Глава 3. Огни большого города

      Просьба сходить к главной Тореадорской шишке не просто не встречает восторга, а банально игнорируется, что не может не вызывать у Птицы опасений. Обычно Серёжа вгрызается в полученные лазейки с упорством овчарки, так повелось ещё с детства. Теперь он – спокойно работает, будто бы этот случай с Димой не выбил его из колеи. Справился, наконец, со своей тревожностью? Или пытается делами заглушить собственное беспокойство? С содроганием Птица осознаёт, что не до конца понимает – впервые за всю жизнь – что творится у Серёжи в голове.       «Это нормально, – успокаивает его Серёжа. – Я тоже не понимаю».       Вчера вернулся с докладом Паша. От Димы всё так же нет вестей.       – И, если позволишь, пару новостей о сети. Большинство ошибок устранено. Мы неплохо стартовали, и может быть стоит вложиться в более мощные серверы…       Птица готов выставить парня вон – не до этого сейчас – но Серёжа цыкает и выслушивает его внимательнейшим образом. Птица уязвлён, а ещё он считает, что распыляться на несколько дел – прямой путь просрать все, о чём с удовольствием и в подробностях сообщает, когда Пашу-таки выпроваживают.       – Разве мы не должны сейчас капать на мозг Зильченко?       Серёжа морщит нос и отмахивается от него, будто это пустяк какой. Он встаёт рывком и направляется на кухню – к холодильнику.       – Он ничего не знает.       – Он действительно ничегошеньки не знает, или это ты выдаёшь желаемое за действительное?       – У нас нет на это времени.       – Или ты просто ссышь к нему идти.       С грохотом захлопывая дверцу холодильника, Серёжа сердито валится на стул. Понял, видимо, что Птица ему не верит. Он с удовольствием ожидает их словесную перепалку, которая, несомненно, последует за выходом Серёжи из ступора. Прячьте острые предметы. Прости, Олег, тебя тоже, скорее всего, заденет, но не беда, всё равно заживает – как на собаке.       Но Серёжа кривит рот, как он умеет – некрасиво, они сразу становятся похожи на малолеток, и говорит просто:       – Выбирай любую причину.       Итак, на слабо его больше не взять. С другой стороны, а чего он ожидал? С восьмого много воды утекло. Пока Птица сидел в самовольном заключении, Серёжа взрослел и менялся. Он думает, а так ли он был ему нужен? Тогда и сейчас?       – Не загоняйся. Ты же знаешь, что я тебя люблю.       Слышал, гадёныш. Конечно, он всё слышал.       – У меня от тебя начался диабет, настолько это было приторно.       Но Птица чувствует облегчение.

***

      – Я схожу за тебя к Зильченко, – предлагает он на следующую ночь.       – Не надо к нему ходить, тем более за меня. Это тупик.       Они едут в офис: какая-то херня случилась с поставкой. «Раз Паша твой такой со всех сторон превосходный, – ворчит Птица, – как он это прошляпил?». «У него много работы, – отвечают ему, – это раз. Это не его прямые обязанности – это два», – и, сдаётся, кто-то слишком снисходителен к своему гулю. В конце концов, кто должен отвечать за проёбы подчинённых?       – Именно этим мы и занимаемся, – говорит Серёжа, отпивая кровь из бумажного стаканчика для кофе.       Выпендрёжник. Птица просит Сири включить плейлист для драки с отделом снабжения, когда его посещает гениальная мысль. Серёжа, соглашаясь, кивает:       – Сделаем.       Хорошо, когда тебя понимают с полуслова.

***

      На третью ночь он не выдерживает. До рассвета домой уехать не получается, и им приходится пережидать день на работе. В офисе нет солнцезащитных жалюзи, но, по счастливой случайности, в кабинете Паши нет окон. Остальные окна на этаже приходится завешивать плотной тканью, Серёжа ворчит, что они портят продуманный интерьер, но Птице не по себе даже после таких предосторожностей.       – Я скажу, что у меня светобоязнь из-за мигреней развилась, – говорит Паша. – Никто не станет открывать окна, чтобы проверить, насколько я страшен в гневе.       Птица подавляет рвущийся наружу смех, и вовремя. Каким бы нелепым ему ни казался гуль «в гневе» – парня сейчас лучше не обижать. С десяти и до четырёх всё, что требуется, чтобы их уничтожить – лишь немного отодвинуть шторы. Серёжа беспокойно интересуется:       – С каких пор у тебя мигрени?       – Да давно. С самого нашего знакомства начались.       Ох чёрт.       Неосознанно – а может, как раз наоборот, не зря ведь этот хитрый лис вызывает у Птицы массу подозрений – парень давит Серёже на больное: его сраную эмпатию.       – Возьми отпуск, – предлагает он Паше, пока их диалог не перешёл в отвратительный акт самоуничижения.       Предсказуемо, тот отказывается: они ведь только начали взбираться в гору. Пожимая плечами, «нет так нет, смотри, мы пытались», Птица уводит Серёжу в кабинет без окон. Спать тот сегодня вряд ли будет, а это значит, к вечеру будет довольно просто захватить тело под свой безраздельный контроль. Зильченко допросить необходимо. И раз уж ни гора, ни Магомет не идут на сближение, придётся прикатить её к его ногам.

