Я не могу выполнить обещание

Бакуго стоял перед воротами UA. Сегодня — день вступительных экзаменов. Все вокруг выглядели взволнованными, полными ожидания, но он ничего подобного не чувствовал. Всё это казалось ему каким-то неправильным. Как же ему хотелось снова услышать знакомое бормотание рядом — раздражающее, но по-своему родное. Хотелось в очередной раз отмахнуться от помощи этого тупого Деку… Но уже пять лет, как его нет. Тело так и не нашли. Поэтому Кацки просто поставил фотографию Изуку на рабочий стол — как напоминание о том, что не ценишь, пока не потеряешь. После его смерти взрывной парень изменился. Начал больше ценить тех, кто рядом. Даже старая ведьма пару раз замечала, что сын стал мягче, хоть и не признавался в этом сам. — Надеюсь, ты простишь меня, Изуку… — тихо пробормотал блондин, сжимая кулаки. — Прости, что я стану героем без тебя. Он глубоко вдохнул, поднял голову и шагнул к воротам UA. *** Блондин вошёл в кабинет под номером 31. Именно здесь должен был проходить теоретический экзамен для тех, кто хотел поступить на геройский курс. Воздух в комнате был сухим, пахло бумагой и лёгким запахом мелa. На стенах — стандартные плакаты с правилами, на доске крупными буквами написано «Поступление UA. Теоретическая часть». Катсуки занял место в дальнем углу аудитории, у окна. Ему всегда нравились такие места — меньше отвлекающих взглядов, больше простора. Отсюда открывался вид на внутренний двор, где зелень уже пробивалась сквозь остатки весенней влаги. Изуку б тут понравилось. Сосредоточься, Бакуго. Сейчас ему нужно было думать не о прошлом, не о Деку, а о будущем. О своём пути. В конце концов, он станет героем. Пусть без него, но всё же… выполнит хотя бы половину обещания, данного когда-то — тому идиоту, что всегда шёл впереди. Но покой не продлился долго. Его отвлёк мягкий голос: — Тут свободно? — спросила девушка, чуть наклонив голову. Катсуки поднял взгляд. Перед ним стояла блондинка с лёгкой, немного игривой улыбкой. При внимательном взгляде можно было заметить небольшие клычки, выглядывающие из-за губ. — Ха, ботаник бы уже начал анализировать её причуду… и засыпал бы её глупыми вопросами о ее ней.— мысленно хмыкнул Бакуго. От этой мысли на лице появилась тень улыбки. Что-то тёплое и щемящее вспыхнуло внутри. Воспоминания, как назло, всплывали сами: глупый смех, спор, то, как Изуку, несмотря на все унижения, снова и снова вставал. Даже если счастливых моментов между ними было немного — каждый теперь казался бесценным. — Да, садись, — коротко ответил он, отводя взгляд в окно, стараясь не показать, как дрогнул голос. Солнечные лучи медленно заливали аудиторию. За окном шумел ветер, срывая последние лепестки ранней сакуры. Снег растаял уже давно, и землю покрывала свежая, яркая трава — середина весны, пора, когда всё вокруг оживает. Девушка опустилась на соседнее место. Свет ложился на её лицо, подчеркивая мягкие черты. Её улыбка была простой, искренней, но от неё веяло чем-то знакомым… чем-то, что обжигало изнутри. Тем самым теплом, которое когда-то исходило от человека, верившего, что героем можно стать не только силой, но и добротой. Тем самым теплом, которое он потерял. Изуку… почему ты ушёл? Почему оставил нас? Катсуки сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он тихо вдохнул, выпрямился. Пора было двигаться дальше. Даже если боль не отпускала. Даже если единственный, кто по-настоящему верил в него, больше не вернётся. *** Практический экзамен шёл как нельзя лучше. Бакуго уничтожал тренировочных роботов одного за другим. Взрывы гремели по всей площадке, воздух был наполнен запахом гари и озона. Он двигался быстро, точно, с той безумной уверенностью, которая всегда выделяла его среди остальных. Но на последних минутах что-то изменилось. Толпа курсантов, до этого сосредоточенно сражавшихся, вдруг сорвалась с места и побежала в одном направлении — точнее, от него. И если кто-то в панике убегает, значит, там что-то, от чего действительно стоит держаться подальше. Бакуго убедился в этом, когда поднял взгляд и увидел причину паники — гигантского робота-нольочковика. Металлический робот