Часть 1

…Собирая вещи, Руми никак не могла отделаться от мысли, что это не тур, а просто попытка бегства. Она не хотела никому признаваться, пусть и знала, что в прошлом скрытность не привела ни к чему хорошему, что внутри неё живо неопределённое ожидание. Она почти верила, что стоит поднять голову и в дверях комнаты окажется Джину, остановится, опираясь на косяк, лениво улыбнётся и скажет что-нибудь… Она даже не знала что. Раньше Руми много слушала музыку, а теперь её окружала тишина — всегда, когда девочек не было рядом. Тишина, которая сродни надежде — она отчаянно вслушивалась, чтобы вовремя обнаружить, что мир изменился и Джину снова может поговорить с ней. Тишина. Руми судорожно вздохнула и рискнула взглянуть на дверь. Конечно, там никого не оказалось. Демоны не возникают теперь так просто. И, честно говоря, Руми не была до конца уверена, что демон, который отдал душу охотнице, вообще способен вернуться в какой-либо из миров. Самодовольная насмешливая улыбка Джину осталась только на фотографии. Такая висела у Руми на стене, точнее — это был постер, на котором даже лицо Джину казалось полузнакомым. Губы, застывшие в одном положении, не двигались, ничего не хотели ей сказать. Руми с усилием захлопнула чемодан. Надо сосредоточиться, они едут в тур. *** …Руми, конечно, уже научилась жить без Джину. Она и прежде прекрасно справлялась без него, у неё всегда были девочки, а теперь они стали ещё ближе, когда наконец-то разобрались, что у неё за отметины и как так вышло. И всё же Руми не смогла избавиться от мыслей полностью. Она вспоминала и письма, которые приносил от него демонический тигр, больше похожий на ожившую плюшевую игрушку, и его слова. Закрывая глаза, она умышленно вызывала из глубин памяти те несколько прикосновений, которые у них с Джину были. Джину был к ней внимателен — внимательнее многих. Он узнал её, пусть они совсем недолго общались, он… снова заново раскрыл её голос, вернул её силы. А потом — просто закрыл её собой. Руми в тот момент перестала быть охотницей. Она наконец почувствовала свою хрупкость и уязвимость именно тогда, точно она была не охотницей на демонов, а маленькой принцессой, на защиту которой встал рыцарь. Вот только в сказках такое заканчивается хорошо, а Джину… Руми снова и снова хотелось сорваться с места, оббежать весь город, переговорить с каждым на улице, только чтобы услышать утешающее — Джину видели живым. Но это, конечно, было не так. Разве Руми не видела всё своими глазами? Разве не знала, что тело Джину обратилось в прах? Из этого путешествия не возвращаются ни люди, ни демоны, она никогда больше не увидит его глаз, не услышит ничего, ни одного его слова. Он исчез ровно так же, как мать и отец. …Во снах Руми чувствовала его руки, даже слышала его шёпот, его обещания, что он обязательно придёт к ней, вернётся, потому что именно она ему всего дороже. Невыносимо и опустошающе было сознавать, что всё это — ложь, наваждение, которое утром полностью развеивалось. *** …Когда они втроём только приехали в очередной отель, обнаружилось, что до концерта ещё целые сутки. Зои и Мира отправились посмотреть город, а Руми закрылась в номере, упала на постель, не раздеваясь, и уставилась в потолок. В аэропорту ей казалось, что эмоциональный багаж останется на земле. Вот она поднимется в самолёт — и сразу всё станет далёким и неважным, не будет причинять боль. Дыра в груди зарастёт как по мановению волшебной палочки. Во время полёта Руми спала, а сны были пустые и спокойные. Потом её захватила суета — ловля багажа, трансфер до гостиницы, заселение. Они ещё успели перекусить все вместе, как привыкли. Но стоило Руми остаться в номере в одиночестве, как она поняла, что тоска выползает прямо из сердца, разрывает грудь и издевательски смеётся над ней, вжав в постель. Она, видимо, тоже хотела в путешествие. Руми медленно шевельнулась, пошарила на прикроватной тумбочке и нащупала пульт от плазмы. Экран висел на стене прямо напротив постели. Она нажала