Акт I. Бремя крови

      Тейн ощутил легкое прикосновение к своей щеке. Ру́вик, его фамильяр, смотрел на него глазами, полными тревоги.       — Тейн, к тебе пришли.       Он протер глаза, смахивая остатки сна, и поднялся с мраморной скамьи. Юноша, сидя над изучением одной из книг, видимо, успел задремать.       Дверь открылась медленно, с ленивым скрипом, будто нехотя впуская гостей.       У входа в зал, застыли двое — Вирги́л и Мина́йя Лайбрик. Старшие брат и сестра стояли плечом к плечу, как две колонны древнего храма. Их черты были настолько схожи, что казалось, будто сама природа, создавая их, не стала тратить время на различия.       Густые черные волосы, обрамляли их лица с резкими, благородными чертами. Глаза — глубокие, почти черные в полумраке зала. Их кожа, темная, как полированная бронза, будто впитала в себя жар далеких земель.       И лишь Тейн — младший, непохожий — нарушал этот безупречный порядок.       Его глаза — ярко-голубые, как лед на рассвете, — вспыхивали среди этой тьмы, словно последний луч солнца перед грозой. Они не принадлежали этому миру тяжелых взглядов и нерушимых традиций. В них плескалось что-то иное — мечты, еще не нашедшие формы, надежды, не знающие границ.       Они говорили без слов — о свободе, о дорогах, которые ведут дальше, чем позволяют стены родового поместья.       — Приветствуем Хранителя осколка сердца Цра́лхела, — прозвучало в унисон, словно эхо в горном ущелье.       Они склонились в синхронном поклоне, их движения были отточены до совершенства — спины оставались идеально прямыми, а складки их темных одежд даже не дрогнули.       Тейн замер на мгновение, глаза расширились, будто перед ним внезапно распахнулись ворота в другой мир.       Он заморгал, быстро, как испуганная чудная зверушка, а затем засеменил на месте, словно его ноги вдруг перестали слушаться.       — Не стоит быть такими вежливыми, пока мы наедине! — слова вырвались из него слишком быстро, смешавшись в невнятный поток.       Он даже не успевал перевести дух — щеки его вспыхнули румянцем, а руки беспокойно замахали.       Из-за плеча Тейна внезапно выглянуло пушистое белое существо — будто облачко, случайно зацепившееся за его одежду. Ру́вик устроился поудобнее, опершись всем телом на плечо хозяина, и с неподдельным любопытством уставился на Вирги́ла и Мина́йю.       Девушка резко выпрямилась, словно ее ударило током. Ее глаза, обычно такие проницательные и спокойные, вдруг распахнулись до предела, отражая неподдельное изумление.       — Боже мой! — воскликнула она, нарушая торжественную тишину зала. — Что это за чудо такое?       Ее пальцы инстинктивно потянулись к Ру́вику, словно желая убедиться, что он реален. Но прежде чем она успела коснуться пушистого комочка, Тейн мягко, но твердо перехватил ее руку.       Что-то внутри него сжалось — не страх, не тревога, а что-то глубже, почти первобытное. Будто древний инстинкт, заложенный в кровь Хранителей, шептал ему прямо в ухо.       “Нельзя”.       Он осторожно опустил ее руку, а затем виновато улыбнулся, словно извиняясь за свою резкость.       — Это мой фамильяр, — пояснил он, — Его зовут Ру́вик.       Мина́йя замерла, ее брови поползли вверх, а губы слегка приоткрылись.       — Ру́вик? — переспросила она, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть крошечное создание.       Ее глаза сверкали, как у ребенка, нашедшего спрятанный подарок.       Вирги́л, до этого молча наблюдавший за сценой, слегка наклонил голову. Его взгляд, стал чуть мягче, но в нем все еще сквозила легкая недосказанность.       — Ты дал ему имя?       Тейн завел ладонь за голову, взъерошив свои длинные черные волосы.       — Ну, да, — ответил он, пожимая плечами. — Это странно?       Вирги́л медленно выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Разве что немного. Но ты всегда был не от мира сего. — сказал он спокойно, будто констатировал всем известный факт.       Где-то глубоко в груди Тейна кольнуло — остро, как тонкое лезвие между ребер. Боль была мгновенной, но до странности знакомой, будто кто-то дотронулся до застарелого шрама. Он резко вдохнул через нос, пальцы непроизвольно дрогнули, но тут же сжались в кулак.       Он заставил себя расслабить плечи, поднял подбородок и натянул на лицо маску бесстрастия — ту самую, которой его так упорно учили в детстве. Губы сжались в тонкую ниточку, взгляд стал гладким, как отполированный камень.       — Вам что-то нужно?       