Часть 1

Демон попался хитрый, и пришлось потрудиться: сначала долго выслеживать, потом караулить, когда высунется из логова. Цинсюань не решился бы схватиться с ним в его же доме: собственных сил пока было не слишком много, а в логове демоны посильнее будут, чем в чистом поле. Лезть на рожон было глупо, так что он подстроил ловушку: начертил печать, прикрыл листьями и заманил демона буквально на себя же. Теперь тот ярился, запертый печатью, а метелка в руках Цинсюаня так и танцевала, перекачивая в печать духовные силы. Он уже привык управляться в основном одной рукой, едва помогая себе пальцами второй, так толком и не зажившей. Охранные знаки пришлось немного переделать, зато теперь все работало, даже у него и несмотря на увечье. Печать вдруг дрогнула, потом вспыхнула стократ ярче — и там, где стоял демон, осталась лишь горстка праха. Цинсюань медленно опустил метелку. — Зачем, господин Хэ? Тишина за спиной изменилась. Была напряженная, а стала... стала совсем напряженная. Обернуться бы — только Цинсюань злился. И оборачиваться не хотел. — То, что я делал, не ворованное. Демон торговцев убивал, я просто помочь... — Что ты заладил. Я знаю, что это твои собственные силы. Его перебили резко, грубо, но больше ничего не происходило. Тогда Цинсюань все же обернулся. Они не виделись с самого праздника в Водных Каштанах — если это, конечно, можно было так назвать. Черная Вода, едва столкнувшись с Цинсюанем взглядом, отступил в толпу и словно утек куда-то, и сколько тогда Цинсюань ни искал — не встретил его. «Струсил и сбежал» — так снисходительно пояснил Кровавый Дождь, но Цинсюань понял: ни видеть его, ни говорить с ним не хотели. С тех пор ничего не было. Цинсюаню порой казалось — за ним наблюдают, и рядом кто-то есть, хотя улицы пусты. Он решил тогда — это все голод и усталость, еще и не такое может примерещиться — и старательно выбрасывал из головы все те дни, когда ему чудилось, будто он не один. Не один идет темным переулком, где иногда находили мертвых нищих, не один пошел уговаривать стражу отпустить малышку Сяо Ван, попавшуюся на краже яблока... Но никто не вмешивался. Когда ему угрожали, когда прогоняли прочь... А сейчас Черная Вода, господин Хэ, стоял, прислонившись к дереву, и смотрел. Золотые глаза горели ярко, не отблесками, а словно сами по себе. Лицо застыло ледяной маской. Когда-то по этому лицу Цинсюань умел читать — Мин-сюн устал, Мин-сюн на самом деле слушает и ему интересно, Мин-сюн хочет уйти... Сейчас было непонятно. Черная Вода не хотел уходить, он злился — не меньше, чем сам Цинсюань. Смотрел раздирающим взглядом и злился. — Ты совсем ума лишился, — сказал Черная Вода. — Ты с твоими собственными силами только против мелких демонов и выстоишь. Ты никому не дал себя вылечить и выправить меридианы. Ты печать-то не поставишь толком. — Я не брал чужого. Больше не брал. Вы, господин Хэ, считаете, я даже и этого не могу заслужить? Недостоин даже неворованной силой сражаться? Потому и решили мне мое место показать? Так я знаю, где мое место. И не забуду. Стоило высказаться, и стало чуть легче. Только воздух в груди совсем закончился, зато страшно не было совсем. Глупо злить Непревзойденного демона, который может сделать что угодно, но самое страшное с Цинсюанем этот демон давно уже сделал. Черная Вода молчал. Смотрел и молчал, не отводя взгляд. — Я разве недостаточно вам заплатил? Что еще вы от меня хотите? Где-то глубоко внутри Цинсюань боялся, что достаточно никогда не будет. Потому что за ним — не только пять смертей, семья господина Хэ и сам он, все пять — на его совести и ими оплачено его счастье. За ним еще шесть сотен украденных лет, добродетели за чужой счет, благоденствование на Небесах, пирушки, целая свита прихлебателей, восторженные взоры... Как все это сосчитать, как