Опасность жизни

В полицейский участок Мусутафу письма от Комиссии Героев приходили редко. Если им что-то нужно — они просто пишут запрос на почту, получают ответ, встречу и забывают о тебе до следующего раза. Но сейчас всё было иначе. Тсукаучи стоял рядом с Айзавой перед тяжёлой дверью конференц-зала Комиссии. Начальник полиции коротко сообщил: «Все, кто связан с делом Вердиса, должны присутствовать лично». А так как расследованием занимались только Тсукаучи и Сотриголова — выбор был очевиден. Шота бросил короткий взгляд на детектива: — Ну что, идём? — Куда ж денешься, — буркнул Наомаса и толкнул дверь. В зале царила тишина и запах кофе, который почему-то только усиливал напряжение. За длинным столом сидели несколько человек. Старатель, Всемогущий — в своём гражданском облике, — и трое представителей Комиссии. — Добро пожаловать, — произнёс мужчина лет сорока, явно тот, кто здесь главный. — Присаживайтесь, пожалуйста. Они сели. Айзава — с привычным равнодушием, Тсукаучи — с нарастающим раздражением. Атмосфера здесь ему сразу не понравилась. Слишком много формальностей, слишком мало доверия. Если Комиссия заинтересовалась Вердисом, это не к добру. И детектив чувствовал — причина, по которой их вызвали, куда хуже, чем просто “обсудить ход расследования”. — Итак, позвольте представиться, — начал мужчина в деловом костюме, сухим голосом перелистывая папку. — Такэда Хироси, Комиссия по делам героев. Он на секунду поднял глаза, и этого взгляда хватило, чтобы в комнате стало чуть холоднее. — К нам поступила информация, — продолжил он, — что линчеватель, известный под именем Вердис, на самом деле является сыном ВЗО — самого опасного злодея в истории. Айзава напрягся. Тсукаучи почувствовал, как будто кто-то сжал ему грудь изнутри. — По предварительным данным, — продолжил Такэда, не меняя интонации, — его причуда позволяет забирать причуды у других. Наступила тяжёлая пауза. — На прошлом совещании Комиссии, — голос мужчины звучал холодно, как отчёт, — было решено признать субъекта Вердис объектом повышенной опасности. С этого момента все его действия рассматриваются как потенциально злодейские. А в связи с вероятностью воровства причуд... — он перевёл взгляд на Тошинори, — по предложению Всемогущего, разрешается применение любых мер задержания. Включая... ликвидацию. Тсукаучи побледнел. Рядом Айзава сжал руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Но он же ребёнок! — сорвался Наомаса, вскакивая со стула. Такэда даже не моргнул. — Мы не располагаем точными данными о его возрасте, — сухо ответил он. — Его внешность может быть результатом особенностей причуды... или её побочного эффекта. Айзава резко встал, глядя на комиссию тяжёлым взглядом. — Вы собираетесь убить парня, который, между прочим, только и делает, что спасает людей? — Мы собираемся защитить общество, — отрезал Такэда. — И если для этого придётся устранить одного линчевателя — значит, так и будет. Осознание обрушилось на Тсукаучи, как удар молнии. Он говорил о возможной природе причуды только одному человеку. И этим человеком был Всемогущий. Наомаса медленно поднял взгляд. Тошинори сидел неподвижно, с тем же спокойным выражением лица, будто не он только что подписал смертный приговор мальчишке. Он слушал Такэду, кивая, словно всё это — просто часть служебных обязанностей. Ты ведь знал, что я доверяю тебе... Возможно, Вердис и представлял опасность. Возможно, его сила действительно могла выйти из-под контроля. Но он спасал людей. И он не заслуживал смерти только за то, что родился не тем, кем стоило. — Для поимки будут привлечены такие герои, как: Всемогущий, Старатель и Сотриголова. — Холодный голос Такэды разнёсся по залу, не оставляя места сомнениям. — Любой, кто окажет помощь линчевателю или скроет важную информацию, будет признан соучастником. Это касается гражданских и героев. Собрание окончено. Мужчина поднялся, собрал бумаги и, не глядя на присутствующих, вышел. Тишина. Глухая, давящая. Наомаса смотрел на закрывшуюся дверь, а потом перевёл взгляд на Тошинори. Тот всё так же сидел, чуть опустив голову, — словно сам избегал его взгляда. В груди детектива что-то оборвалось. Он чувствовал, как поднимается злость — тягучая, горькая, с примесью отчаяния. Это моя вина. Я рассказал ему. Я сам подтолкнул их к этому решению. Если мальчик погибнет — это будет на моих руках. Пальцы сжались в кулак. Он впервые в жизни поймал себя на мысли, что хочет ударить героя №1. За то, что тот предал идеалы, в которые сам же когда-то заставил поверить. Не убивать детей. Айзава бросил на него взгляд. Наомаса не стал говорить — и так было ясно: если Комиссия решила уничтожить Вердиса, то они должны будут его спасти.

