Грязные эксперимены

Глава 1. Бардак и битва Лаборатория кафедры биохимии представляла собой живописный хаос раннего утра. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пыльные окна, освещали стол, утопающий в бумагах, пробирках и следах вчерашних экспериментов. Розоватая жидкость медленно растекалась по столешнице, смешиваясь с крошками от бутерброда, оставленного для наблюдения за ростом плесени. Ханджи, закусив нижнюю губу, сосредоточенно встряхивала колбу с мутным раствором. Ее взъерошенные волосы были украшены заколкой, а белый халат давно утратил первоначальный цвет, украшенный разноцветными пятнами химических реактивов. Дверь распахнулась с такой силой, что с ближайшей полки с грохотом свалилась банка с формалином. В проеме стоял мужчина в синей униформе уборщика, сжимающий швабру с такой решимостью, будто это было оружие массового поражения. — Это что за чертов ад? — его голос прозвучал настолько холодно, что, казалось, температура в помещении мгновенно понизилась на несколько градусов. Ханджи обернулась, широко улыбаясь: — О, вы должно быть новый уборщик! Я Ханджи. Ее энтузиазм резко контрастировал с ледяным взглядом незнакомца, который методично осматривал помещение, будто оценивая масштабы катастрофы. — Здесь нарушены все санитарные нормы, — процедил он сквозь зубы. — Ага, — не смутившись, кивнула Ханджи. — Я изучаю скорость роста бактерий. Мужчина закрыл глаза, сделал глубокий вдох, и когда снова открыл их, в его взгляде читалось безмолвное обещание насилия. — У вас есть двадцать минут. Потом я возвращаюсь с дезинфекцией. И если хоть одна пробирка останется не на месте… — Он не стал заканчивать угрозу, резко развернулся и вышел, оставив за собой шлейф ярости и запах дезинфицирующего средства. Когда Ханджи вернулась с кофе, половина которого благополучно пролилась по дороге. Она обнаружила свой стол в непривычной чистоте. Пробирки стояли ровными рядами, бумаги были аккуратно сложены, а на самом видном месте лежала записка с острым, как лезвие, почерком: "Следующую еду рядом с экспериментами буду считать вашим добровольным согласием на участие в опытах. Л." Ханджи расхохоталась, достала фломастер и на обратной стороне нарисовала карикатуру: Леви в образе титана, сражающегося с монстром из пыли и микробов. "Герой чистоты! Но бактерии все равно победят ♡" - подписала она и прикрепила к ответу шоколадку. Так началась их странная война - он оставлял агрессивные записки, она отвечала смешными рисунками. Он методично уничтожал следы ее беспорядка, она с научным интересом наблюдала за его реакциями. Они искренне считали, что недолюбливают друг друга. Хотя почему-то оба стали задерживаться на работе все дольше и дольше... Глава 2. Вне должностных инструкций Леви раздражала эта лабораторию. Раздражал беспорядок, раздражал хаос, раздражала эта безумная женщина в запачканном халате, которая, казалось, жила здесь среди своих пробирок и чашек Петри. Но больше всего его раздражало то, что уже три недели подряд задерживался после смены, чтобы проверить, не осталась ли она снова ночевать в лаборатории. Сегодня он застал ее спящей прямо на столе, лицом в конспектах. На ее щеке отпечаталась формула, а волосы были украшены какими-то липкими следами от реактивов. Леви вздохнул и потянулся, чтобы разбудить ее, но в этот момент заметил, что под ее головой лежит его последняя записка. Она нарисовала на ней... сердечко. Губы его были плотно сжаты, а брови нахмурены – внешне он выглядел раздражённым, как всегда. Но внутри... внутри бушевало что-то странное. "Чёрт. Опять заснула здесь, идиотка." Но это была злость не на неё. Скорее – на себя. Потому что, несмотря на весь этот бардак, на её вечно перепачканный халат, на пробирки, которые она ставила куда попало... он не мог просто уйти и оставить её тут одну. Её волосы пахли химикатами и кофе. На щеке отпечатались чернила от её же записей. Выглядела она ужасно – не выспавшейся, неряшливой, совершенно не такой, какой могла бы выглядеть женщина, которая ему нравится. Но она нравилась. Чёрт возьми, она нравилась ему именно такой – увлечённой до безумия, рассеянной, смешной, нелепой. Когда она смеялась, у неё морщился нос. Когда злилась – хмурилась, как ребёнок. Когда что-то придумывала – закусывала губу и бормотала себе под нос, даже не замечая, что говорит вслух. И это бесило его сильнее всего. "Ты же не для этого сюда устроился." Но когда он накрыл её своим жилетом, его пальцы – обычно такие точные и резкие – вдруг стали осторожными. Он поправил ткань на её плечах, стараясь не разбудить, и на мгновение задержался. "Спи, дура. Завтра снова начнётся этот цирк." Утром Ханджи проснулась от запаха кофе. На