Часть 1

      Когда мистер Старк делал ошибку, он признавал и пытался исправить её. Это то, что Питер уважал в нём. Потому что Питеру сложно признавать ошибки (он уверен, что мистеру Старку было ещё сложнее), очень часто хотелось сбежать от всего — от смерти родителей, от смерти Бена, от ответственности, от смерти Тони, от подаренного им костюма, от памяти, от жизни, — но он исправлял это. Он собирал свои сопли в кулак, вспоминал, что, даже если это невыносимо больно и сложно, он может сделать это, и делал. Он исправлял свои ошибки.       Ошибки Питера обычно исходили из эгоизма — желания что-то доказать, привлечь внимание, побыть обычным подростком, — и имели последствия в виде человеческих жизней. Так что Питер, вроде, пытался не лажать. Он умеет усваивать уроки.       Но в этот раз он даже ничего не сделал.       Буквально ничего.       Он исправил свою ошибку.       — Преемник Дьявола! — доносится снизу, и Питер так хочет прекратить слышать вообще. Но он не просто слышит: он слышит больше, дальше, глубже, чем обычный человек. Слышит искренность и страх. Слышит устойчивые, радостные сердцебиения.       — Скажи мне, — он поворачивается к ЭмДжей, потому что у ЭмДжей всегда есть на всё ответы, она же капитан команды по декатлону, она знает всё. — Почему они поверили в это?       Он заставляет ЭмДжей выглядеть расстроенной. Грустной и несчастной.       — Извини, — он отворачивается, давит на переносицу и вздыхает, — я не знаю, зачем спросил.       Потому что баннеры кричат ему в лицо, что он враг народа номер один. Питеру кажется, что даже Таноса так не ненавидели (Таноса боялись).       — Ты переводишь бабушек через дорогу и возвращаешь украденные велосипеды, — ЭмДжей садится ближе к нему, потому что она хорошая и хочет помочь. — И ты спасал Вселенную и держал перчатку бесконечности в руке. А после продолжал возвращать кошельки несчастным в переулках, — она берёт его за руку и сжимает. — Я без понятия, почему они поверили в это.       Питеру от этого не легче. Если честно, ему гораздо тяжелее, потому что, даже если у ЭмДжей нет никакого логического объяснения, это значит, его в принципе нет. В этом нет никакого смысла или логики. Они просто это делают.       — Но нам надо спуститься вниз. Рано или поздно, — она придвигается к нему ещё ближе, давит всем телом, чтобы он ощутил её вес, понял, что она есть у него. Она никуда не уйдёт. Она не такая, как другие.       (лучше бы она была, так было бы безопаснее)       — Ещё немного? — просит он. ЭмДжей мягко улыбается.       Костюм покрывает его тело, а маска заглушает сторонние шумы, вроде криков людей в соседнем квартале о том, какой он монстр. ЭмДжей смотрит на него, будто что-то знает об этом, и да, возможно, она знает, что в костюме легче.       Но в то же время сложнее. Костюм — сосредоточение того, на что способны технологии СтаркИндастриз в умелых руках. Он должен быть наследником идей Железного человека, должен был быть преемником, и он уже облажался, хотя ещё даже не смирился с этим. Это нечестно.       Вокруг школы хаос. Крики, плакаты и будто красная ковровая дорожка специально для них. ЭмДжей не отпускает его руку, даже когда он хочет, чтобы она это сделала. Она не заслужила, чтобы её ненавидели. Но ЭмДжей улыбается ему, сжимает руку крепче и вступает на эту дорожку. Нед идёт по другую сторону, оставаясь молчаливой поддержкой, когда к ним внезапно присоединяется Флэш, который только угрюмо кивает.       — Наследник Дьявола!       — Убийца!       Когда кто-нибудь расскажет Питеру, какой у него был мотив убивать какого-то супергероя, Питер будет очень счастлив. Так он хотя бы сможет увидеть в этом смысл.       