И меркнет свет.

Мир внутри артефакта был лишён всего. Ни стен. Ни пола. Ни звёзд. Ни неба. Только белизна - плотная, жгущая глаза, застывшая, как последняя вспышка лампы перед тем, как перегорает нить. Воздух не двигался. Здесь нельзя было дышать, но и не нужно было. Всё замирало: время, звук, пульс. Элери стояла, будто подвешенная в пустоте. Её дыхание сбилось, ладони дрожали. - Где мы?.. - прошептала она. Голос её дрожал, как колокольчик, потерявший звон. Сириус стоял рядом, не отпуская её руки. Он сжимал её пальцы так, будто одной хваткой мог удержать её в реальности, не дать исчезнуть в этом белом ничто. - Это Сердце, - сказал он наконец. - Суть артефакта. Центр. Здесь не действуют ни законы времени, ни закона выбора. Здесь итог. Виктор обернулся кругом, взгляд метался. Белизна тянулась бесконечно. Ни горизонта, ни теней. Только тишина, которая становилась оглушающей. И тогда она разорвалась. Голос прозвучал сразу везде и у них в головах, и из-под ног, и будто из их собственных воспоминаний. Он не имел пола, не имел тембра. Он просто был. Они знали его, как знают голос матери, услышанный в младенчестве: невозможно объяснить, откуда знаком. - Один останется. - Один уйдёт. - Один забудет. Фразы будто повторялись эхом, но не от стен, а от самих мыслей. Будто кто-то перелистывал страницы их судеб. - Вечный цикл требует платы. Иначе не будет конца. Иначе всё повторится. Виктор шагнул вперёд, сжав кулаки. - Мы не для того пришли, чтобы подчиниться, - его голос был резким, как выстрел. - Мы хотели всё остановить. - Вы пришли, чтобы изменить прошлое. - Но прошлое изменяет вас. - Здесь нет победителей. - Есть только цена. Сириус обернулся к Элери, и впервые в его глазах появился страх, не перед гибелью, а перед выбором. И тогда белизна дрогнула. Словно кто-то на секунду вдохнул, и ткань пустоты сдвинулась. Пространство разошлось, точно круги на воде, и изнутри проявились три зеркала. Они не отбрасывали отражения, они показывали варианты. Возможности. Судьбы. В первом - Элери. Она лежала, будто уснувшая. Волосы, рассыпанные, как уголь. Руки сложены на груди. Лицо спокойно. Но от тела шёл мягкий золотистый свет, будто её душа растворялась в чём-то большем, чем время. Во втором - Виктор. Он был старше. Одинок. Его глаза были пустыми, но спокойными. Он сидел под деревом, глядя на книгу, которую не мог прочесть. В его мире не было боли, потому что в нём не было памяти. В третьем - Сириус. Он стоял на берегу разрушенного мира. В глазах ничего, кроме боли. Он держал в руках кольцо. Его пальцы дрожали. Он был жив. Но один. Совсем. Голоса соединились в один: - Выберите. -Или будет выбрано за вас. Они стояли, окружённые зеркалами, отражающими невозможные судьбы. Белизна вокруг будто сгустилась, стала плотной, как ледяной туман. Воздух был вязким, как мёд, мысли были замедленными. Каждый из них чувствовал, что шаг в любую сторону может стать последним. Молчание висело между ними, тяжёлое, как перед раскатом грома. - Я готов, - первым заговорил Сириус. Его голос звучал низко, глухо. Он посмотрел на Элери, и взгляд его был прямым. Без страха. Только покорность. - Возьми меня. Элери резко повернулась к нему. Её глаза блестели от сдерживаемых слёз. - Нет, - сказала она. - Ты должен жить. Кто-то должен помнить. - Помнить что? - голос Виктора сорвался, словно камень со скалы. Он хрипло рассмеялся, но в этом смехе не было ни тени радости. - Боль? Потери? Эхо тех, кого больше нет? Он шагнул вперёд, на полшага, но словно оступился внутри себя. - Я устал… Я устал быть «тем, кто остался». Я… если забуду и хоть на миг, но станет легче. Это ведь тоже выбор, не так ли? Элери посмотрела на него с болью и нежностью, которая пронзила Сириуса до дрожи. - Ты не должен стирать себя, - мягко сказала она. - Ты нечего большее, чем боль. Даже если сам в это не веришь. Даже если никто больше этого не скажет. Она