на закате

      — Господин Джинши...       На грани сна он слышит шёпот Маомао. Она робко касается его плеч и мягко надавливает. Джинши тихо сопит. Разлеплять веки нет никакого желания.       — Господин Джинши! — шипит Маомао.       Она бьёт его кулачком по плечу. Джинши улыбается уголками губ: сила Маомао потревожит разве что насекомое.       — М? — вздыхает он.       Джинши трётся щекой о её ноги. Интересно, сколько он спал? Пару часов или целый день? Оказывается, спать с Маомао очень уютно: её тело мягкое-мягкое, как спелые персики, и пропитано слабым запахом... мяты? Может, шалфея? Джинши качает головой — он совсем не разбирается в травах.       — Ещё немного, и вы раздавите мои ноги.       Алый луч слепит глаза. Джинши щурится и пытается пошевелить затёкшими руками. Под кожу вонзаются тысячи игл, заставляя поморщиться.       — В следующий визит, — Маомао гладит его предплечья, разгоняет жгучую кровь, — прошу спать на настоящей подушке.       В следующий визит? Он ухмыляется.       — Получается, ты меня ждёшь?       Маомао стихает. Джинши переворачивается на спину, встречается взглядом с её худыми чертами. Закат окрашивает косточки Маомао в нежный розовый.       — Плохо выглядите, — прыскает она.       Джинши вытягивает руку и дотрагивается до её подбородка. Кожа у Маомао словно тлеющий уголёк — очень горячая в сравнении с его ледяными пальцами.       — Разве тебе не всё равно?       Маомао обращает на него озадаченный взгляд. Джинши гладит её щёку, задевает пальцами скулу. Ему вдруг кажется, что нежный розовый меняется на насыщенный алый. Всего лишь иллюзия? Или всё-таки нечто большее?       Джинши очень устал от догадок.       — Ваша слюна ядовита. — Маомао моргает. Сквозь её ресницы он наблюдает за умирающим солнцем. — Иначе я не могу объяснить, почему мне не всё равно.       — Хочешь попробовать снова?       Джинши опускает руку, берёт запястье Маомао и подносит к губам, но не касается. Под пальцами он чувствует её слабую дрожь и частый пульс. Джинши находит это трепетным — ощущать сердце Маомао очень волнительно.       — Только не кусайте так сильно. Яд хорош в малых количествах.       Джинши и не собирался кусать, ведь зубами он едва ощутит её кожу. В отличие от губ.       Запястье у Маомао немного солёное и прохладное. Джинши, прикрывая веки, втягивает почти прозрачную кожу, целует голубые ручьи. Маомао шумно вдыхает, и Джинши повторяет за ней. Комната пахнет долгожданной весной.       — Лучше?       Он смотрит в её блестящие глаза. Видит в широких зрачках своё отражение: Маомао низко наклонилась к нему. Их носы вот-вот коснутся друг друга.       — Да, — кивает она и прикусывает губу.       Джинши улыбается. Чёлка Маомао щекочет его подбородок, но он не смахивает пряди. Хочет запомнить каждое прикосновение.       — Вы хотели знать, — шёпот Маомао течёт по его приоткрытым губам, — есть ли во мне яд.       Её красивые радужки напоминают Джинши ночное небо в горах: они переливаются синими красками, будто северное сияние.       — Верно.       Джинши затаивает дыхание и, удивляясь, поднимает брови — Маомао сближает их лица. Она гладит пальцами его шею и замирает перед губами.       — Во мне нет яда. — Маомао закрывает глаза. — Убедитесь сами.       У Маомао шершавые, сухие губы.       Он медленно ведёт языком по её нижней губе. Изучает каждую ссадину. Джинши ощущает, как ручьи на запястье Маомао бурлят из-за сильного пульса.       В Маомао действительно нет и капли яда. Яды, должно быть, горькие, или кислые, или терпкие. Но губы Маомао не такие: слишком приятные, без яркого вкуса. Джинши нежно целует её верхнюю губу.       Губы Маомао даже не сладкие.       — Лучше? — улыбается Маомао.       На её розовых-розовых щеках рисуются милые ямочки.       — Да.       Джинши вновь целует запястье Маомао. Теперь оно неописуемо тёплое.       — Выходит, ядовитый здесь я, а не ты?