Питер поднимает руку и закрывает затылок ЭмДжей прежде, чем даже осознаёт, что его паучье чутьё сработало. Камень. Они кинули в него камень. Они целились в него, но попали в ЭмДжей, у которой нет никаких способностей, чтобы не умереть от чёртового камня с кулак, если он попадёт ей прямо в затылок и разобьёт ей череп.       Это его вина. Если бы столько людей изначально ничего не знали, если бы он не…       Нед заставляет его ослабить хватку и бросить камень под ноги. А затем просто хлопает по плечу, как будто ничего страшного не случилось.       — Идиоты, — шипит ЭмДжей.       В школе не лучше. Они пялятся на него, шепчутся. А потом кто-то достаёт телефон и начинает снимать его на камеру. Он ничего с этим не делает. Поэтому остальные тоже достают телефоны и фотографируют его, снимают для прямого эфира в инстаграм и ещё куда-то. Толпа тише. Но всё ещё за окном и всё ещё скандирует лозунги.       — Эй, — кричит кто-то из толпы, — каково встречаться с убийцей?       И это крик даже не ему. Это крик для ЭмДжей.       Питер просто хочет забиться в шкафчик и никогда оттуда не вылезать.       — Без понятия, — безэмоционально отвечает она, вцепляясь в руку Питера сильнее, когда он пытается её вырвать. — Каково иметь одну единственную функционирующую клетку мозга?       Флэш рядом фыркает. Светлые волосы смотрятся на нём одновременно чужеродно и подходяще. ЭмДжей и Нед отходят от него, чтобы защитить и дать вдохнуть, а ещё побросать едкие комментарии. Но Флэш рядом. Питер не понимает, почему. Во что он верит? Что заставляет его стоять здесь, хотя он ненавидел Питера?       За окном кричит толпа, что он убийца. Школьники шепчутся, что он убийца. Это распространятся, как лесной пожар, и клеймо заползает ему под кожу, лезет в голову, запечатлеется на сетчатке глаза.       — Скажи мне, — Питер обращается к нему, потому что не может поверить, что кто-то вроде Флэша может быть на его стороне, — почему я убил Мистерио?       ЭмДжей не говорит ему всего. Нед не говорит ему всего и отключил его телефон от интернета. Питер старается зажмуриться и переключать любые новостные каналы мимо. Но Флэш? Он не станет скрывать правды и скажет всё коротко.       — Паркер, — Флэш закрывает свой шкафчик с крайне недовольным лицом, — даже одной клетки мозга достаточно, чтобы понять, что ты и паука не обидишь, — он кажется крайне довольным своим каламбуром. — Вся эта чушь про зависть из-за одного только смонтированного видео не должна вообще существовать. Было бы, чему завидовать.       Флэш прощается с ними, и Питер впервые за сутки ощущает какое-то тепло. Действительно, было бы, чему завидовать.       — Видел, кто поддерживает Паркера?       — Ну, теперь сомнений не осталось…       — А чего вы хотели от наследника того, кто создавал самое большое количество оружия за всю историю человечества? Сколько людей пострадало по вине Старка, сколько он убил? — он не хочет сосредотачиваться на голосе, ему осталось совсем чуть-чуть до кабинета, но теперь он не может не делать этого. — Какой наставник, такой и наследник. Эгоистичный засранец, любящий выпендриться, не брезгующий убийствами.       — Не смей, — Питер поворачивается, глядя ей в глаза и пытаясь найти хоть что-то человечное. — Не смей вмешивать в это его.       Он находит только подростка с бушующими гормонами и великими идеями без опознавания того, что её веселье может причинить кому-то боль. Она только склоняет голову набок (боже, он даже не знает её имени), будто видит крайне интересный объект для опытов.       — Но почему? Это правда, и, если ты его наследник, вполне логично ожидать от тебя чего-то такого.       — Если бы не он, половина земли бы была пылью, — Питер выплёвывает единственную мысль, которая даёт заснуть ему по ночам и не видеть один кошмар из пяти. Потому что этот поступок имел смысл. Потому что Тони – герой до костного мозга, потому что без его жертвы они все до единого были бы мертвы.       — Если бы не он, я жила со своей матерью в квартире, которую мы купили три года назад, и у неё бы была работа. Но из-за него и его желания вернуть всех их, нас выгнали из нашего дома, а на место матери взяли кого-то восстановившегося. Всё из-за его эгоизма!       Он смотрит на неё и видит красный. Красный повсюду, с запахом горящей плоти, запахом обугленной кожи Тони и радиации, и тяжёлые последние вдохи, и… Ладонь Неда на его плече сжимает изо всех сил, а ЭмДжей держит его рубашку сзади, потому что он делает шаг навстречу какому-то обиженному подростку.       Боже.       Она же просто ничего не понимает.       — Мне жаль, что это случилось с тобой, — потому что да, ему действительно жаль, и иногда Питеру самому жаль, что его сердце настолько огромно. — Но не вмешивай в это Тони.       Тогда её глаза сверкают осознанием.       — Это из-за тебя! Человека-паука не было, ты распылился, но он захотел вернуть всех в этот момент, чтобы вернуть тебя! Это твоя вина!       Он просто отворачивается и идёт в класс. Потому что ему нечего ответить. Потому что, возможно, это правда. А может, нет. Он умнее этого. Он не будет слушать обиженную одноклассницу в коридоре, не будет реагировать как-то больше на её слова, пока все камеры вокруг включены, а за окном протест.       — Питер, — говорит директор с жалостью во взгляде, — было бы лучше, если бы ты пошёл домой.       Питер уходит домой. Он звонит Мэй, находит какой-то очень грустный фильм на нетфликсе и рыдает в подушку, делая вид, что это из-за фильма. Он готовит обед из того, что есть в холодильнике, потому что боится заказывать доставку на дом.       Где-то в момент, когда грязная тарелка почти выскальзывает из его рук из-за вечно жужжащих мыслей под кожей, его телефон звонит.       — Питер? — спрашивает тот же мягкий голос, который он помнит с поля боя.       — Миссис Старк, — он немного удивлён, но в то же время ему, почему-то, хочется всхлипнуть от накативших эмоций, — здравствуйте.       — Привет, ребёнок, — это именно так, как Тони называл его в редкие моменты, когда на нём не было маски и он делал что-то глупое. — Ты же хорошо держишься?       Питер пожимает плечами. Потом до него доходит, что это не слышно, и уже открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но Пеппер смеётся.       — Ты же только что пожал плечами?       — Да, — Питер выпускает неловкий смешок, и становится легче.       — Я позвонила, чтобы сказать, что СтаркИндастриз возьмёт ситуацию под контроль. Тебе не о чем волноваться, — чем больше она говорит, тем больше он наоборот волнуется от самого факта, что она позвонила ему лично, чтобы сказать об этом. — Я вытаскивала Тони и не из такого кошмара. У меня многолетний опыт.       Это должно быть смешно. Хотя бы немного.       — Эй, миссис Старк, скажите мне, — ведь, если у неё многолетний опыт, она должна что-то в этом понимать, — нужен ли людям вообще реальный повод ненавидеть?       Она выдыхает в трубку так, будто услышала что-то ужасно невинное в своей жестокости. Иногда Питеру кажется, что ему до сих пор четырнадцать и день назад из-за его ошибки у него на руках умер Бен. Но прошло несколько лет, у него есть девушка, супер-навороченный костюм и он спасал Вселенную. Почему он продолжает ощущать себя таким беспомощным?       — Нет, Питер, — её голос полон сожаления, — им не нужен реальный повод. И обычно я этого не говорю, но, может, ты заглянешь в интернет? Там много того, что тебе лучше не видеть, но у тебя много поддержки. Люди всё ещё на твоей стороне, пусть и не все. С этим можно работать. Это не конец света.       