кнопку, пробуждая его и, попереключав каналы, поймала клип Saja Boys. Странно было понимать, что их уже не существует, а музыка живёт, её по-прежнему кто-то слушает. Руми закрыла глаза и зарыдала. *** Бобби разрешил им задержаться и, конечно, замаскировавшись, вдоволь побродить по городу. После концерта Руми ненадолго забылась, закружилась в водовороте чужих лиц и ярких красок. Зои и Мира хотели посмотреть всё, что только можно, она же бежала рядом с ними, делая снимки на смартфон, где сказали, улыбаясь, когда попросят. Зои всегда была жадной до впечатлений, и ей бесполезно было бы объяснять, что Руми ни с того, ни с сего выдохлась. Потому она кивала, когда Зои и Миру хвалили местную еду, смеялись над чем-то, восхищались памятниками или видами. Она была рядом с ними, но на самом деле бродила в лабиринте собственной тоски. Мыслей никаких здесь уже не возникало — не получалось на чём-то сосредоточиться, но так было лучше, намного лучше, чем прежде, когда в каждом моменте Руми вдруг залипала и не могла вырваться, пока не рисовалось болезненное воспоминание о Джину. Зои помнила, что Руми любознательна. Наверное, она помнила ту, другую Руми, какой та последний раз была очень давно, до всех этих ошеломляющих событий. Они с Зои и Мирой тогда были совсем не такими, не представляли даже, что именно им предстоит и как придётся тяжело. Теперь Руми было неинтересно. Ей было всё равно. Когда она поняла, что Джину подарил её свою душу, защитил её, спас, но поэтому его будет не вернуть, даже сама мысль о том, что они наконец победят, померкла. Да разве нужна ей была такая победа? Руми не стала покупать сувениров, но Зои всё равно сунула ей в сумочку несуразный талисман, как будто бы привлекающий в жизнь радость. Руми даже дала себе слово выбросить его, когда снова окажется одна. *** В каком-то из парков — Руми уже не помнила, в котором, слишком болели ноги, а голова стала до звонкого пустой, — она отстала от шумных Зои и Миры и села на скамью. Вечерело, повсюду загоралась подсветка, и, наверное, это место становилось с каждым мгновением красивее, но Руми не могла почувствовать совсем ничего. Она закрыла глаза. — Он вернётся, — произнёс голос рядом. — Что? — Руми покосилась на спинку скамьи рядом. — Демоны возвращаются, — шестиглазая сорока в смешной шляпе нахохлилась. — Хорошая новость. — Как? — Надежда вспыхнула в Руми слишком ярко. — Перерождаются. Сорока взлетела, и только теперь Руми заметила, что в кустах притаился глупомордый демонический тигр. К сожалению, у него вовсе не было при себе утешающего письма с приглашением встретиться. — Перерождаются? — переспросила Руми. Об этом Селин никогда им не рассказывала. Ненависть к демонам была в ней настолько сильна, что она не любила вдаваться в подробности. О, она рисовала такой простой мир — чёрное и белое, вы охотницы, а они демоны. Одни уничтожают других… Руми подумала, что могла бы поискать какие-нибудь легенды, что-то, что поможет ей продержаться. Или вообще расспросить своих… демонических приятелей? Когда она подняла голову, ни птицы, ни тигра уже не оказалось поблизости. *** Тур продолжался, и на концертах Руми отдавалась музыке полностью. Она блистала, и армия поклонников неудержимо росла. Песни Huntrix завоёвывали всё больше сердец, Зои и Мира были в восторге. Руми старалась улыбаться им и сопровождать всюду, но просыпаясь в очередной гостинице понимала, что успела устать от этого всего. Она думала, что почувствует воодушевление, как это бывало прежде, но то всё не приходило. Листая с каждым днём приумножающиеся фото в галерее на смартфоне, Руми не видела в них ничего, что касалось бы лично её. Даже когда она сама позировала на фоне достопримечательностей или снимала Зои и Миру, это не казалось чем-то настоящим. В сердце её была ноющая боль. Руми призналась себе, что сбежать не получилось, не вышло развеяться. Всё зря. И надежда, которую ей пытались внушить, тоже совершенно ненастоящая, никчёмная. Она захотела заснуть и проснуться утром без