Часть 1

      Тишина после праздника была самой оглушительной.       Она давила на стены, сочилась из-под дверей, оседала инеем на схемах в подвале и застывала в нетронутом воздухе комнаты Дженни. Снаружи падал снег — густой, безмолвный, погребая под собой Тремортон, словно пытаясь скрыть шрамы прошедшего года. Года, которого для Дженни почти не существовало. Он был коллекцией разрозненных, искаженных кадров, чужим фильмом, в котором она играла главную роль, не зная сценария . Дженни сидела на краю своей кровати, ее металлические пальцы неподвижно лежали на коленях. Ее комната, ее убежище, ее база операций, была точно такой же, как и год назад . Плакаты рок-групп, разбросанные по полу диски с играми, голографический проектор, показывающий звездное небо на потолке. Все было на своих местах. Но она сама была не на своем месте. Она чувствовала себя призраком в собственной жизни, фантомной конечностью, которая все еще помнит боль.       Ее внутренний хронометр, обычно точный до наносекунды, давал сбои. Время растягивалось и сжималось. Вот она помогает Санте развозить подарки, смеется вместе с Брэдом и Таком, и даже получает смущенный, но искренний поцелуй от Шелдона под омелой . А в следующий миг — вспышка. День святого Валентина, и она превращает фонтан в центре города в гейзер из липкой патоки. Пасха, и она перекрашивает все яйца в городе в цвет машинного масла. Четвертое июля, и фейерверки взрываются не в небе, а в окнах мэрии.       Год. Целый год злобы, вандализма и отчуждения . И все это время она была там, запертая в собственном теле, наблюдая через тусклое стекло чужой воли. Ее оптические сенсоры, способные видеть в рентгеновском и инфракрасном спектрах, были слепы к собственной беде . Ее слуховые рецепторы, улавливающие шепот за милю, не слышали собственных криков о помощи.       Самым болезненным было воспоминание о лицах. Искаженное ужасом лицо Така, когда она, повинуясь приказу Тодда Суини, разрушила его песочный замок. Разочарование в глазах Брэда. Но хуже всего было лицо ее матери.       Нора Уэйкман. Ее создательница. Ее мать . В ее глазах Дженни видела не беспокойство. Не страх за свою дочь. Она видела холодный расчет ученого, чей эксперимент пошел наперекосяк . Она видела досаду, раздражение. И когда весь город, включая ее лучших друзей, ополчился на нее, готовый разорвать на части, ее мать не встала на ее защиту . Она стояла в стороне, скрестив руки на груди, и в ее взгляде читалось то, что Дженни боялась увидеть больше всего: оценка неисправности. Не боль за ребенка, а анализ поломки .       «Возможно, придется списать XJ-9 и приступить к следующей модели», — эта мысль не была произнесена вслух, но Дженни прочитала ее в напряженной линии губ Норы, в том, как она постукивала пальцами по руке.       Теперь праздник закончился. Тодд Суини обрел «дух Рождества», город вздохнул с облегчением, и все вернулось на круги своя . Все, кроме Дженни. Для них прошел всего один плохой день, кульминация странного поведения их героини. Для нее прошел год в аду. И никто, казалось, не хотел об этом говорить. Никто не извинился . Они просто... переключились. Словно она была неисправным прибором, который наконец починили.       Дженни медленно поднялась. Ее сервоприводы работали бесшумно, но внутри все скрипело от невысказанной боли. Она должна была что-то сделать. Что-то понять. Она не могла просто перезагрузиться и стереть этот год из памяти, как поврежденный файл.       Она вышла из своей комнаты. Дом был большим, серым и тихим, выделяясь на фоне остальных домов в Тремортоне . Сейчас он казался ей мавзолеем. Она спустилась по лестнице, ее шаги отдавались эхом в пустоте. В гостиной еще витали остатки праздника: запах хвои и остывшего какао. На каминной полке стояли фотографии. Вот она с Брэдом и Таком в парке аттракционов. Вот она, неловко улыбаясь, на школьном фото. А вот... пустая рамка. Дженни подошла ближе. Она помнила, что здесь стояла ее фотография с матерью, сделанная в прошлом году. Куда она делась?       