***

— Я не понимаю! Почему? Он всего лишь ребёнок! — голос в кухне прозвучал хрипло, почти надрывно. Шинсо застыл в дверном проёме кухни и слушал. Никогда раньше он не слышал, чтобы отец — Айзава — говорил так. В его голосе не было привычного сухого спокойствия; там была паника, которую трудно было скрыть. За столом рядом сидел папа — Ямада. Он молча сжимал чашку, глядя куда-то в пустоту. Казалось, он так же потрясён, но его выражение было иначе — каким-то подавленным, пустым. Шинсо уже собирался вернуться в свою комнату, не желая вмешиваться, но слова отца долетели до него как удар: — Они дали разрешение убить Вердиса. Если он попадётся — то либо тюрьма, либо... либо его просто уничтожат сделав из него комиссионного героя. Всё внутри Шинсо похолодело. Чьи-то губы шептали о казни парня, которого они искали. Сердце сжалось — от страха за того, кого он видел своими глазами. Кто-то дал добро на убийство. Логично было сначала послушать, что скажет Айзава дальше, выслушать объяснения, собрать факты. Но мысль о том, что за приказом стоит Комиссия и что на деле уже подписана чья-то «смертная» бумага, заставила Шинсо принимать решение быстро. Бакуго должен узнать — сразу. Они оба искали этого человека; ему нужно предупредить Катсуки, пока ещё есть шанс. Шинсо быстро шагнул по коридору, залепив дверь своей комнаты так, что она с глухим стуком врезалась в косяк. Сердце колотилось в висках, ладони слегка дрожали. Он выхватил телефон, пальцы уже начали набирать, но в последний момент остановился. —Нет», — подумал он. — Лучше скажу лично. Это не то сообщение, которое можно отправить в тексте». Он глубоко вдохнул, с силой выдыхая, и направился к выходу — чтобы найти Бакуго и сказать всё в лицо, пока ещё не было поздно.