памяти о Джину, о его голосе и глазах, о том, как они держались за руки. Может, эта жажда наконец перестать думать о Джину, наконец его забыть, ничем не отличалась от того, что испытывали демоны, стремящиеся только к одной-единственной цели? К разрушению? Она бы разрушила своё сердце, чтобы извлечь из него ненужные чувства к тому, кого больше не существует… Нет! Она лгала себе снова, думая так. Она не может теперь без Джину, именно он понимал её глубже, чем кто-либо, и успешный тур ничуть не способен её излечить. *** …Когда они приехали домой, Руми намеренно затёрла в памяти слова сороки. В конце концов, та тоже была демоном, пусть и милым, а значит, лгать для неё легче лёгкого. Как разобраться, какую она при этом преследовала цель? Ей помнилась та ночь, когда они с Джину пели дуэтом, раскрывая друг другу сердца, и казалось, что только это воспоминание в конечном итоге стало важнейшим, пока всё остальное превратилось лишь в декорацию, в незначительный фон. Даже девочки… девочки были только фоном теперь. Руми смахнула слёзы. Неужели она снова их обманывала? *** Вечером Руми вышла на окружающую гостиницу террасу. Деревянные перила украшали многочисленные фонарики. Этот этаж был закрыт для обычных постояльцев, и Руми могла не опасаться, что кто-то заметит её здесь или попросит автограф. А раз уж она была одна, то не нужно было следить даже за выражением лица. Не пришлось натягивать улыбку и благодарить Зои и Миру за то, что они постоянно рядом и готовы подставить плечо. Небо отсюда казалось близким, звёзды сияли ярко, а Руми так давно на них не смотрела. Последний раз — точно с Джину. Запрокинув голову, она на несколько мгновений забылась. Унылый речитатив неприятных мыслей вдруг растаял, и в наступившей внутренней тишине она только созерцала, не стараясь вспоминать или скорбеть. Внезапно у самого лица мелькнуло что-то сияющее. Руми отмахнулась и только мгновением позже поняла, что это — маленький призрачный огонёк. Не зная, что от него ожидать, Руми замерла, и тут знакомый голос зазвучал будто бы прямо у неё в голове. «Ты не забыла меня? Я вот тебя помню! Не могу тебя забыть, слышишь?» — Слышу, — прошептала Руми. Может, ей только хочется верить, что это Джину? — Слышу, — повторила она, только бы голос раздался снова. И тот откликнулся: «У меня ещё есть шанс. Только дождись, прошу тебя, пожалуйста, дождись». — Шанс? — Руми хотела бы обхватить себя руками, но почему-то подумала, что стоит только изменить позу — и горькое волшебство пропадёт. Она навеки утратит способность услышать. «Да, шанс. Ты сейчас смотришь на меня, такая красивая. А я… только огонёк, но… я накоплю сил, обязательно». Руми не могла даже смахнуть слёзы, всматривалась в огонёк и рыдала, но никого поблизости не было, никто не увидел бы её, никто не стал бы задавать вопросов. Огонёк постепенно тускнел. «Помню о тебе, — продолжал звучать голос, только всё тише, всё слабее. — О тебе, Руми. И не забуду, даже когда обрету тело, понимаешь?» — Джину… — вздохнула она, но почему-то чувствовала, что не может сказать, как любит его. В груди собрался ком, от которого трудно было и дышать, и говорить. — Джину, — единственное, что получалось вытолкнуть из себя. Она хотела сказать, что найдёт его. Она хотела умолять его не бросать её снова. Хотела, хотела! Но ничего не получалось. «Ты только подожди. Совсем немного». Огонёк полностью поблек. *** — Демоны перерождаются?.. — спросила Руми. В трубке разлилась озадаченная тишина, потом Селин всё же ответила: — Такое… действительно случается. — Как это происходит? Как? — Руми прикусила губу. Селин снова затянула паузу. — Этого… я не знаю, — призналась она. — Прости. Руми сбросила звонок, упала спиной на подушки и закрыла глаза. Ладно, разве не достаточно и того, что она нашла подтверждение, не просто надежду, а самый что ни на есть реальный факт — он… он когда-нибудь снова окажется рядом. Кажется, у неё родилась новая идея для песни, грустной, но такой… настоящей. Песни про ожидание.