Почему это ощущается так?       — Тони выбирался из худших ситуаций. Ты выберешься тоже, — между ними неловкое молчание, потому что Питер не представляет, как может сравнивать себя с мистером Старком. — И, может быть, когда шум уляжется, ты заглянешь к нам с Морган? У Тони были некоторые вещи, которые ты мог бы забрать, а я всё равно не знаю, что делать и с половиной из них.       Питер никогда не видел Морган. Он никогда не встречался с ней и не думал, что вообще имеет право видеть её. Он даже не посмел взглянуть на неё на похоронах.       — Да… я думаю, это было бы здорово.       — Хорошо. Мы будем ждать.       Питер не заходит в интернет. Соблазн велик, но он знает себя: скорее он расстроится из-за всего плохого, на что наткнётся, чем воодушевится из-за пары поддерживающих твитов.       Мэй приходит с работы пораньше и обнимает его крепко-крепко. Они садятся смотреть очередной жалостливый фильм, но крики на улице становятся сильнее, потому что люди знают, что он живёт здесь. Они думают, что это его заденет.       — Ради чего я продолжаю спасать людей, если они не хотят, чтобы их спасал я? — он смотрит на Мэй, всё ещё слыша сирены за окном, которые становятся всё ближе и ближе. Сирены, которые продолжают шуметь, останавливаясь прямо под их окнами.       Лицо Мэй обрамляют красные и синие переливы, точно так же как в её глазах забота сменятся ужасом непонимания. Она всегда его поддерживала, он её единственный ребёнок, она хочет, чтобы он был счастлив. Но она никогда не понимала, почему он это продолжал делать.       Он не был достаточно быстр, чтобы спасти Бена. Он не был достаточно силён, чтобы попытаться спасти Тони. Всегда недостаточно. Всегда недостаточно хорош, чтобы сделать то, что действительно важно и правильно.       Мэй ставит миску попкорна на колени, берёт его лицо в ладони и говорит прямо в глаза:       — Потому что, если ты этого не сделаешь, никто другой этого не сделает.       Но это не так. Вокруг полно других героев, их было так много на поле боя, и всегда есть кто-то, кто сможет это сделать вместо…       — Нет, — Мэй прерывает его, когда по лестнице стучат армейские ботинки, — никто другой не сделает этого. Ты единственный герой, который продолжает хоть иногда, но держаться ближе к людям. И многие понимают это. Они знают, какой ты у меня прекрасный человек.       Полицейские врываются в их дом. Питер очень хочет, чтобы никому не пришлось знать, какой он человек. Чтобы всё продолжало оставаться так, как было.       Они ведут его в участок. В девять часов вечера. Это не совсем ночь, но это тот момент, когда Питер вспоминает, что он ещё очень несовершеннолетний, а у них нет оснований для его задержания.       — Я не убивал Мистерио, — говорит он спокойно, потому что ничего страшного ещё не приключилось. Да. Миссис Старк же сказала, что во всём разберётся. — Его убили дроны.       — Но эти дроны твои, — и эта логика настолько ошибочная, что Питер не знает, с чего начать.       — Скажите мне, — он смотрит на полицейского, — если у вас заберут оружие и выстрелят в себя, вас обвинят в убийстве этого человека?       — Нет, — полицейский усмехается, — это так не работает.       — Тогда почему я здесь?       Это до смешного удивительно, как никто не хочет его слушать. Как против реальных аргументов всегда есть опровержение, что он такой умный и всё подделал, что он всё врёт, что СтаркИндастриз его защищает, а у него просто уязвлённое эго и кровь великого героя на руках из-за ревности.       