Часть 1

В последние месяцы Джинши… нет, Лунного принца, — будто подменили. То шарахается от моих прикосновений, то вообще тащит на плече как мешок риса, боясь лишний раз взять меня за бёдра и талию. Странный. Так реагирует, будто там есть за что ухватиться, кроме косточек и худощаво-постного мясца. М-м-м, мяско. А шашлычок сейчас был бы очень кстати… Да с соусом… Да, о Джинши. Не то чтобы меня это сильно заботит… Но раньше я вздохнула бы с облегчением, зная, что этот павлин перестал тянуть ко мне свои лапы. А сейчас я как будто… с-ку-ч… Да нет, всё-таки заботит. С медицинской точки зрения. Исключительно с этой. Молодой мужчина, уже давно вступивший в детородный возраст, совершенно никоим образом не снимает напряжения. Прямо беда какая-то. Стал раздражительным, рассеянным, плохо спит, жалуется на головные боли. Это легко можно списать на загруженный график и отсутствие полноценного отдыха, особенно в связи с восстановлением императора после операции. Но Джинши пока молод и энергичен, и что-то мне подсказывает, что собака зарыта в другом. «Переизбыток жизненной эссенции, или застойное явление семявыводящих путей», — как-то так, вероятно, выразился бы папаша. «Недотрах обыкновенный», — заключила бы сестрёнка Пайрин. Ох, нет-нет-нет, с этим точно надо что-то делать. Глядишь, и схлопочет какое-нибудь воспаление от застоя семени. А лечить его высочество позорника придётся моему папаше. Или, чего хуже, мне. А если не вылечу… Голова полетит с плеч только так. Всё-таки здоровье Джинши, вернее, Лунного принца — дело государственной важности, и я не могу пустить его на самотёк. И если он подарил мне возможность обучиться лекарскому искусству, то до конца моих дней он будет первым, кого я буду выручать своими знаниями. *** Стоило мне задуматься о здоровье Джинши, как в тот же день последовало письмо с приглашением обсудить детали постоперационного лечения императора. Он как будто чувствует мои мысли… Ха, глупости какие. Открываю дверь. Джинши, как всегда, выглядит утомлённым. Вечно эти тёмные круги под глазами. Сны, подозреваю, соответствующие. А вот Басен здесь как-то совсем не к месту, если не собирается помогать в профилактике болячек господина. — Вот отчёт о лечении Его Величества. — Благода… мхм! Дело плохо. Случайно коснулась его пальцев, когда передавала свиток. Мэймэй как-то говорила, что первоклассные куртизанки умеют соблазнить клиента, показав ему треть своего запястья, но чтобы так краснеть и стонать от прикосновения пальцев? Воистину, мужчины — примитивные существа. Хотя Карга безусловно гордилась бы… что за чушь, не стану я проституткой. Бррр. — Лечение продвигается хорошо. Его Величество восстанавливается быстро, он почти окреп и скоро приступит к своим обязанностям. — Это… не может не радовать. Уводит взгляд. Цвет лица, в принципе, здоровый, если не считать внезапного румянца. Движения рук чёткие, но резковатые. Нервная система явно перегружена. — Но ваше здоровье, господин, беспокоит меня не меньше. Позвольте провести осмотр. Ух, как прострелил своими красивыми глазами. Прям насквозь. В животе почему-то пробежали мурашки… — Басен, выйди, пожалуйста, на минутку. Потрясающая проницательность, господин Джинши. Горжусь. Теперь, когда дверь за подручным закрылась, пора бы подойти к господину ближе и приступить к осмотру. — Так что ты хотела сказать о моем здоро… Маомао!!! Его щёки такие горячие. Или же так кажется из-за моих холодных ладоней? Уберу его чёлку назад, чтобы не мешала, вот так. Кожа гладкая и ровная, хочется задержаться подольше. Приятно трогать. А этот шрам… Произведение искусства. Любоваться и любоваться. Как же хорош папаша, как мастерски зашил. Интересно, смогу ли я хоть немного приблизиться к такому мастерству? — Маомао?.. Ты… так на меня смотришь… Ах, да, точно. Джинши. Вцепился в подлокотники ногтями. Совсем напрягся. Тяжело сглотнул. А я ведь только легонько провела пальцами по его шее, когда пыталась нащупать перетруженные мышцы. Но, пожалуй, семяизвержение будет прекрасным «лекарством» для снятия нервного напряжения. — Семя….