перевести ворованное счастье в долг и как за такое вообще расплатиться? Он знал, что никак, и решил, что просто проживет остаток смертной жизни как получится. Как должен был бы ее прожить, если за ним, шестнадцатилетним и беззаботным, не спустилась бы колесница юного Повелителя Вод и не увезла на Средние Небеса младшим чиновником. А оставаться в стороне, если кому-то плохо, он просто не умел. Черная Вода по-прежнему молчал. Взгляд его словно потяжелел, но злость сменилась чем-то иным. Душным, тяжким. Что-то немного похожее бывало, когда в давние времена они спускались в земной мир осенью, в канун Холодных Рос, и совсем недавно — когда в землях Повелительницы Дождя Мин-сюн ни говоря ни слова не пускал Цинсюаня к брату. Из-за тревоги и собственных страхов Цинсюань тогда почти не вглядывался в чужое лицо — а ведь мог бы, и увидел бы, что что-то не так... Да что теперь жалеть. Он отвернулся и пошел прочь. Стоило, наверное, сгрести прах демона да и предъявить его потом горожанам, чтоб поверили: со злодеем покончено, дорога безопасна. Но обычно Цинсюаню верили и так, а оставаться под душным и тяжким взглядом было слишком невыносимо. Злиться, правда, не стоило. А вместо этого под ноги смотреть. Не вовремя подвернувшаяся под переломанную ногу палка сбила равновесие; Цинсюань пошатнулся, невольно взмахнул руками, пытаясь уцепиться хоть за дерево, понял, что не успеет, и приготовился встретить боль, но встретил только чужие руки. Черная Вода оказался рядом, подхватил — крепко, до боли, так, что его ледяные руки чувствовались через тонкую одежду. — Не даешь себя лечить, а сам падаешь, — сказал Черная Вода хрипло. В глазах у него мерцали искры, а левое ухо дергалось вверх-вниз. — Я не падаю, — Цинсюань попытался вывернуться, но не тут-то было. — Почему ты злишься? Ты... все еще хочешь умереть? Вопрос обескуражил. Умереть — это было последнее, что Цинсюань сказал Черной Воде, когда они разговаривали. Точнее, Цинсюань бился в цепях, плакал и умолял о смерти, а Черная Вода погрузил его в сон, отобрал у своих безумцев и отнес в город. Следующий разговор, наверное, не считался — пока они именно разговаривали, Цинсюань думал, что говорит с Кровавым Дождем, а потом Черная Вода сбежал. Но умирать ему давно не хотелось. В смертной жизни оказалось столько дел — пережить зиму самому и помочь другим, научиться владеть сломанной рукой и ногой, заново освоить самые простые атаки и защиты — не мечом, метелкой, меч для него, калечного, оказался слишком тяжел. Ремесло тоже не давалось, кроме каллиграфии, но той хватало прокормить себя одного. А хотелось большего — хотелось общий дом, пусть бедный, но хоть какой, хоть крышу и тепло к холодам на всю общину нищих. И Цинсюань начал вспоминать все, чему шесть сотен лет назад их с братом учил старый ворчливый мастер. Тот, поди, умер и родился раза четыре, а наука и подзатыльники вот не забылись... Духовных сил только не хватало. После шести сотен лет почти безграничного могущества Цинсюаню как будто снова было одиннадцать: неправильная стойка, сила еле течет... Но не было рядом такого взрослого и умного брата — поправить движения. Иногда брат украдкой делился с ним своими силами — просто чтобы маленький Сюань-эр не сдавался и учился, думал, что все потихоньку получается. Он и думал тогда — продолжал, старался, потом подобрался и к собственным границам, и живя своей судьбой, мог бы стать неплохим заклинателем... А теперь силой поделился господин Хэ. Черная Вода. — Не хочу я умирать. Но и не хочу больше брать чужое. Только свое. — Демон убил бы тебя. Только с твоей силой. И все. — Черная Вода наконец выпустил его, разжав когти. Цинсюань невольно потер плечо в том месте, где они смыкались. — А вы бы не хотели моей смерти? Черная Вода фыркнул. Помолчал немного, потом спросил: — Как ты