Излишки

Много. Серый цвет отвратителен. Тошнотворен. Вязок, холоден, тягуч. Так почему его так много вокруг? Слишком много. Треснувший асфальт. Ржавые и облупившиеся железные прутья забора. А ещё замки. Каждый, каждый рабочий замок в приюте сделан из бесцветного металла. Бесцветного и холодного. Ключи от них такие же. Неприятно жгут ладони, карманы и всё, к чему прикоснутся. Благо, что достать их сложно. Они спрятаны в грязно-серых карманах смотрителей, иногда — за пазухой у странного парня. Он часто дёргается и боится. За себя или за ключи, которые обожгли ему всю кожу. Но он не против облегчить свой груз — притащи ему что-нибудь ценное и получишь один из трофеев. Трофей можно спрятать в серую одежду — оттянуть рукав и сделать узел. Вновь улыбнуться и побежать туда, где эта вещь будет полезна. Правда, вылезать из здания через самое верхнее окно — немного больно. У местных деревьев колючая кора. Но замечательные корни. Ведь под ними можно руками откопать старый осколок зеркала. Грязный, острый, но крупный. И в нём отразится он. Зелёный. Этот цвет замечательный, правда? В городке он не встречается. Но если убежать достаточно далеко от заводов, от свалок и от зданий, то можно увидеть нечто хорошее — зелёные листья на серых ветках. А ещё, эти короткие пряди с головы напоминают о ней. О Капусте. В конце концов, в их последнюю встречу это было самой яркой деталью в старушке. Среди бесцветных одежд и бледного лица, они выделялись как яркие брызги краски. По крайней мере, до тех пор, пока тело не накрыли простынёй. Без этой зелени, от мира как будто что-то откусили. Клубящиеся комки дыма из труб предприятий похожи на те, что выходили из её сигарет. Всё же, заводы не так плохи, как все думают. Ведь помимо грязных отходов и металлолома, там есть кое-что действительно стоящее. Подвалы с оборудованием. В них хранят всякий рабочий хлам, униформу (желтый цвет не так хорош, как хотелось бы), но, самое главное — краску. Много краски. Много-много зелёной краски. В больших тяжёлых банках, которые сложно тащить за собой. Ещё сложнее — затаскивать на дерево, пропихивать в окно. После этого тело ломит, а руки трясёт как у парня с ключами. Но губы ведь не устали? Всё ещё можно улыбаться, не так ли? Улыбаться, забегая в комнату с унылым рядом кроватей ужасно-серого цвета. Улыбаться, выливая замечательный цвет на кровати с безликими хозяевами. Но только на три кровати. На кровати тех безликих детей, чья серость самая болезненная и агрессивная. Краска ведь должна помочь им избавиться от неё, не так ли? Правда, когда они возвращаются, оказывается, что краски их не трогают. Не трогают — лишь отскакивают, пугаясь ударов и слов, от которых хочется промыть уши. Обязательно — со средством из ящика смотрителей. Ещё оказывается, что улыбаться, когда в живот прилетает кулак, не получается. И когда он бьёт по другим местам на теле — тоже. Вместо улыбки выходит какая-то кривая пародия. Острая, настолько, что от неё сводит лицо. Вроде бы, это называется оскал. Но это не так важно. Ведь его можно держать, выдавливая из себя до самого конца. До момента, пока ты сам не станешь бледным, а тебя не накроют простынёй. Хотя, цветное пятно, похожее на пламя (и, правда, ну правда ведь, оно не обжигает холодом, оно же горячее, правда?), быстро-быстро мелькает перед глазами, носит на губах такую же кривую пародию и с блеском в глазах слушает хруст чьего-то носа. У этого пятна сигареты почти как у неё, поэтому в голове сразу же вспыхивает воспоминание, как называется этот новый замечательный цвет. Определённо, красный ничуть не хуже зелёного.