столе перед ней стоял стаканчик с надписью "Выбросить", но содержимое было свежим и горячим, а рядом - новая записка: "6:00. Лаборатория должна быть стерильна. Не стерильно - будете мыть полы языком. Л." Ханджи расхохоталась и тут же пролила кофе на свежевымытый пол. Глава 3. Нестерильные условия Леви стоял в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдал, как коричневая лужа медленно растекается по идеально вымытому полу. Его пальцы судорожно сжались, но вместо привычного взрыва ярости он лишь тяжело вздохнул. — Ты... — он начал, но Ханджи уже подпрыгнула, хватая бумажные полотенца. — Я знаю, я знаю! — Если ты снова... Леви двинулся вперед так резко, что Ханджи инстинктивно отпрянула, но он уже схватил ее за запястье. Его пальцы обхватили ее кожу с такой силой, что должно было быть больно — но почему-то не было. — Ты... — его голос был низким, опасным, — абсолютно... Он шагнул ближе, заставляя ее отступать, пока ее спина не уперлась в лабораторный стол. Пробирки звякнули в предостережение. — ...невозможная. Его свободная рука врезалась в столешницу рядом с ее бедром, отрезая пути к отступлению. Глаза Леви горели холодным огнем, но в них было нечто большее, чем просто злость. Ханджи чувствовала, как ее сердце колотится где-то в горле, но вместо страха по телу разливалось странное, дурманящее тепло. — Я... — она попыталась что-то сказать, но Леви резко наклонился, и их губы столкнулись в поцелуе, который больше походил на битву. Его зубы впились в ее нижнюю губу, рука вцепилась в ее волосы, оттягивая голову назад. Ханджи вскрикнула, но звук тут же был проглочен его ртом. Она чувствовала, как стол дрожит за ее спиной, как что-то падает и разбивается на полу — но Леви, кажется, больше не волновала чистота лаборатории. Его пальцы рвали пуговицы ее халата, обнажая кожу, покрытую мурашками. Он целовал ее шею, оставляя следы зубов, а его руки скользили по ее талии, срывая с плеч ткань. Ханджи задыхалась, цепляясь за его плечи. Она чувствовала, как его тело прижимается к ней, как что-то твердое и горячее давит ей в бедро. — Леви... — ее голос дрожал, но он перекрыл его новым поцелуем, одновременно грубым и пожирающим. Его рука скользнула под юбку, и она почувствовала, как ее ноги подкашиваются. — Тихо, — прошипел он, подхватывая ее и сажая на стол. Пробирки с грохотом полетели на пол. Но ни один из них даже не вздрогнул. Леви раздвинул ее колени, встал между ними, и в этот момент Ханджи поняла — сегодня лабораторные правила будут нарушены самым вопиющим образом. А когда его пальцы нашли под юбкой уже влажное тепло, она только закинула голову назад, чувствуя, как все ее тело содрогается в ожидании. Леви медленно проводил пальцами по её влажным складкам, наслаждаясь тем, как её тело вздрагивает при каждом его прикосновении. Его губы растянулись в едва заметной ухмылке, когда он почувствовал, как она бессознательно приподнимает бёдра, пытаясь усилить контакт. — Ты так отчаянно просишь... - его голос звучал низко и насмешливо. Ханджи сжала кулаки на краю стола, её ногти впились в пластиковую поверхность. — Леви... пожалуйста... — Пожалуйста что? — Он намеренно замедлил движения, едва касаясь её клитора кончиком пальца. — Ты должна быть конкретнее. Как в своих научных отчётах. Она застонала, когда его палец внезапно вошёл в неё, но тут же выскользнул обратно. — Я не могу... мне нужно...пожалуйста...не останавливайся. — Ты не можешь? - он приподнял бровь, — Как интересно. Я тоже просил тебя не мусорить. Но ты не слушалась. Его пальцы снова скользнули по её влаге, собирая её, как будто это был ещё один образец для исследования. — Кажется, тебе нужен более... наглядный урок. Неожиданно Леви опустился на колени перед столом. Его горячее дыхание обожгло её внутреннюю поверхность бёдер, прежде чем язык медленно провёл по всей длине её влажной щели. Ханджи вскрикнула, её пальцы вцепились в его волосы. — Вот видишь, - он прошептал, прежде чем снова погрузиться в неё, - даже здесь ты неаккуратна. Его язык работал методично - то кружась вокруг клитора, то проникая внутрь, то снова возвращаясь к чувствительному бугорку. Каждое движение было рассчитано, чтобы довести её до края, но не дать упасть. Ханджи извивалась под ним, её дыхание стало прерывистым. — Я... я больше не буду... о боже... Леви, пожалуйста... Он поднял взгляд, его губы блестели от её соков. — Не будешь что? — Не буду мусорить! Клянусь! Её голос сорвался на высокой ноте, когда он снова коснулся языком самого чувствительного места. Леви медленно поднялся, его член явственно выпирал через ткань брюк. — Обещания нужно подкреплять действиями, — проворчал он, расстёгивая ремень. — Но сегодня я