Питер — это подросток с депрессией, пришедшая заявить о домашнем насилии жена, оказавшийся в момент убийства прохожий рядом. Питер — квинтэссенция игнорирования и неверия общества, пока не стало слишком поздно. Питер ощущает себя сразу всеми: той женой, которую игнорирует полицейский в правом углу комнаты, потому что муж бьёт её так, чтобы не было заметно; тем орущим три раза судимым мужчиной, который в этот раз проходил мимо; тем подростком, который забывает иногда дышать.       Питер ощущает себя никем.       Он сидит в наручниках из уважения к закону. Он слушает дерьмо о себе, потому что, если он вырвется, ничего не изменится, а это подтвердит их точку зрения.       Только он ни разу ничего не делал, чтобы они думали так, но они по-прежнему думают.       — Потому что это ты убил его, — просто отвечает полицейский и кидает ему на стол фотографии мёртвого Квентина Бека. Как будто он хотел видеть это лицо ещё раз. Ему достаточно своих кошмаров.       — Слушайте, — Питер трёт лицо, внезапно очень уставший, — этот мужчина никогда не прилетал ни из какой другой вселенной, он работал на СтаркИндастриз, наверняка у него есть документы и всё остальное, это легко доказать. Он соврал. Не было никаких элементалей, были только дроны, что видело несколько сотен человек и по телевизору наверняка это… — он останавливает свой лепет, глядя на полицейского. — Я ничего не скажу без адвоката.       Это так бесполезно.       Они буквально не хотят искать никакие документы на него, потому что верят, что он пришёл из другой вселенной.       Питер чувствует, как у него опускаются руки. Что гораздо продуктивнее сломать наручники и уйти из участка с высоко поднятой головой, чтобы они просто знали, что не смогут сломить его.       Миссис Старк присылает какого-то слепого адвоката, который вытаскивает его под залог.       — Я его не убивал, — говорит он адвокату. Тот склоняет голову как-то очень знакомо, будто прислушивается к чему-то, как Питер иногда сам прислушивается, чтобы найти очередную битву.       — Я знаю это, — говорит он, и облегчение сбивает грузовиком. — У тебя нет мотива. Это даже не юрисдикция полиции. В любом случае, ты ещё несовершеннолетний, а криминалисты отнеслись к своей работе халатно. Но если дело дойдёт до суда, — он драматично стукает тростью по асфальту, — надо, чтобы во всё это поверили люди. Если ты всё ещё хочешь продолжать быть тем, кто ты есть.       Люди продолжают говорить ему такие страшные вещи.       А в голове набатом раздаётся: «Люди поверят во что угодно».       Хэппи забирает его из полицейского участка, скрывая от вспышек фотоаппарата. Питер ненавидит, что ему надо скрываться за Хэппи. Он супергерой. Должно быть наоборот. Он должен защищать всех.       — Скажи мне, — Питер хочет задать вопрос, чтобы услышать какой-то ответ, но уже не знает, что хочет спросить. Или что хочет услышать. — За что?       Хэппи качает головой.       Он не знает.       Питер читает в глазах через зеркало, что даже Тони не проходил через такой ад. Что всё это излишне, что всё это истерично и всё это противоречит здравому смыслу.       — Когда Тони подобрал тебя, я даже не думал, что ты вызовешь столько проблем, — Хэппи усмехается. — Но ты стоишь каждой из них. Он выбрал тебя, потому что знал, что ты лучше него. А Тони в таких вещах не ошибался.       Но люди считают по-другому.       Он надевает костюм даже после всего этого и закрывает лицо под маской, потому что он сильный. Он больше не отбросит костюм. Это его ответственность, что бы с ним ни происходило.       Когда он летит над городом, в голове крутится мысль.       Питер боится этой мысли. Он гонит её от себя, потому что она вызовет только больше кошмаров, создаст больше триггеров в его сознании и никогда не отпустит. Но… Но она уже там. Мысль о том, что людям после всего надо кого-то ненавидеть. Им нужно это. После Таноса, щелчка, спячки и возвращения в мир, где у тебя нет дома. (Или, что страшнее, им всегда было нужно это). Неважно, кого и за что ненавидеть.       