***

      Встречу Зильченко назначает на Обуховском заводе, несмотря на всяческие реверансы вроде «примите мои извинения за то, что отрываю Вас от дел…» и тому подобную ересь: мразь хорошо понимает, что Серёжа пока что не в том статусе, чтобы диктовать ему условия. Это временно, а значит, поправимо, времени-то у них в избытке. Чего мразь не понимает, так это того, что разговаривать к нему придёт совсем не пай-мальчик Серёжа.       В затылке, вторя его мыслям, неприятно настойчиво шкрябает, и Птица от неожиданности подпрыгивает, чуть не влетая лбом в косяк. Твою ж.       «Завали, тряпка, – шипит он, – убивать я его не собираюсь.»       Что он, дурак какой? Они правда просто поговорят.       На случай, если переговоры провалятся, он подменяет потоки в камерах видеонаблюдения на месте встречи на отснятые заранее. Если пройдёт гладко, никто и не подумает глядеть в записи, если же нет... его в здании и не было никогда. В карман Птица суёт микрофон для записи разговора, ещё один кладёт в другой – подбросит в кабинет.       Примоген Тореадор встречает его фальшивой улыбкой и распростёртыми объятиями. Видно, что он привык к пускающим в глаза пыль ритуалам, движения отточенные, но в них – ни грамма настоящей теплоты, широкая улыбка не затрагивает глаз. Все они одинаковые, эти высокопоставленные фуфелы.       – Серёженька, – лопочет он. – Какая честь.       Птица подыгрывает. Он даже старательно расшаркивается.       – Думаю, Вам хорошо известны причины, побудившие меня встретиться с Вами.       Это больше похоже на игру, чем на реальные переговоры. Зильченко пытается вывести разговор в ничем его не обременяющее русло, Птица же в сотрудничестве и вовсе не заинтересован. Он как может незаметно давит на чужие мысли, проебётся – их сметут в эту же ночь.       – Я вполне разделяю Вашу точку зрения на политику сети. Однако, на мой взгляд, целесообразно обсудить раздел территорий.       Зильченко отрывается от вычищения грязи из-под собственных ногтей (спасибо, Птица уловил метафору) и смотрит – прямо ему в глаза. Теперь он его заинтересовал.       – Высоко метишь, неонат.       – Это инвестиции в будущее.       – Чего ты хочешь?       – Собственный домен в районе Лахты.       Птица пожимает плечами. Это проект в разработке. Он вообще не думал, что Зильченко заинтересуется.       – Сколько подаришь акций?       – Пять.       Зильченко смотрит, склонив голову, почти ощутимо у него крутятся мысли-шестерёнки. Сейчас.       Проницательностью Серёжи он не обладает, но вглядеться в самую суть собеседника можно попытаться. Он всматривается в хитросплетение узора. Олег просил таким не увлекаться, наплёл с три короба про свою Ткачиху, про безумие и Змея, но Олег не понимает, что они в этом безумии уже давно свои. А может понимает, но не хочет принять. Цветные нити оплетают всё в этой комнате: живое, неживое и немёртвое. Их мягкие завихрения завораживают. Таким Серёжа видит мир? Или его сумасшествие выглядит по-другому?       Птица пытается не отвлекаться на посторонние нити и сконцентрироваться на одном Зильченко, но это сложно – тут всё связано с ним.       Старые связи – одни крепкие, другие расползаются, расплетаются волокнами. Связи в настоящем – толстые как канат. Будущие – еле различимые, шерсть вместо пряжи.       Диаблерист. Неудивительно. Искренняя привязанность к дитя. Неожиданно.       Где же Дима?       «Давай, скотина, – думает Птица, – покажи мне Диму».

***

      Птица уходит от примогена за час до рассвета.       Хорошая новость: домен у них будет. Плохая: Серёжа оказался прав – Зильченко действительно ни при чём. Птица садится в машину и откидывает спинку сиденья, морально готовясь к нескольким дням выедания мозга чайной ложечкой на тему «я же говорил». Немного времени на передышку у него есть. Главное теперь – не застрять в пробке по пути домой.       – Сири, – просит он. – Врубай плейлист для споров с занудой.       И надеется, что этот косячный кусок кода ему осталось терпеть недолго.