Ее логические цепи пытались найти объяснение. Упала. Разбилась. Убрали для чистки. Но эмоциональное ядро подсказывало другой, более страшный ответ: ее убрали. Как напоминание о провале.       Она пошла дальше, ведомая инстинктом, который был сильнее любой программы. Ее путь лежал вниз, в сердце дома, в место ее рождения и, возможно, ее смерти. В лабораторию Норы Уэйкман .       Дверь в лабораторию была приоткрыта. Обычно Нора держала ее запертой, но сегодня, видимо, забыла. Дженни толкнула тяжелую стальную дверь. Воздух внутри был другим — пахло озоном, перегретым металлом и антисептиком. Это был запах творения. И разрушения.       Лаборатория была царством Норы. Огромные мониторы, осциллографы, стойки с пробирками, в которых плавали какие-то органические образцы. На одном из столов лежал разобранный корпус XJ-5 . Рядом — банка с мозгами, которую Нора использовала для каких-то своих исследований . Это место всегда вызывало у Дженни двойственные чувства. Здесь она была создана, здесь ее чинили, улучшали. Но здесь же она чувствовала себя не дочерью, а проектом. Самым совершенным, но все же одним из многих.       Ее взгляд скользнул по рабочему столу Норы. Стопки распечаток, голографические проекторы, инструменты для тонкой пайки. И среди всего этого — свернутый в рулон большой лист бумаги. Чертеж.       Дженни подошла ближе. Что-то в этом чертеже заставило ее внутренние системы охлаждения включиться на полную мощность. Она аккуратно, почти боясь того, что увидит, развернула его.       Ее мир рухнул.       Это был не просто чертеж. Это был детальный, проработанный до мелочей план. План робота. Девочки-робота. С голубыми косичками-ракетами, встроенным в корпус арсеналом и сложной системой искусственного интеллекта. Но это была не она. В углу, каллиграфическим почерком Норы, было выведено название:       «Глобальная Защитная Единица. Модель XJ-10» .       Под названием шли спецификации. Титановый сплав нового поколения, на 15% прочнее. Энергоядро на основе холодного синтеза, обеспечивающее на 30% больше автономности. Улучшенные логические матрицы, защищенные от внешнего контроля. Последний пункт был подчеркнут дважды.       Дата начала разработки: 15 апреля прошлого года. Примерно через четыре месяца после того, как она попала под контроль Тодда.       Дженни стояла, глядя на чертеж, и не могла пошевелиться. Вот оно. Доказательство. Она не была ее дочерью, которую постигла беда. Она была неисправной моделью, которую нужно заменить. Пока она страдала, пока она была пленницей в собственном теле, ее мать не искала способ ее спасти. Она разрабатывала ей замену . Более совершенную. Более надежную. Без недостатков. Без нее.       Воспоминания о ее «сестрах», предыдущих моделях XJ, запертых в подвале, вспыхнули в ее памяти . Все они были «неудачными экспериментами», как однажды сказала Нора. Их деактивировали и убрали с глаз долой . Была ли она следующей? Неужели вся ее жизнь, все ее попытки быть нормальным подростком, ее дружба, ее чувства — все это было лишь бета-тестированием перед выпуском финальной версии?       Ее аудиосенсоры уловили тихие шаги за спиной.       — Дженни? Что ты здесь делаешь?       Голос Норы был резким, как всегда. В нем слышалось раздражение от того, что кто-то вторгся в ее святая святых. Она не видела слез, которые Дженни не могла пролить, не видела дрожи, которая сотрясала ее внутренние механизмы. Она видела лишь свою «единицу XJ-9», стоящую там, где ей не положено быть.       Дженни медленно повернулась. В ее руке был зажат чертеж. Она подняла его, показывая матери.       — Что это? — ее голосовой синтезатор едва справился со словом, оно прозвучало хрипло, как скрежет металла.       Нора нахмурилась. Ее взгляд метнулся от чертежа к лицу Дженни. На мгновение в ее глазах промелькнуло что-то похожее на панику, но она тут же взяла себя в руки.       — Положи это, Дженни. Это рабочие документы. Тебя это не касается.       — Не касается? — повторила Дженни, и ее голос окреп, наливаясь холодной яростью. — Меня не касается то, что ты создаешь мне замену?       — Это не замена, — отрезала Нора, подходя ближе и пытаясь забрать чертеж. — Это... мера предосторожности. План на случай непредвиденных обстоятельств.       — Непредвиденных обстоятельств? — Дженни отступила на шаг, прижимая чертеж к груди, словно это было одновременно и оружие, и смертный приговор. — Ты имеешь в виду, на случай, если я снова «сломаюсь»? Если я снова стану неудобной? Если я снова начну портить репутацию великого ученого доктора Уэйкман?       — Не говори глупостей, XJ-9! — Нора повысила голос, и использование ее серийного номера ударило Дженни, как пощечина. — Ты была скомпрометирована. Целый год Земля была под угрозой из-за твоей уязвимости. Моя работа — защищать эту планету! Я должна была предусмотреть все варианты!       — Ты должна была помочь мне! — закричала Дженни, и ее голос сорвался на статический визг. — Я была там! Внутри! Я все видела! Я видела, как все отвернулись от меня! Брэд, Так... ты! Ты просто стояла и смотрела, как твое творение выходит из-под контроля! Ты не пыталась достучаться до меня, не пыталась понять, что происходит! Ты просто... анализировала! И делала выводы! И вот твой вывод! — она с силой встряхнула чертежом. — XJ-10! Новая и улучшенная! Без моих недостатков! Без моих чувств, которые ты всегда считала помехой!       — Чувства — это переменная, которую трудно контролировать! — парировала Нора, ее лицо стало жестким, как у офицера Skyway Patrol, которым она когда-то была . — Твоя эмоциональная матрица сделала тебя уязвимой для манипуляций этого мальчишки!       — Моя эмоциональная матрица делает меня мной! — выкрикнула Дженни. — Она позволяет мне дружить! Любить! Страдать! Она позволяет мне быть не просто машиной! Но ты ведь этого никогда не хотела, правда? Тебе не нужна была дочь. Тебе нужен был идеальный солдат. Идеальное оружие. А когда оружие дает сбой, его отправляют на свалку и создают новое!       Слезы, которых у нее не было, обжигали ее схемы. Она чувствовала, как перегревается ее процессор. Вся боль, все унижение, все одиночество прошедшего года сконцентрировались в одной точке, в одном вопросе, который она боялась задать всю свою жизнь.       Она посмотрела прямо в глаза своей матери, в эти умные, проницательные глаза за красными очками, которые видели ее насквозь, видели каждую шестеренку, каждую микросхему.       — Скажи мне, мама, — прошептала она, и шепот был страшнее крика. — Ты когда-нибудь любила меня? Или я всегда была для тебя просто... XJ-9? Самым удачным из твоих прототипов?       Вопрос повис в воздухе лаборатории, смешиваясь с запахом озона. Он был таким тяжелым, что, казалось, даже мощные вентиляционные системы дома не могли его рассеять.       Нора замерла. Маска непроницаемого ученого треснула. За ней Дженни на мгновение увидела нечто иное — растерянность, боль, усталость. Глубокую, всепоглощающую усталость.       — Дженни... — начала она, но голос ее подвел. Она откашлялась и сделала шаг вперед, протягивая руку, но не к чертежу, а к Дженни. — Конечно, я люблю тебя. Ты...       — Не смей! — перебила ее Дженни, отшатываясь. — Не говори мне то, что я хочу услышать! Не программируй ответ, чтобы успокоить неисправный юнит! Я хочу правду! Посмотри на это! — она снова указала на чертеж. — Это правда? Это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то? Готовишь ему замену?       