Нынешние люди поверят во что угодно.       Они не дают ему горевать. Они не дают ему любить. Они просто не дают ему жить. Питер просто не понимает, что он сделал не так.       Самое страшное, что происходит с ним за это время — это спасение девушки. Она младше его, наверное, лет четырнадцати. К ней пристают несколько парней с сальными ухмылками и волосами, и Питера тошнит от этого сочетания.       — Эй, ребят, — он приземляется на фонарь, — что делаем?       И есть в этой неоправданной репутации убийцы что-то хорошее: как они смотрят на него со страхом и тут же отступают на шаг от девушки, поднимая руки в верх и нервно хихикая. Если бы абсолютно каждое убийство и изнасилование можно было остановить только этим, Питер насоздавал бы себе клонов и расставил в каждом тёмном переулке.       — Просто уходим, — один из них усмехается, будто пытаясь добиться его одобрения за счёт глупой смелости. — Всё в порядке.       Питер склоняет голову набок и чувствует, как линзы сужаются вслед за его взглядом.       — Что-то не вижу, — Карен делает его голос чуть ниже, подсветку линз — красной, и вот парни уже бегут так, что только пятки сверкают.       Но это чувство в затылке. Оно не проходит. Ненавязчивое, говорящее, что есть угроза, но ему она не угроза. Он оглядывается по сторонам, пытаясь уловить что-то ещё — возможно, кто-то рядом пытается угнать велосипед или грабит ларёк, — но ничего не слышит и не видит.       — Эй, — он чувствует аж подошвами ног, как девушка дрожит, когда прислоняется к фонарю, — ты доберёшься сама?       Тогда он замечает кулак в её кармане. И немного химический запах в воздухе. Баллончик. Перцовый.       Это бьёт его так глубоко, что он не думал, что возможно. Прямо в центр сердца, даже глубже, во что-то, что связывает его душу и нервы, потому что он застывает на месте, не дыша.       — Скажи мне, — спрашивает он, понимая, что не хочет слышать ответ, — что я мог бы с тобой сделать?       Он не плачет. Ещё нет, но он близко, потому что он подросток в стрессе, который когда-то спасал целую планету, с кошмарами по ночам и приступами сенсорной перегрузки. А ещё Мэй никогда не учила его скрывать свои чувства.       — Я не знаю, — шепчет девушка, стекая на землю и по-настоящему плача.       Питер уходит тут же. Он не настолько эгоистичен, чтобы вредить эмоциональному состоянию девушки, которую, возможно, чуть не изнасиловали. Он не какой-то идиот. Но её ответ даёт ему понимание. Они просто не знают, что он может сделать, и неизвестность всегда пугает. История это доказывает. Питер может почувствовать себя научным открытием, космосом и лгбт-сообществом в одном флаконе. Он как Ньютон, открывший дисперсию света, устремляющий луч прямо на звёзды.       Питер засыпает с этой мыслью.       Он не может прикоснуться к ЭмДжей два дня. Его начинает тошнить, а в ушах стоят рыдания девушки, которые он слышал два квартала, потому что не хотел слышать, но всё равно сосредотачивался. Когда он прикасается к кучерявым волосам и чувствует запах мятного шампуня, его пробивает нервная дрожь, но ладонь ЭмДжей ложится сверху и сжимает его собственную, заземляя.       Она улыбается ему. Питер уже не может.       Они забирают ЭмДжей. Они забирают Неда. Они подрывают машину Хэппи. Они забирают Мэй.       Но он может попытаться исправить всё. Он не знал, где именно облажался, но он должен всё исправить.       — Скажи мне, — спрашивает Питер, — ты можешь заставить всех забыть?       Это похоже на сделку с Дьяволом.       Наверное, поэтому впервые он слышит в ответ «Да».