползает, его ли это воображение? - И знаете, не то, чтобы не весело. Я бы сказал жутко, - шепнул Николаю в самое ухо Цербер, и мужчина, не выдержав, рванул за дверь, в миг наплевав на видения. Стучало оружие по пояснице, и больше всего прочего хотелось выпить. Белолиций оказался рядом, когда Баумгард уже очередь улицы остановился перевести дух. - Бодро вы! - Цербер развернулся к каштанам, раскинув руки. Как по команде, шум стих. Даже ветер потерял свой голос, выдавая свое присутствие лишь морозным покалывание на коже. Николай поковырял в ушах, ошалело глядя на спутника. Тот медленно разворачивался, в такт незнакомой мелодии цокая языком. - Ну что, чувствуете? И покой, и очарование! - Не чувствую. - Может, слышите ветер? Он холодный, я с вами солидарен, наверное скоро пойдёт снег, - обыденно рассуждал белобрысый. - Не слышу. - От чего же? - Пойдём назад. В карты сыграем... Николай было сделал первый шаг, как в глазах потемнело. Он зло вскрикнул, досадуя на происходящее, вспоминая кончину бывшего напарника и свои сожаления. Страшнее всего была его собственная глупость. - Вам не хорошо? - Включи фонарь, дубина желтоглазая, ночь же! - раздался щелчок, но от слепоты это не спасло. Баумгард в панике вцепился в протянутую ледяную руку, и окружения закрутилось калейдоскопом. Он парил, и, хватая ртом воздух, глотал гнилую слизь, кашляя от мучительного смрада. Вскипели синие пятна перед глазами, небосвод, казалось, рухнул ему на голову, вскрыв черепную коробку, и неведомые тени высосали глаза. Глаза! Он вырвал бы этому черту в сером пальто глаза, за все происходящее. И карусель остановилось. Наваждение исчезло, Николай ощупал голову, понимая, что пришёл в себя. Он сидел в каморке, на своём кресле, будто и не было этой пытки. Напоминаем кошмара слыл лишь стоящий напротив Цербер. - Не смей жрать меня! - выпалил Баумгард, к своему достоинству подбочинившись. Но вновь стушевался, сжавшись в кресле, обнимая рукава бушлата и берданку, - Уходи. За спиной Цербера взмыли толщи тьмы. Из неё посыпались туши тварей, по помещению оседали чернильные хлопья. Осталась только гладкая тьма за плечами белолицей твари, что представлялась гематологом и лучезарно улыбалась. К Николаю тени сделали шаг. - Я не буду вас жрать, коллега. У вас лимфоцитоз и нейтропения. Вас лихорадит, и, кажется, вас преследуют галлюцинации. Это свидетельствует об инфекции, вы уже заражены. А я такое не ем. И тени хлынули.