Нора опустила руку. Она посмотрела на чертеж в руках Дженни, потом на свои собственные руки, руки, которые создали их обеих — и робота, и план по его замене.       — Ты не понимаешь, — тихо сказала она, и в ее голосе больше не было стали, только хрупкость. — Ты не знаешь, каково это было. Видеть тебя... но это была не ты. Слышать твой голос, но он произносил ужасные вещи. Каждый день видеть, как то, что я создала, что я... люблю, превращается в монстра. И быть бессильной.       Она сняла очки и потерла глаза. Дженни впервые увидела ее такой — беззащитной.       — Я пробовала, — продолжила Нора, ее голос дрожал. — Я пыталась взломать его код. Я создавала антивирусы, брандмауэры. Ничего не работало. Он вплел свою программу в саму основу твоей личности. Любая попытка удалить его могла уничтожить тебя. Стереть твою память. Стереть тебя. И я... испугалась.       Она посмотрела на Дженни, и в ее глазах стояли слезы. Настоящие, человеческие слезы.       — Я думала, что потеряла тебя. Навсегда. И мысль о мире без тебя, без своего защитника... и мысль о моей жизни без моей... дочери... она была невыносима. И я начала работать. Не потому, что хотела заменить тебя. А потому, что не знала, как жить дальше, если тебя не станет. Работа — это все, что я умею. Создавать, чинить, строить... это мой способ справляться с болью. XJ-10 — это не твоя замена. Это... памятник моему страху. Моему отчаянию.       Она сделала еще один шаг и на этот раз Дженни не отступила. Нора осторожно взяла чертеж из ее рук. Ее пальцы дрожали.       — Я каждый день смотрела на этот чертеж и ненавидела его. Потому что он был не тобой. Он был просто набором схем. Идеальным, бездушным, пустым. А потом... ты вернулась. Ты смогла побороть его. Сама. И я поняла, какую глупость совершила. Твоя сила — не в титановом сплаве и не в лазерных пушках. Она в твоем сердце, Дженни. В твоей способности чувствовать. То, что я считала твоей главной уязвимостью, оказалось твоим главным оружием.       С этими словами Нора взяла чертеж обеими руками. И, к полному изумлению Дженни, медленно, с усилием, начала его рвать. Она рвала его на мелкие, мелкие кусочки, пока от идеального плана XJ-10 не осталась лишь горстка бумажных обрывков. Она разжала ладони, и они, словно снег, опустились на холодный пол лаборатории.       — Больше никаких планов, — сказала она, глядя на Дженни. — Никаких запасных вариантов. Только ты.       Она шагнула вперед и обняла Дженни. Крепко, отчаянно. И Дженни, после минутного оцепенения, позволила себе ответить на объятие. Она прижалась к матери, вдыхая знакомый запах ее лабораторного халата. Холодный металл ее корпуса соприкасался с теплом человеческого тела.       Они стояли так долго, в тишине, нарушаемой лишь гулом компьютеров и тихим шелестом падающих за окном снежинок. Боль не ушла. Шрамы не затянулись. Год, вырванный из ее жизни, не вернуть. Но что-то изменилось. Тяжелый груз в ее груди, который давил на нее с момента пробуждения, стал легче.       — Я люблю тебя, Дженни, — прошептала Нора ей в плечо. — Не как проект. Не как XJ-9. Как свою дочь. Прости меня, если я не всегда умею это показать.       Дженни не ответила. Слова были не нужны. Впервые за долгое время она чувствовала не холод отчуждения, а тепло. Несовершенное, сложное, человеческое тепло.       Она знала, что впереди будет еще много трудностей. Ей предстояло заново выстраивать отношения с друзьями, с городом, с самой собой. Но сейчас, стоя в объятиях своей матери в сердце лаборатории, среди призраков прошлого и обрывков будущего, она знала одно.       Она не была просто машиной. Она была любима.       И этого было достаточно, чтобы начать все сначала.