двигался по улице, разрушая всё на своём пути, каждое его движение отзывалось в земле тяжёлым гулом. Катсуки только хотел уйти, как вдруг заметил её — шатенку, девушку с короткими каштановыми волосами, застрявшую под обломками. На секунду он застыл. Раньше — да, он бы прошёл мимо. Проигнорировал. Побежал бы дальше, даже не взглянув. Тогда он бы сказал себе, что это не его проблема, что слабые сами виноваты. Но сейчас… нет. Он не мог так поступить. Он должен был спасти её. Так, как сделал бы это Изуку. Чтобы доказать — себе, миру, всем — что он не просто вспыльчивый взрывной придурок. Что он способен быть героем. Он заметил знакомую блондинку — ту самую, что утром подсела к нему на теории. Она тоже увидела шатенку и на мгновение встретилась с ним взглядом. — Помоги ей! — крикнул Бакуго. — А я разберусь с этой железякой! Он даже не успел осознать, что говорит. Просто двигался. Ни шатенки, ни блондинки он уже не видел — только гигантскую металлическую тушу перед собой. Перед глазами всплыл образ Изуку: избитого, окровавленного, но всё равно стоящего на ногах. Такого же слабого. Но никогда не сдающегося. Боль в руках уже становилась нестерпимой, мышцы горели, но он не останавливался. Он рванул вперёд, направив взрыв под ноги роботу, чтобы заставить его потерять равновесие. Металл содрогнулся, послышался скрежет, но тот всё ещё держался. — Ну же, падла! — выкрикнул Катсуки, вжимая ладони в землю. Он сжал зубы, сконцентрировался, и с яростным рыком выпустил серию из десятков мелких взрывов — быстрых, рваных, направленных в крепления робота. Металл раскалился добела, пар взвился вверх. И, собрав остатки сил, он создал один, последний, чудовищный взрыв. Всё вокруг ослепило белым светом. Гул стоял такой, будто рушился сам город. Когда дым рассеялся, гигантская машина с оглушительным грохотом, рухнула на землю. Катсуки опустился на одно колено, тяжело дыша. Его ладони дрожали, кожа на них была обожжена, но в груди жгло что-то другое — не боль, не усталость. Это было чувство, которое он почти забыл. Гордость. И где-то глубоко внутри — лёгкий, почти неуловимый голос: «Ты справился, Каччан.» Катсуки успел уловить лишь гудок, возвестивший об окончании экзамена. Как только адреналин схлынул, боль в кистях обрушилась с новой силой — резкая, пульсирующая, невыносимая. Он стиснул зубы и заставил себя идти вперёд, стараясь не обращать внимания на жжение и дрожь в руках. Подойдя к девушкам, он увидел рядом с ними Исцеляющую девочку. Та уже лечила шатенку, а заметив его, кивнула и показала чтоб он подошёл. Катсуки лишь устало вздохнул, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. Дальше всё происходило словно в тумане. Его исцелили и он пошёл домой. Дома всё было по-старому: запах ужина, ворчание матери, сдержанное «молодец» от отца. Он ответил что-то короткое, и сославшись на усталость поднялся в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Бакуго прошёл к столу. На нём стояла фотография — старая, выцветшая, сделанная лет пять назад. На снимке Изуку. Тот самый идиот с веснушками и широкой улыбкой, которую он когда-то ненавидел… а теперь отдал бы всё, чтобы увидеть её снова. Он опустился на кровать, воткнул наушники в уши и включил музыку. Громкость — на максимум. Пусть заглушит мысли. Пусть притупит боль. Но музыка не помогала. Слёзы сами подступали к глазам, несмотря на всё упрямство, несмотря на то, как он ненавидел слабость. Он скучал. До боли, до дрожи в груди. Он бы всё отдал, чтобы вернуть его. Но не Деку — не того «бесполезного ботаника», каким его когда-то называл. А Изуку. Человека, который был для него чем-то большим, чем просто раздражающим другом детства. Слёзы теперь текли свободно, скатываясь по щекам. Он должен был стать сильным — героем, символом мира. Но как, если он не смог быть сильным для тех, кто был рядом? Не смог быть сильным для него. — Прости… — тихо прошептал он, не открывая глаз. Катсуки не знал, что по ту сторону стекла, на подоконнике, сидит кот с чёрно-белой шерстью и зелёными глазами. Он смотрел на блондина пристально, молча, будто хранил чью-то тайну. Кот который принадлежал его другу.