перевела взгляд с Виктора на Сириуса. Казалось, в этот момент она держит в себе всю суть их общего пути, всё, через что они прошли, все разговоры, которые не успели закончить, все касания, которым суждено было остаться последними. И тогда, не сказав больше ни слова, она шагнула вперёд, в самый центр зеркал. Сириус вскрикнул, но не успел её схватить. - Элери, нет! Она остановилась на миг и обернулась. Лицо её было спокойно, но в этой тишине читалась печаль, глубокая, как вечность. - Я - ось этого круга, - сказала она. - Я причина их боли. Их войны. Их любви. Пусть цикл завершится мной. Улыбка тронула её губы. Прекрасная и невыносимо грустная. Словно прощание. Зеркала начали светиться. Воздух вокруг неё дрогнул, как от жара, и каждый вдох стал болезненным. Словно реальность сопротивлялась её решению, но уже не могла остановить. Виктор не шевелился. Сириус сделал шаг и застыл, как будто что-то схватило его за грудь. В его глазах был крик, которого он не мог выпустить наружу. Элери закрыла глаза. А затем прошептала: - Вы должны жить. Хоть кто-то из нас. И свет поглотил её. Артефакт закрылся. Свет исчез. Механизм внутри замер, как сердце, переставшее биться. Больше не было порталов, зеркал, выбора. Только глухая, звенящая тишина. Конец цикла. Конец её. Сириус остался стоять. Один. Колени подогнулись, он опустился на холодный пол. Пальцы дрожали, сердце стучало где-то далеко, как будто в теле другого человека. Он смотрел на пустое пространство, где секунду назад стояла Элери, и не мог поверить, что её больше нет. Что она выбрала. - Она… - хрипло выдохнул он. Горло перехватило. - Она была светом. А теперь… Он не договорил. Слова рассыпались, как прах. Слишком ничтожны перед этой пустотой. Сзади раздались шаги. Тихие. Осторожные. Виктор стоял, облокотившись на гладкую стену. Лицо его было другим. Мягче. Тишина в его глазах была не болью, а неведением. Он нахмурился, медленно глядя на Сириуса. - Элери…? — спросил он. - Кто это? Сириус не сразу ответил. Он поднял голову, взглянул в глаза человеку, который когда-то знал её до последнего вдоха и теперь был пуст. Молчание между ними растянулось, как последняя нить, прежде чем порваться навсегда. - Никто, - сказал Сириус, и голос его был тих, но твёрд. - Просто имя из сна. Прошёл миг. Или час. Или вечность. Сириус медленно поднялся. Спина ныла, мышцы были ватными, но он двигался, потому что остановка означала конец. А он, несмотря ни на что, всё ещё был жив. Он посмотрел на Виктора. Тот всё ещё стоял у стены, морщась от головной боли. Словно кусочек мира не сходился, словно внутри была щель, через которую вытекало что-то важное, но он не знал, что. - Мы… мы были здесь зачем-то, да? - неуверенно спросил он. Сириус ничего не ответил. Лишь коротко кивнул, почти незаметно. Мир начал медленно меняться. Белизна отступала. Вместо неё — сумерки, пыль, каменные стены древнего зала. Звуки вернулись и было глухо, как из глубины. Где-то капала вода. Вдалеке шумел ветер. Всё снова стало настоящим. Артефакт стоял в центре комнаты. Потускневший. Мёртвый. На его поверхности ни света, ни трещин, только тонкий узор, похожий на вену. В самом центре ничто. Пустое углубление, будто сердце было вырвано. Сириус отвёл взгляд. Он прошёл мимо Виктора. Молча. Не касаясь, не оборачиваясь. Просто мимо. - Ты не скажешь мне, кто она была? - спросил Виктор, почти по-детски, почти с надеждой. Сириус остановился. Плечи его чуть дрогнули. Он молчал долго. А потом, не поворачиваясь: - Если скажу… ты всё равно не поймёшь. Виктор молчал. Его лоб хмурился. Он пытался что-то уловить: след, имя, запах, тепло, но всё ускользало, как вода сквозь пальцы. Сириус пошёл дальше. Его шаги глухо отдавались в зале. Он шёл один не потому что хотел, а потому что не осталось другого пути. Он нёс в себе всё, что осталось от Элери. Её имя. Её голос. Её выбор. Больше её не было нигде. Только в нём.