вообще понял, что это я? От вопроса Цинсюань даже растерялся. Он не задумывался — как, просто понял, и все. — Я ведь знаю, как вы, господин Хэ, вмешиваетесь, и силу вашу знаю. И чувствую. И... и когда вы рядом, я тоже знаю. Так вы бы не хотели моей смерти? — Нет, — тихо сказал Черная Вода. — Я бы совсем этого не хотел. Это ты пытаешься убиться о первого попавшегося демона. — Я бы справился, он же... — Нет, — перебил Черная Вода. С ним иногда бывало очень трудно разговаривать. Весь в себе, он редко высказывался долго и подробно, прятал мысли глубоко внутри, и разговор превращался в игру в загадки. Поди разгадай, что стоит за молчанием. Цинсюань думал, что обычно угадывает. — Вы хотели меня защитить? — Нужен ты мне больно, — Черная Вода отвел взгляд. — Ты со сбитыми меридианами не заклинатель, а неудачник. — Они выправятся. Сами собой. Потому что я совершенствуюсь. Это было не то что вранье — скорее, не вся правда. Потому что если уж по правде, то с совершенствованием не особенно выходило. Цинсюань старался, конечно, но ему куда больше хотелось помогать кому-то, а не затвориться и медитировать, и вообще, что проку от духовной силы, если она никого не спасет? — Не выправятся. Смотри. Пальцы у Черной Воды были ледяные, а хватка очень цепкая. Он взял переломанную руку Цинсюаня, поднял и развернул ладонью вверх. Держать ее так было больно, и Цинсюань прикусил губу, но не попытался вырваться: и так понятно, что бесполезно. Черная Вода провел второй рукой прямо над кожей, едва касаясь, и отвечая его силе, духовная сила Цинсюаня засветилась. И никуда не потекла, конечно, потому что в сломанной руке и меридианы были смяты, сплавлены и изломаны. — Ну значит, не выправятся. Что вам за дело, господин Хэ? Я обещал, что не покажусь больше на глаза, не буду мешать, вы говорили, что забудете и сделаете вид, что меня никогда не было. Но вы здесь. На мгновение стало страшно — дерзить демону, но лгать, молчать, убегать — слишком невыносимо. Хватит. Этого у них и так было слишком много, больше, чем надо. — Ты был и ты есть, — сказал Черная Вода. — И я не знаю, как мне быть, если тебя не будет. А ты себя совсем не бережешь. Демоны мертвы и не умеют плакать, но глаза у Черной Воды почему-то блестели, и тогда Цинсюань поднял здоровую руку — сломанную-то так и не выпустили — и осторожно погладил его по щеке. Он раньше такого себе не позволял: мог приобнять, прижаться, повиснуть на руке, но вот так открыто раньше не прикасался. — У меня много лет впереди. Вы приходите ко мне почаще. Тогда мы проведем их вместе. Черная Вода не стал спорить, не стал говорить, что с такими меридианами никаких многих лет не будет и вообще Цинсюань нарвется на демона за ближайшим углом. Он ничего не говорил — просто переплел свои пальцы с его собственными и шагнул, оказавшись близко-близко. Золотые глаза светились прямо напротив, так, что и не видать больше ничего, только их. — Если вы не знаете, что мне сказать, то не говорите. Просто приходите. Ладно? Не сводя с Цинсюаня горящего взгляда, Черная Вода кивнул. Потом выпустил, шагнул в тень и исчез. Печать, которая поймала демона, успела окончательно погаснуть. Цинсюань размел ее остатки, собрал прах — сделать потом защитный талисман — и пошел назад. До деревни было полдня его шагом, а день уже начинал клониться к вечеру. Что победителю демона дадут ночлег, Цинсюань не сомневался, но не хотелось возвращаться совсем уж в густой темноте. Еще не хватало упасть где-нибудь и сломать оставшиеся ногу с рукой. Под ноги выкатилась палка — удобная, как раз под его рост, с заботливо срезанными ветками. Остро пахло свежим деревом - обрезали ее вот только что. Цинсюань подобрал палку, оперся и зашагал быстрее. Один в ночи он точно не останется, даже если не дойдет до деревни. А если упадет — его поймают.