forbidden pages

Холодный камень пола библиотеки леденил босые ноги даже сквозь тапочки. Воздух был спертым, пропитанным пылью веков и тайнами, которые лучше бы оставались похороненными. Гарри Поттер, невидимый под своей верной мантией, двигался как призрак между высокими стеллажами Запретной секции. Его пальцы скользили по корешкам книг, ощущая шершавую кожу, холодный металл, а иногда тревожную пульсацию темной магии. Он искал что угодно: намёк, зацепку, проклятый фолиант, который прольет свет на крестражи и тёмное прошлое Воландеморта. Война дышала в спину, и каждая ночь без ответов была предательством. Тишину разрезал едва уловимый шорох. Шаги. Осторожные, но уверенные. Гарри замер, прижавшись к полке. Из просвета вышел Драко Малфой. Его бледное лицо в лунном свете, пробивавшемся через высокое окно, казалось высеченным из мрамора, холодным и отстраненным. Он не рыскал глазами по полкам, а шел с целеустремленностью человека, знающего куда направляется. Подозрение Гарри сжалось в ледяной комок в груди. Что он здесь делает? Что замышляет? Гарри последовал за ним, ступая максимально бесшумно. Они углубились в самые дальние секции, где тени сгущались до почти непроглядной тьмы, а воздух пах сыростью. Малфой остановился у массивного стеллажа с книгами, чьи обложки были обтянуты чем-то, напоминающим высушенную кожу. Он оперся спиной о темное дерево и скрестил руки на груди в выжидательной позе, словно охранник на посту. Или…в ожидании тайного соучастника? Прошло несколько томительных минут. Гарри уже начал думать, что Малфой пришел сюда не ради встречи с кем-то, когда из мрака донесся мягкий стук каблучков по камню. — Думал, я уже не приду? — голос прозвучал негромко, но отчетливо, нарушая гнетущую тишину. Легкий, знакомый. Сердце Гарри упало, ударившись о ребра с болезненной силой. Нет. Не может быть. — Думал, не станешь опаздывать, — ответил Драко, в его голосе звучало недовольство, острые нотки привычного высокомерия. Из тени выплыла фигура. Лунный свет серебрил каштановые кудри, выхватывал знакомый профиль, упрямый подбородок. Гермиона Грейнджер. В простой мантии и школьной форме, с небрежно собранными в хвост волосами. Гарри под мантией-невидимкой ощутил, как мир перевернулся. Чего. Блять? Ничего во внешнем виде Гермионы не было чем-то непривычным, но ощущалась она определенно…иначе. Её выдавал взгляд. Гарри Поттер ни разу за все годы их долгой дружбы не видел в ее глазах столько пламени и чего-то еще, что он никак не мог распознать. — Меня задержали сестры Патил, — начала Гермиона, ее голос звучал ровно, но Гарри уловил легкое напряжение. — Они затащили меня в гостиную, чтобы я им помогла с… — Мне плевать на твои благородно-жалкие причины, Грейнджер, — резко перебил Драко. Он оттолкнулся от стеллажа, сделав шаг вперед. Его фигура в полутьме казалась крупнее, опаснее. — Я ненавижу ждать. И не намерен тратить на это свое время. Он стоял близко. Слишком близко. Гермиона не отступила. Она подняла подбородок, ее глаза, адаптировавшиеся к темноте, блеснули не страхом, а вызовом. — Тем не менее, прождал пятнадцать минут, — парировала она тихо. Ее губы тронула едва заметная, дерзкая усмешка. — И знаю, что прождал бы дольше. Драко замер. Гарри видел, как напряглись его плечи под темной тканью мантии. — Откуда такая уверенность, всезнайка? — его голос стал ниже, хриплее. Гермиона сделала шаг навстречу, сократив и без того крошечную дистанцию. Ее дыхание, казалось, касалось его губ. — Я видела, как ты пялился на мои ноги в этой юбке, Малфой, — ее шепот был как лезвие, обернутое шелком. — Видела, как ты проглотил язык, когда я нагнулась за упавшим пером. Твои глаза… они выдают тебя. Ты открытая книга. Знаешь, как грязное бульварное чтиво. Гарри под мантией чуть не поперхнулся и с трудом подавил кашель, зажав рот ладонью. В ушах звенело. Драко фыркнул, но звук был напряженным. Он наклонился еще ближе. — Тебе стоит спуститься с небес на землю, Грейнджер. Твоё самомнение… — А тебе стоит подбирать слюни, когда смотришь на меня, — перебила она его, ее голос звенел холодной сталью и… торжеством? — Это неприлично. Даже для слизеринского засранца. — Заносчивая гриффиндорская сука, — прошипел Драко, но в его шипении не было прежней ярости. Было что-то иное. Густое, темное, магнетическое. И он двинулся. Молниеносно. Его рука грубо вцепилась ей в затылок, пальцы запутались в каштановых кудрях, распуская наспех собранный хвост. Гарри, с рефлексом, отточенным годами вражды, рванулся вперед, рука уже тянулась к палочке под мантией. Черт возьми, он сейчас ее ударит! Но Драко не ударил. Он притянул Гермиону к себе и обрушил свои губы на ее. Это не был поцелуй в том смысле, какими представлял их Гарри. Какие он украдкой дарил Джинни. Это было чертово пожирание. Его губы были жесткими, требовательными, его язык ворвался в ее рот без спроса. Гарри застыл в полушаге, оцепенев. Его мозг отказался обрабатывать картинку: Малфой. Целует. Гермиону. А она… Она не отталкивала его. Ее руки впились не в его грудь, чтобы отшвырнуть, а в его плечи, чтобы притянуть ближе. Ее голова запрокинулась, открывая шею, и из ее горла вырвался не крик, а… сдавленный стон. Ответный. Голодный. Ее губы двигались в ответ, ее язык скользил по его, принимая вызов, отвоевывая территорию. Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя ледяное онемение. Ахуение. Полное, абсолютное. Драко толкнул их к стеллажам, ее спина ударилась о старые переплеты. Книги закачались. Он не дал ей опомниться. Его руки скользнули вниз, схватили ее за бедра, подняли с такой легкостью и…естественностью, будто делали это сотни раз. Ее ноги инстинктивно обвили его талию, пятки впились в поясницу. Они были слиты в единое целое, ее юбка задралась, открывая голые бедра, его пах прижат к самым сокровенным местам. И их рты не отрывались друг от друга. Поцелуй стал глубже, отчаяннее, влажнее. Стоны смешивались с прерывистым дыханием, с хрустом старого пергамента под их весом. Его руки сжимали ее ягодицы так, что наутро останутся синяки, ее пальцы рвали его волосы. Гарри увидел, как рука Драко скользнула под край ее мантии, нащупывая застежку блузки. Увидел, как Гермиона в ответ рванула за ворот его рубашки, пуговицы со звоном отлетели, ударившись о камень пола. — Хочешь начистоту, Грейнджер? — сказал он приглушенно ей в шею, не забывая прерываться на поцелуи-укусы. — Я, блять, сожгу эту юбку вместе с этими чулками, потому что меня сводит с ума мысль, что весь ебаный Хогвартс смотрит на то, что принадлежит мне. — Не много на себя берешь, Малфой? — ей с трудом удавалось сохранять остатки прохлады в голосе. — В самый раз. — Он резко толкнулся бедрами, вызывая ее стон, который она попыталась приглушить рукой. — Тогда докажи, — на выдохе проговаривает она, уже не пытаясь скрыть победную улыбку на лице, и притягивает его к себе еще ближе. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком реально. Слишком…не для его глаз. Шок и оцепенение сменились волной горячего стыда и отвращения. Гарри резко развернулся, спотыкаясь о невидимые ноги, и почти побежал прочь из Запретной секции, из библиотеки, оставляя за спиной шелест страниц, прерывистые стоны и гул собственной крови в ушах. • • • Утро в Большом Зале было шумным, наполненным запахом жареного бекона и предэкзаменационным напряжением. Гарри ковырял вилкой яичницу, не в силах поднять глаза на Гермиону, сидевшую напротив. Картина из библиотеки стояла перед ним ярче любого видения. — Гермиона, — его голос прозвучал хрипло. Он закашлялся. — Чем… чем ты вчера ночью занималась? После отбоя? — Он старался звучать небрежно, но внутри все сжалось в комок. Она подняла глаза от книги. Спокойные. Немного усталые. Как будто сонные. — Спала, конечно, — ответила она ровно, отхлебывая апельсиновый сок. — Странный вопрос, Гарри. А что? Ложь. Голая, наглая ложь. Гарри почувствовал, как гнев смешался с остатками неверия. Он заставил себя улыбнуться, подыгрывая. — А, просто… я спускался в гостиную где-то после полуночи. Хотел забрать учебник по Трансфигурации, который забыл. И… — он сделал паузу, наблюдая за ее лицом, — …увидел, как ты выходишь из гостиной. После отбоя. Подумал, может, тоже книгу искала или… — Он не договорил. Эффект был мгновенным. Спокойная маска на лице Гермионы дрогнула. Ее глаза, широко открытые, метнулись через зал к слизеринскому столу. Быстро, как вспышка. Но Гарри поймал этот взгляд. Полный тревоги. И чего-то еще… Стыда? Страха быть пойманной? Она замерла со стаканом, поднесенным ко рту. Секунду. Две. Время растянулось. Потом она медленно опустила его на стол. Когда она снова подняла глаза на Гарри, в них уже не было паники. Было напускное, небрежное спокойствие. И ложь, отполированная до блеска. — Парвати, — сказала Гермиона четко, ее голос звучал почти естественно. Почти. — У нее… женские проблемы. Сильные. Она стеснялась идти к мадам Помфри ночью одна. Попросила меня проводить ее в больничное крыло. Я проводила, успокоила, мадам Помфри дала ей зелье. Потом я вернулась в башню. И спала. — Она отломила кусок тоста, ее движения были слишком точными, слишком контролируемыми. — Удовлетворен, детектив Поттер? Гарри смотрел на нее. На ее спокойное лицо. На белые костяшки пальцев, сжимающих тост. На едва заметный след, крошечный синячок на смуглой коже ее шеи, наполовину скрытый воротником рубашки. Он видел правду. А она лгала ему в лицо с безупречной слизеринской дерзостью. Ради чего? Ради Малфоя? Ради их маленького, грязного секрета? Гарри почувствовал, как почва уходит из-под ног. В эту секунду ему казалось, что поиски крестражей теперь были чем-то более простым и понятным по сравнению с этой темной, запутанной историей, спрятанной в душе его лучшей подруги. Он отодвинул тарелку, яичница внезапно показалась ему отвратительной. — Удовлетворен, — пробормотал он, глядя не на нее, а куда-то в пустоту. — Просто… беспокоился. Он не видел, как Гермиона выдохнула почти неслышно. Не видел, как ее взгляд снова метнулся к слизеринскому столу, где Драко Малфой невозмутимо намазывал масло на тост, его холодные серебристые глаза на мгновение встретились с ее взглядом через весь зал. В них не было ни отвращения, ни ненависти. В них горел огонь ожидания. И обещания. Обещания того, что эта ночь — лишь одна из сотен запретных страниц в книге, которую они пишут вместе. Книге, где враги стали соавторами самого опасного и необъяснимого чувства, в котором они ещё долго не смогут признаться ни себе, ни друг другу. Но ведь и это только начало.