что?! Упс. Случайно произнесла это вслух. Впрочем, это может быть и к лучшему: кровь уже сильно прилила к лицу, и если сейчас разогнать её по всему телу, эффект будет сильнее. В общем-то, судя по тому, как он заёрзал на своём кресле, процесс уже пошёл. Не уверена по поводу циркуляций энергии, но ясно одно — пока стоит так называемая эссенция, стоять будет и всё остальное. Долго. Часто. Мучительно. — Маомао? Что? Ты? Делаешь? — Господин, мне необходимо осмотреть вас полностью, чтобы приступить к профилактике. И как он представляет себе медицинский осмотр без снятия одежды, интересно узнать? Да, приходится делать это медленно: мне же нужно наблюдать за каждой его малейшей реакцией, но всё это ради здоровья, ведь так? Только ради здоровья… Халат не нужен. Лети прочь. Развязать пояс одной рукой не так сложно, но придётся немного потянуть время, расположив другую руку под его ханьфу на груди — иначе изменения температуры тела мне не зафиксировать. Он очень гладкий и такой тёплый, но вздрагивает так, будто кожа горит. И сердце забилось быстрее. И моё, кажется, тоже. Вспотел… Или вспотели мои руки? М-м-м, ну очень приятный на ощупь. Тело воина, но кожа шелковистая, как у небесной нимфы. Так-так, что там дальше? Ох, да его грудные мышцы прекрасно развиты. Не могу удержаться, чтобы не проверить их упругость. Хм, и даже его соски стали твёрже… — М-м… Маомао, если ты не сбавишь темп, я могу не сдержаться. Крепко сжал кулаки. Действительно с чем-то борется. По выступающим на руках венам и выразительной мускулатуре предплечий могу судить, что тренировки господин Джинши не прекращает. Похвально. С другой стороны, нужно ведь куда-то сублимировать сексуальную энергию… — Что вы тогда сделаете, господин? — Что-то, о чём потом буду очень сильно жалеть. Произнёс это почти не разжимая зубов. Еле дышит. На лбу капельки пота. Ох, чёлку придётся укладывать заново, да простит меня госпожа Суйрен. Такими темпами мой план лечения можно будет сократить втрое, если не вчетверо. — Да? В таком случае, мне придётся связать вам руки. Пусть бы уже перестал сдерживаться. Выпустил себя из цепей, которые сам же на себя наложил. Я ведь тоже не железная… Я? Нет, причем здесь вообще я. Откуда у меня эти мысли? Я ведь делаю это исключительно из заботы о здоровье господина. Но если господин сам себе не хозяин, поступлю так, как будет лучше для него. Наверное, лучше не снимать с него ханьфу полностью, достаточно раскрыть его так, чтобы добраться до самого главного. Но вот поясок нам ещё пригодится… Как-то он на удивление податлив. Даёт мне свои руки так, будто ещё не догадался, чем я его собираюсь лечить. Лучше связать их за спиной. Надёжнее. Обойду кресло, встану позади. Ох, ткань ханьфу соскользнула с плеч, и с этого ракурса открылся действительно непревзойдённый вид. Ещё солнечные лучи так красиво играют на его мышцах… Его рельефную спину оценила бы не только Пайрин, а может быть даже сестрица Джока. Мои руки не так сильны, да и пояс сделан из плотной ткани, но узел на запястьях получается довольно крепким. В случае чего (а в случае чего, всё-таки?), господин не сможет вырваться. Подхожу ближе, касаюсь его