***

— Чего звал, мешкоглазый? — рявкнул Бакуго, едва увидев Шинсо. На лице — привычная раздражённая гримаса, в голосе — искры. — О, так теперь я не садист? — протянул Шинсо с ленивой ухмылкой, руки в карманах, будто специально нарывается. — Завались, — отрезал Бакуго. — Что ты такого узнал, что мне аж пришлось тренировку прервать? Шинсо потянулся, как кот, нарочно медленно. — Героям выдали официальное разрешение на убийство Вердиса. Бакуго прищурился. — Пиздишь. Ты не мог этого узнать. — Знаешь Сотриголову? — спокойно спросил Шинсо, будто между делом. — Ботаник раньше что-то про него трепал, — буркнул Бакуго. — Вроде подпольный герой, не? Шинсо усмехнулся, но без веселья. — Он мой приёмный отец. Бакуго замер, моргнул, будто не сразу осознал. — Охуеть... — Кстати, что за ботаник? — спросил Шинсо, даже не задумываясь. После этих слов Катсуки будто кто-то выключил. Его взгляд потускнел, стал стеклянным, и привычная колкость в голосе растворилась. — Эй... — Хитоши сразу понял, что ляпнул лишнее. — Прости, я не хотел тебя задеть. — Всё в порядке, — глухо ответил Бакуго, но в его голосе не было привычной уверенности. Он будто подбирал слова, собирался с силами. — Я просто… Он сделал вдох — шумный, тяжёлый, словно пытаясь вытолкнуть из груди то, что годами давило изнутри. — Этого ботаника зовут… Де... Изуку. — Имя будто застряло в горле, но всё же сорвалось. — Он пропал без вести пять лет назад. И… Вердис. Он... напоминает мне его. Поэтому я ищу его. Последние слова прозвучали тихо, но в них было больше боли, чем в крике. Шинсо молчал. Не перебивал, не вставлял своих колкостей. Просто смотрел, впервые видя Бакуго не взрывным, а... живым. Сломанным, но живым. Катсуки отвёл взгляд. Ему было непривычно говорить вслух то, что годами гнило внутри. В школе никто бы не понял. Друзья считали бы, что он просто стал мягким. А дома — это была запретная тема. Мать постоянно повторяла: «Инко слишком травмирована смертью сына. Мы не можем говорить об этом, понял?» А отец добавлял, что «если подруге твоей матери больно, то и нам должно быть больно, так будет правильно». Но даже слепому было видно — Инко не страдала. Она просто исчезла из их жизни, будто вычеркнула прошлое. Ни писем, ни звонков, ни простого «как ты». Она разорвала все связи с семьёй Бакуго. Бакуго тогда понял: ей было плевать. Ей просто стало легче. Без него. Без “ботаника”, без беспричудного ребёнка. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Все говорили, что он должен понять, что ей тяжело... Но, кажется, это ему было тяжело, а не ей. Тишина повисла между ними. Густая, тяжелая. — Подожди, — нахмурился Шинсо, опершись локтями о колени. — Пропал пять лет назад? Бакуго кивнул, не поднимая взгляда. — А ведь Вердис тоже пропал... — продолжил Хитоши, глаза его прищурились, будто он складывал в голове головоломку. — Пропал и появился ровно через пять лет. Может… это он? Катсуки резко поднял голову. В глазах мелькнуло что-то — тонкая искра надежды, почти неуловимая, но настоящая. Он шумно выдохнул, отвёл взгляд. — Ладно. Чёрт с тобой. — Голос снова стал грубым, но уже без злости. — Я пойду. Если нароешь что-то по его делу — скажи мне. Он уже развернулся чтоб уйти, когда Шинсо окликнул: — Подожди! Какое его полное имя? Я попробую покопаться в архивах. Бакуго застыл. На секунду — просто стоял, будто решая, стоит ли вообще говорить. Потом тихо, почти шёпотом, ответил: — Изуку Мидория. Шинсо кивнул, запомнив. — Ладно, дерьмоволосый, я пошёл. Шинсо усмехнулся, не моргнув. — Вау, теперь я дерьмоволосый. Хотя, если честно, мне всё-таки больше нравится "мешкоглазый". Звучит лучше. Бакуго раздражённо фыркнул, но без привычного жара. Он выглядел не злым — скорее растерянным. Между ними вновь повисла тишина — не та, в которой кто-то что-то недоговаривает, а странно спокойная. Она была как короткая передышка между бурями — редкий момент, когда никому не нужно взрываться. Где-то наверху завывал ветер. Его вой скользил по стенам, проникая в узкие щели и разносился по нижним этажам, будто город сам тихо стонал от усталости. На крыше сидела тёмная фигура. Она казалась частью ночи — почти неразличимая, кроме редких бликов в волосах. Под боком у неё свернулся кот, лениво шевеля хвостом. — Погоди… а это кто там? — хмуро произнёс Бакуго, щурясь, чтобы разглядеть. — Надеюсь, не очередной суицидник, — мрачно буркнул Шинсо, засунув руки в карманы. — Не хочу быть свидетелем самоубийства. Бакуго хотел что-то ответить, но в тот момент небо прорезал вспышкой яркий свет. На долю секунды крыша осветилась, и фигура стала видна отчётливо. Вердис. Катсуки затаил дыхание — будто сердце на мгновение пропустило удар. Через секунду Вердис вскочил, подхватил кота и, не колеблясь, спрыгнул с крыши. Движение было лёгким, выверенным, бесшумным. Он растворился в темноте переулка, как будто его и не было вовсе. — Что за хуйня?.. — первым нарушил тишину Бакуго. Но не успел он договорить, как на крыше вспыхнуло пламя. Яркое, агрессивное — такое, что воздух задрожал от жара. В огне вырисовалась знакомая фигура в тяжёлой огненной броне. Старатель. — Он чуть его не убил, — глухо сказал Шинсо, не отрывая взгляда от крыши. Бакуго прикусил губу, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать злость. — Сейчас с ним связываться себе дороже, — процедил он. — Ты как хочешь, а я — домой. Он уже развернулся, уходя, но голос Хитоши задержал его на секунду: — Я поищу ещё информацию о Вердисе. Если это действительно что-то важное… я тебе скажу. Бакуго коротко кивнул, не оборачиваясь. Ветер снова завыл — будто город вздохнул следом. Тепло от огня Старателя всё ещё мягко витало в воздухе, согревая пространство вокруг, но вместе с этим в атмосфере повисло что-то тревожное: едва уловимое напряжение, смесь паники и беспокойства за жизнь Вердиса. Казалось, даже трещащие языки пламени отразили эту тревогу, словно огонь сам чувствовал надвигающуюся опасность. Шинсо остался стоять, вглядываясь в мерцающий свет. Сердце его сжалось от беспокойства, а в голове крутились тревожные мысли: что же теперь будет с Вердисом? И хватит ли у них времени на спасение, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля? Ветер, скользнувший через приоткрытое окно, как будто пытался развеять тревогу, но только усилил чувство надвигающейся опасности. В воздухе пахло дымом, металлом и чем-то еще — чем-то непонятным, но зловещим, что заставляло каждый нерв напрягаться.