сделаю исключение. По тому, как его руки дрожали, обнимая её, а губы искали её губы, было ясно - это наказание нравилось им обоим куда больше, чем любая лабораторная дисциплина. Леви остановился на мгновение, его горячее дыхание смешивалось с ее, когда он резко выпрямился и достал из кармана упаковку. Ханджи завороженно наблюдала, как его пальцы, всегда такие точные и ловкие, вскрывают фольгированный квадрат. — Ты... всегда носишь это с собой? — ее голос дрогнул между прерывистых вдохов. Он лишь бросил на нее взгляд, полный немого укора, прежде чем натянуть защиту одним плавным движением. — Правила безопасности, — его губы скривились в полуухмылке. — Раз уж ты их постоянно нарушаешь, кому-то надо быть ответственным. Его пальцы скользнули по ее внутренней стороне бедра, заставляя ее вздрогнуть, прежде чем он снова занял свое место между ее ног. Леви вошел в нее без слов — медленно, почти невыносимо бережно, как будто боялся сломать. Но Ханджи знала: он не боялся ничего. Он просто хотел запомнить каждый ее вздох, каждый трепет ресниц, каждый мускул, напрягающийся под его прикосновением. Его ладони скользнули по ее бокам, обжигая кожу даже сквозь ткань халата. Он не торопился, растягивая момент, будто боялся, что если поторопится — все рассыплется, как ее неаккуратно сложенные пробирки. Ханджи притянула его ближе, обвив ноги вокруг его талии, и тогда он наконец сдался — его губы нашли ее шею, горячие и влажные, а бедра двинулись резче. Он не говорил ей, что делать. Не требовал признаний. Просто смотрел — смотрел, как ее глаза темнеют, как губы приоткрываются в беззвучном стоне, как пальцы вцепляются в его спину, будто он — единственное, что удерживает ее в этом мире. Его рука скользнула между их тел, большой палец нашел ее клитор, и мир взорвался. Ханджи закусила губу, пытаясь сдержать крик, но Леви наклонился и слил ее стоны в поцелуе. Когда он достиг кульминации, его тело напряглось, как тетива лука. На секунду он замер, впиваясь взглядом в ее покрасневшее лицо, будто запоминая каждую деталь, а затем с силой вонзился в нее в последний раз, выжимая из них обоих последние капли наслаждения. И когда волна отпустила их, он не произнес ни слова, просто прижал к себе еще крепче эту сумасшедшую женщину. Они оставались так еще несколько мгновений - его лоб прижат к ее плечу, ее пальцы дрожат в его волосах. Первым очнулся Леви. Он медленно выпрямился, его глаза блестели странным светом. Глава 4. Незапланированная уборка Леви действовал молниеносно. Прежде чем Ханджи успела промолвить слово, он уже шагнул к двери и резко повернул табличку на "Закрыто на санитарную обработку". Щелчок замка прозвучал как окончательный приговор. Он вернулся к ней, и прежде чем она осознала что происходит, его руки уже обхватили её талию. Одним движением он поднял её — Ханджи автоматически обвила его шею руками, чувствуя как напрягаются мышцы его плеч под её пальцами. — Леви, я могу помочь... — Молчи. Он пронёс её через лабораторию, аккуратно обходя осколки стекла и лужи реактивов, и толкнул дверь в крошечную комнату отдыха плечом. Комнатка заваленная журналами и пустыми стаканчиками из-под кофе, выглядела не намного лучше основного помещения, но хотя бы здесь не было битого стекла. Леви опустил её на потертый диван, сбросил с вешалки относительно чистый халат и накрыл её плечи. — Не двигайся. Его пальцы на мгновение задержались на её коленях, проверяя нет ли порезов. Убедившись, что она цела, он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Через дверь Ханджи слышала, как он методично уничтожает следы их... эксперимента. Звук метлы, собирающей осколки. Шуршание тряпки по полу. Металлический лязг пробирок, расставляемых по стеллажам. Она прижала ладони к горящим щекам. Её халат пах им — смесью дезинфицирующего средства и чего-то неуловимого, что было присуще только Леви. Когда дверь снова открылась, лаборатория за его спиной сияла почти стерильной чистотой. В его руках дымилась кружка — он поставил её перед ней. — Пей. Ханджи послушно обхватила кружку ладонями — чай оказался именно той температуры, которую она любила. Леви стоял перед ней, скрестив руки, его взгляд скользил по её лицу, будто проверяя на наличие повреждений. Вдруг он резко наклонился, его пальцы впились в подлокотники по обе стороны от неё, лицо оказалось в сантиметрах от её. — В следующий раз, — его голос был тихим и опасным, — нужно быть аккуратнее. Леви не отпускал ее, его пальцы медленно расчесывали ее волосы, распутывая узлы, оставшиеся от тяжелого дня. Ханджи поняла — она обречена. Обречена любить этого безумца, который ненавидел ее беспорядок, но, кажется, обожал сам процесс "наведения чистоты".