плеч. Напряжены. Слышу сдавленный стон, когда плотно, с нажимом провожу большими пальцами от шеи к плечам. Ему больно — гадать не надо. Эх, Джинши, Джинши… будто всю тяжесть империи тащит на своих плечах. Потерпите, господин, я понимаю, что больно — но размять мышцы надо. Ух, твёрдые, как камень. Аж перекатываются под нажатием. Проработаю лучше костяшками пальцев. Раз, раз, сюда… Слышу, как дыхание господина становится медленнее, глубже, а сам он будто размякает в кресле. Хорошо. Очень хорошо. Ему стало легче. — Маомао. Его голос звучит мягко и расслабленно, словно котёнок зарылся в мягкое покрывало. Продолжаю массировать шею и плечи: с каждым нажатием мышцы становятся всё податливее. А на красноватых пятнах, что растекаются на его фарфоровой коже, впору было бы гадать как на кофейной гуще. — Да, господин? — А что конкретно ты собралась делать? Хех. Вряд ли вы захотите это слышать, господин Джинши. Но вот чёрт… теперь мне захотелось немного с ним поиграть. Да, признаюсь: мне нравится трогать его тело. Потрясающий образец здорового мужчины. Вот же змей ядовитый, так и манит… Мне нравится ощущать жар его кожи под пальцами, нравится гладить по сильным плечам. Кто бы мог подумать, что я… я?! Буду так наслаждаться, проводя ладонями дорожки вдоль его торса. Его изящная шея… Хочется укусить. Затем его широкие, крепкие плечи… его ключицы, едва заметные… его мускулистая грудь… Думаю, он не будет против, если я легонько защипну его сосочки. Они же так и просятся! — М-хм! М… Ох, хвала небесам, что со спины не видно его лица. Представляю, что там за выражение… Главное, чтобы эти стоны не слышал никто, кроме меня. Меня-то такое не берёт, а он распространит свои флюиды так, что страну придётся закрыть на карантин. От перевозбуждения. — Что-что, господин Джинши? Я не расслышала? Массаж сосков, смотрю, пришёлся господину по вкусу. Как иронично: хоть я и многократно видела мужские тела — не по своей воле, конечно, — и прекрасно знаю, как они работают, с ним всё как-то иначе. Просыпается… научный интерес? Да, вероятно, это именно он. Определённо. Ткань натянулась там, где нужно. Прекрасно. Всё-таки хорошо, что всё исправно работает: мало ли, к чему могли привести годы употребления крахмального снадобья. Делаю невесомый кружок пальцами по ореолам — дышит тихо, едва заметно. Но стоит ущипнуть — тут же резко выдыхает. Интересно. И ткань в эти моменты подёргивается… очень заметно. Маомао, сколько можно туда смотреть! Под ханьфу для тебя нет ничего нового. У всех! всё! одинаково! Ладно. Можно приступать к профилактике. Когда приближаюсь, чувствую запах его парфюма, исходящий от шеи. Сандал? Жасмин? Мускус? Не то чтобы это имеет большое значение, но было бы интересно точно знать, чем пахнет Луна. Запах у плеча крепче и плотнее, нежели чем у уха. Или мне показалось? Чтобы убедиться, еще разок проведу кончиком носа по его шее вверх, к уху. Почему-то Джинши едва заметно вздрагивает. Надо его немного расслабить: уберу его вымокшую чёлку и прикрою его веки ладонью. — Закройте глаза, господин Джинши. И не открывайте. Кажется, шёпот в ухо вызвал чуть больше реакции, чем следовало. Что ж он от него так дрожит, будто всё тело пробило молнией? Отпускаю руку. Обхожу. Встаю перед ним. Над ним. Картина впечатляющая. Самый красивый человек страны, чьи глаза закрыты, а руки связаны, часто и прерывисто дышит: его голая грудь вздымается, пресс напрягается, а ниже… Да уж, такое точно нельзя показывать неподготовленному человеку. Нет, знаете, измерение температуры тела с помощью ладони — не самый действенный метод. А вот с помощью губ, вероятно, я добуду