***

Прошло неведомо сколько времени. Где-то на окраине мира, в заброшенной долине, спрятанной между искорёженных ржавчиной холмов и бескрайним холодным ветром, жил мужчина с потухшим взглядом. Его глаза были пусты, словно в них больше не отражался ни свет, ни тень. Он чинил старые механизмы, не потому что кто-то просил или что они были нужны, а потому что это было единственное, что ещё как-то поддавалось логике и ритму его разбитой жизни. Щёлкал, перебирал шестерёнки, смазывал и подкручивал и казалось, что в этих звуках еще можно услышать дыхание того мира, который давно ушёл. Он говорил мало. А чаще всего совсем молчал. Его слова давно потеряли вес и смысл, превратились в тени, которые он не мог достать. По ночам он сидел перед пустым артефактом. Тот был безмолвен, как старый камень, потемневший от времени, лишённый жизни и тайны. Его поверхность была холодной и гладкой, но больше всего казалась пустотой бездна, в которой не осталось ни начала, ни конца. На ладони у мужчины лежало кольцо из обугленного серебра. Оно было простым, без украшений, но словно хранило в себе целый мир: память, боль, любовь и потерю. Он не надевал его. Он просто держал кольцо, осторожно и бережно, словно боялся его сломать, а вместе с ним и то, что уже давно и безвозвратно было потеряно. Он не плакал. Он даже не понимал, почему его сердце всё ещё сжимается, когда падают звёзды в ночном небе. Почему, услышав шорох ветра в развалинах, он вздрагивает, будто в этом шёпоте кто-то зовёт его по имени. Имени, которое словно растворялось в памяти, ускользая каждую секунду. Туманное, неуловимое, навсегда потерянное. Он просто жил. День за днём. Один. С кольцом. С тенью, которую никто не видел. С тишиной, которая была громче всего. А в другом краю мира, среди высоких светлых башен, отражавшихся в зеркальных озёрах, жил другой человек. Весёлый, открытый, любимый всеми, он дарил улыбки и тепло, смех его звенел в воздухе, словно музыка, способная исцелять. У него не было прошлого, только настоящее, наполненное мгновениями, которые он проживал без тени воспоминаний. Он помогал другим, рассказывал истории, смеялся легко, будто никогда не знал ни горя, ни боли, ни утрат. Никто не знал, кем он был раньше. Даже он сам не знал. Но по ночам он видел сны. Сны, словно отголоски жизни, которой не было. Сны, которые били в сердце тихой болью и сладким сожалением. В каждом сне - женщина. Женщина с глазами, полными нежного прощания. Она смотрела на него без слёз, без слов. Просто уходила без возврата, как уходят сны, растворяясь в рассвете. И каждый раз, когда он просыпался, в груди оставалась пустота, холоднее ночи, и на губах играло неуловимое имя, которое он уже никогда не мог вспомнить. Так они жили. Двое. Разные. Потерянные. Один с кольцом, холодным и обожжённым, и сердцем, которое забыло, как биться по-настоящему. Он часами сидел среди ржавого железа и пепельных теней, слушая лишь скрип ветра и треск старых механизмов, которые пытался оживить, будто сам пытался вернуть к жизни то, что давно ушло. Другой, с пустой памятью и сном, что приходил каждую ночь, словно тихое эхо того, чего уже не вернуть. Среди светлых башен и зеркальных озёр он улыбался людям, его смех разливался по улицам, но в его глазах было что-то далёкое и непостижимое. Пустота, которую никто не замечал. И никто из них не знал, что были связаны глубже, чем просто память и время. Связаны невидимыми нитями, любовью, которую нельзя было удержать, жертвой, которую никто не оценил, и болью, слишком большой, чтобы её забыть. Мир же продолжал кружиться вокруг них. Холодный, бесконечный и немой, как вечная стужа без рассвета. Листья медленно опадали под серым небом, звёзды падали, оставляя на небе ледяные следы, а ветер шептал забытые имена в пустых улицах и пустых сердцах. Они шли своими путями в этой тишине, каждый с потерянной частью себя, навсегда разделённые, но навеки переплетённые. И даже когда ночь опускалась на землю, и мир замирал в ожидании рассвета, их тени оставались едва заметные, как последние отблески забытого света.