***

Вердис, патрулируя окрестности, и представить не мог, что сегодня встретит старого друга. День шёл спокойно. Одинокие шаги по асфальту, редкие машины, лёгкий ветер. Всё было обыденно — пока он не услышал шум в переулке. Без колебаний он рванул туда. Один короткий удар посохом — и бандит с глухим стоном рухнул на землю. Вердис уже собирался вызвать полицию, как вдруг его взгляд наткнулся на пару знакомых алых глаз. Он застыл. — ...Изуку? — вопрос сорвался с губ почти шёпотом, повисая в прохладном воздухе. Паника мгновенно вспыхнула в груди Вердиса. Как он узнал? Что делать? Что сказать? — Прости... — тихо произнёс блондин, — ты просто... напомнил мне одного человека. Голос был непривычно мягким. Без колкости, без того привычного огня. Вердис невольно напрягся. Неужели... он всё ещё помнит его? Но то, чего он точно не ожидал — это слёз. Катсуки, гордый и упрямый Бакуго, дрожал. Он отворачивался, прятал лицо за чёлкой, но руки, сжимающиеся в кулаки, выдавали всё. Изуку сделал шаг. Потом ещё. Без слов он просто обнял его. На миг Катсуки будто оцепенел, а потом — не отстранился. Напротив — прижался ближе, уткнулся лбом в его грудь, и сдерживаемые рыдания прорвались наружу. — Он... хотел стать героем, — выдохнул Бакуго, голос дрожал, ломался. — Тем, кто спасает. Кто заставляет людей улыбаться. Кто... кто не сдаётся, чёрт возьми! Он судорожно втянул воздух. — А теперь его нет. Пять лет, Изуку. Пять грёбаных лет! Он сжал кулаки до белизны. — Я... Я не знаю, как жить с этим. Он должен был быть здесь. Должен был стать тем самым героем! А я... даже не заметил, как он исчез. Почему я ничего не понял тогда?! Почему не увидел, как ему было плохо дома?! Почему, чёрт побери, я ничего не сделал?! Последние слова он почти выкрикнул. Голос дрогнул, сорвался. Казалось, весь мир сжался до этого крика, до боли в груди. Изуку лишь крепче обнял его, чувствуя, как дрожит плечо друга. — Я просто... хотел извиниться. Хоть раз. Изуку смотрел на него ошеломлённым взглядом, осторожно проводя ладонью по спине, будто боясь спугнуть этот редкий момент откровенности. Он пытался успокоить Катсуки, шепча что-то едва слышное, хотя у самого сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Постепенно рыдания стихли. Осталась только тишина и редкое сопение — словно выдох после долгой бури. К тому времени, как оба наконец успокоились, небо уже начало светлеть. Первые лучи солнца осторожно касались крыш домов. — Тебе лучше? — тихо спросил Изуку. — Прости… Да, — фыркнул Бакуго, отводя взгляд и на мгновение снова пряча лицо под чёлкой. — Ты просто... похож на него. Изуку лишь мягко усмехнулся и лёгким движением похлопал его по голове. В другой ситуации Бакуго уже бы рявкнул, оттолкнул, возможно, даже вспыхнул бы привычной злостью. Но сейчас он был слишком вымотан. — Ладно… мне пора, — коротко бросил блондин и, сунув руки в карманы, пошёл прочь, даже не оборачиваясь. Вердис ещё несколько секунд стоял, глядя ему вслед. Потом выдохнул, вызвал полицию, чтобы разобраться с ограблением, и направился домой. Всё-таки нужно было ещё узнать у Химико, как прошёл экзамен. Но одна мысль не давала покоя. Одно чувство, которое невозможно было заглушить. Чувство недосказанности. Изуку простил Катсуки.

***

— А потом эта громадина пошла прямо на ту девочку! — оживлённо рассказывала Тога, размахивая руками. — Кстати, она симпатичная. Как думаете, она даст попробовать свою кровь? Вердис и Фантом молчали. Ну как — слушали... вернее, слушал только Рико. Изуку сидел в кресле, задумчиво поглаживая кота по мягкой чёрной шерсти. Мысли снова возвращались к Бакуго — тому, что стоял перед ним разбитым, дрожащим, с мокрыми от слёз глазами. Он не мог вспомнить ни одного раза, чтобы видел его таким. Катсуки… плакал. Из-за него. Кот тихо замурлыкал, словно чувствуя, что хозяину тяжело. Иногда казалось что он может стирать не только физическую боль, но и моральную. Изуку мельком взглянул на Тогу. Та, сияя, рассказывала о какой-то девочке, которую спасла на вступительном экзамене. Её глаза блестели, в голосе звучала гордость. Вердис не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы она так улыбалась. Он невольно улыбнулся в ответ. В этом подвале было шумно, иногда слишком — смех, споры, странные разговоры. Но всё это было его миром. Его семьёй. Не той, где осталась лишь пьющая Инко. А той, где его примут. Где поймут. Где поддержат. И видеть их счастливыми — значило быть счастливым самому.