больше информации о его теле. Когда прикасаюсь губами к его шее, и вижу, как он сжимает руки, моё сердце почему-то начинает биться быстрее. Мда, не хватало ещё сердечных патологий на третьем десятке лет. Но его шея такая… такая… м-м-м, снова слышу запах духов. Точно сандал. Ощущаю даже то, как пульсируют его вены. Невозможный. Запах его кожи не сравнится даже с самыми изысканными и дорогими образцами парфюма, какими торгуют в Цветочном квартале. Ах, если бы можно было собрать его аромат во флакончик… Каким бы прекрасным это стало лекарством от хандры. Когда я спускаюсь губами по его торсу, господин не дышит. Прохожу по каждому кубику пресса, а он в ответ отзывается инстинктивным подёргиванием. Делаю вид, что не чувствую, как в мою шею упирается его стояк. Немного отстраняясь, начинаю методично избавляться от одежды. Слои ханьфу. Пояс на штанах. Нижнее бельё… — Маомао, остановись… Маомао!!! Господин Джинши нарушил нашу договорённость. Мало того, что открыл глаза без разрешения, так еще и начал брыкаться, будто норовит вырваться. Вот же странный. Он ведь не был против… Не хочу думать о том, кто занимается его эпиляцией, но этот человек — явно мастер своего дела. Джинши во всех местах гладкий как шёлк. Что ж… моя задача как лекаря — вернуть ему здоровье, а остальное — всего лишь методы. — Господин. Глаза… Послушно закрыл. Даже зажмурил, так отчаянно кусая нижнюю губу… Мой хороший, его лицо сейчас точно такого цвета, как любимые платья госпожи Гёкуё. Да что же мне с ним делать?! Он в панике вырывается всякий раз, когда я пытаюсь стянуть с него бельё. Просто беда! Видимо, нужно его немного успокоить… — …и не открывайте их, пока я не скажу. Раньше я не понимала, зачем люди прикасаются друг к другу губами. Поцелуй казался мне самым нелепыми проявлением близости — ни практичности, ни смысла. Но с ним… Ощущать его тёплое дыхание — приятно. И его губы… Так, Маомао, это что за тряска?! В какой, интересно, момент простое прикосновение губ стало причиной тахикардии, сбитого дыхания и потных ладоней?! Приподнимаю его подбородок, медленно приближаюсь. Он точно чувствует моё дыхание. Как же это… смущает. Хотя, кто говорил, что лечить людей легко? Удивительно, что моя рука дрожала ощутимо меньше, когда мне приходилось зашивать раны наживо. Ещё мгновение, и… Такое невесомое, лёгкое прикосновение к его губам, а в моём затылке будто прогремел взрыв на пороховом складе. Видимо, в нём правда есть какие-то флюиды небесной нимфы, или что-то вроде того. Как иначе объяснить то, что моё тело, которое давно не берут яды, стимуляторы и самый крепкий алкоголь, так реагирует на него? Моя рука будто сама зарывается в его волосы и притягивает голову ближе. В тишине кабинета слышно даже его сердцебиение. Настолько сильное, что у меня перехватывает дыхание… и я приоткрываю губы, приглашая его. Опытная куртизанка никогда не теряет контроль с клиентом. Я обучена у лучших принцесс самого престижного борделя, но… забываю всё, абсолютно всё, чему учили меня сёстры, когда он отвечает на поцелуй. Волна мурашек покалывает кожу от шеи до копчика, в животе взрываются вспышки, и ноги, кажется, подкашиваются… Я так и не попробовала рыбку-фугу, но, полагаю, даже её яд не сравнится с тем, что исходит от него и его языка, что жадно изучает меня в ответ. — Маомао, твои методы лечения… Он на мгновение разрывает поцелуй и проводит языком по верхней губе. Его бархатный голос щекочет слух, и мне хочется не то отдать себя всецело и раствориться в нём, не то взять верх и выжать из него все соки. И я вынуждена признать, что… — Они необходимы не только вам, мой господин. Не