Вирги́л заметил перемену сразу. Его собственные брови едва сдвинулись — единственный признак беспокойства у человека, привыкшего держать эмоции за семью замками.       — Отец хотел узнать, как у тебя дела, — произнес он, намеренно опустив формальности.       Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Где-то за спиной у Тейна Ру́вик беспокойно зашуршал, чувствуя напряжение.       “Как у меня дела?” — мысленно вторил Хранитель.       Горькая усмешка зашевелилась где-то внутри, но до поверхности не добралась. Вместо этого он пожал плечами — жест небрежный, но слишком резкий, чтобы быть правдоподобным.       Отец никогда не спрашивал, как он себя чувствует, не интересовался, не болит ли у него эта проклятая рана под ребрами. Нет, великому Та́ргназу Ла́йбрику нужно было лишь одно — удостовериться, что непутевый отпрыск не опозорил фамилию.       Горькая мысль пронзила сознание.       “А что, если я действительно провалюсь?”       Он почти видел перед собой отца — его холодный небрежный взгляд, тонкие губы, сложенные в презрительную складку. Услышал бы его ровный голос, произносящий:       “Я знал, что на тебя нельзя положиться.”       А может, старик даже обрадовался бы? Наконец-то официальный повод отречься от бракованного наследника, чьи голубые глаза всегда были живым укором древнему роду.       Тейн резко выпрямился, подбородок дерзко приподнят, а в голубых глазах вспыхнул холодный огонь. Его голос, обычно такой легкий, тихий, теперь звенел, как закаленная сталь, каждое слово отчеканено с ледяной четкостью:       — Передайте отцу, — он сделал паузу, едва заметно сжав кулаки за спиной, — что я отлично справляюсь с поставленной задачей.       Губы искривились в подобии улыбки, но в ней не было ни тепла, ни радости — только вызов, брошенный в пустоту.       — И буду так же справляться дальше. Поэтому, — Тейн намеренно замедлил речь, подчеркивая каждую букву, — пусть впредь не беспокоит меня по всяким пустякам.       Вирги́л слегка приподнял бровь — единственная реакция, выдававшая его. Мина́йя застыла, ее пальцы непроизвольно сжали складки платья.       Тишина.       — А теперь извините, — бросил он через плечо, развернувшись спиной к гостям, — но я должен идти.       Тейн уже сделал шаг к выходу, его силуэт растворился в полумраке коридора, когда вдруг — резкий рывок за рукав.       Мина́йя вцепилась в него с отчаянной силой, ее пальцы впились в ткань, будто когти, а глаза — обычно такие гордые и непоколебимые — сверкали влажным блеском. Она смотрела на него сверху вниз и дело явно было не из-за разницы в росте.       — Брат, прошу… — ее голос задрожал, — Не отворачивайся от нас. — она вдохнула резко, словно задыхаясь. — Да, отец вел себя чудовищно, но мы-то… мы ведь ничего…       Тейн резко обернулся, и в этом движении была ярость — не кипящая, а холодная, острая, как зимний ветер.       — Да, ты права. — он перебил ее, — Вы ничего не делали. Потому что так было проще.       Мина́йя отпрянула, но не отпустила его рукав.       Он нахмурился, в глазах вспыхнуло что-то неуловимое — боль? Разочарование?       — Я вас не виню. — губы Тейна искривились в усмешке, — В конце концов, в нашем семействе каждый сам за себя.       Пауза. Даже воздух казался густым, словно пропитанным ядом.       — Но прошу, — его шепот звучал громче крика, — не надо теперь играть в заботливых родственников.       Мина́йя ахнула, ее губы задрожали.       — Меня никто не тревожил, пока я не стал полезным. А я… — взгляд его потемнел, — ненавижу лицемеров, которые лебезят, лишь бы их заметили.       С резким шелестом ткани Тейн вырвал рукав рясы из пальцев Мина́йи, оставив сестру с пустотой в протянутых руках. Его шаги глухо отдавались по каменному полу круглого зала, ритмичные, как удары сердца.       За его спиной массивные двери начали сходиться, медленно и торжественно, словно врата между мирами.       Последнее, что он услышал перед тем, как створки сомкнулись с глухим стуком, — надрывный шепот Мина́йи.       — Тейн, подожди…       Но он не обернулся.       Тейн остался один в высоком, освещенном холодным светом спутника, пробивающегося сквозь оконные витражи, зале.       Он медленно опустился на колени, не в силах держать маску хотя бы еще секунду. Ру́вик тут же запрыгнул ему на колени, теплый, живой комочек, и ткнулся лицом в его ладонь.       — Глупый… — прошептал Тейн, но пальцы его сами потянулись к фамильяру, впитывая тепло.       Глаза его жгло, но слез не было — только пустота. Он знал, что поступил правильно. Но почему тогда так больно?