открывая глаз, он снова тянется ко мне. Нет… Мы тянемся друг ко другу. И это уже не тот иссохший под гнётом сверхурочной работы чиновник, к которому я пришла с докладом. В нём разгорается настолько мощное пламя, — пламя, годами сдерживаемое в жёстких тисках, — что я понимаю: да, связать его руки поясом было действительно хорошей идеей. Для его же блага. Я чувствую. Я всё чувствую своим бедром, которое вплотную прижимается к его паху. Чувствую пульсацию, сокращения. И слышу, как сбивается его дыхание во время поцелуя, когда я намеренно покачиваю бёдрами, вызывая приятное трение. В этот момент я понимаю, что лучшей возможности для исполнения моего плана уже не будет. Придя сюда, я предполагала, что буду использовать те знания и умения, что вложили в меня сёстры, но другая моя рука будто движется сама. Не разрывая поцелуя, я развязываю оставшиеся тесёмки, избавляю его от остатков ткани, сдерживающей его желание… и нежно обхватываю ладонью его до предела возбуждённую плоть. Его глаза резко распахиваются: в них и голод дикого зверя, и вызов, и удивление, и… жалобная надежда? Но это длится лишь мгновение, после чего длинные ресницы вновь медленно опускаются, а дыхание становится учащённым, прерывистым, стоит мне начать двигать бархатистую кожу по стволу. Сёстры обучили меня многому. Игра с головкой между пальцами. Давление на основание. Мягкие постукивания пальчиками по стволу. Возвратно-поступательные движения с нарастающей силой у края. И я уже не могу наверняка знать, какие из этих приёмов я применяю на Джинши автоматически, а что в этот момент моя рука изобретает интуитивно, наслаждаясь его идеальными пропорциями. С каждой минутой я углубляю поцелуй и усиливаю, ускоряю движения руки. Его хриплые вздохи, постанывания хоть и пьянят сильнее любого вина, но для меня это правдивое свидетельство того, что моё лечение действует. Джинши… Нет. Лунный принц. У тебя обязательства перед страной, и ты не можешь рисковать. У меня же — обязательства перед тобой. И ты получишь то, чего так отчаянно жаждешь. Без лишнего риска. Ты — мой ядовитый змей, Джинши. Яды всегда были моей страстью, но без тебя я и представить не могла, что они могут сводить с ума настолько сильно. Проходит несколько мгновений, и он откидывает голову назад, разрывая поцелуй. Я чувствую, как напряглись все его мышцы. Я слышу, как он втягивает воздух сквозь сжатые зубы, слышу, как трескается за его спиной ткань пояса, сдерживающего крепкими узлами его запястья. Я вижу, как ритмично вздымается его грудная клетка, жадно хватая воздух. И делаю последние движения рукой, высвобождая то, что таилось в нём долгое время, пожирало энергию изнутри. Всё его тело сокращается в долгожданных, нежных спазмах. Он невозможно красив… Но я не успеваю вдоволь насладиться этим зрелищем: с последним спазмом его губы ловят мои, и он горячо, жадно закусывает мою нижнюю губу почти до крови. Разорвав ниточку слюны, повисшую между нами, я протираю рот тыльной стороной руки и спешу развязать господину руки, одновременно анализируя его состояние. Дышит глубоко, ровно. Взгляд ясный, глаза горят. Мышцы расслаблены. Я даю ему несколько платков, заранее припрятанных в рукавах ханьфу, чтобы он смог привести себя в порядок, и, не дожидаясь, пока разум господина вернётся в рабочее состояние, бросаю последний взгляд на прекрасного пациента, витающего где-то в облаках. Лечение выдалось успешным. Определённо. — Лечение завершено, господин Джинши. Я кланяюсь и спешно, не дождавшись ответа, удаляюсь из кабинета, прикрыв рукавом мокрое беловатое пятно на моём ханьфу от растерянного взгляда Басена.