Сила в Слезах

— Герои не плачут! — рявкнул учитель на Изуку, когда тот ещё учился в начальной школе. Каждый раз, когда он чувствует этот предательский жгучий огонь в глазах и ком в горле, будь то от радости, ужаса или горя, он думает об этом учителе и его словах. Это случилось сразу после того, как ему поставили диагноз "без причуды". Хотя у Изуку была отличная память на лица и имена, имя того учителя всё ещё ускользало от него. Может быть это подавление. В самые тёмные моменты он почти уверен, что бесчисленные оскорбления и травмы, обрушившиеся на него в детстве из-за того, что он не мог контролировать, оставили на нём шрамы воспоминаний. Это были тонкие полоски, которые показывали худшее в людях, их жестокость к тому, что Изуку не мог изменить. Слезы, как полагалось, он мог контролировать. Он мог остановить их, заставив себя тяжело дышать и зажмурив глаза, подавляя свои эмоции с яростью и решимостью, которыми он бы прославился на весь мир. Это означало бы отключить фундаментальную часть себя, свою эмпатию. Но… Это было… — Глупо, — сказал он вслух. Внезапно настоящее вернулось, вырвав его из отстранённых размышлений. Он уставился на второкурсницу, которая произнёсла те же слова, что много лет назад сказал его учитель в начальной школе. — Герои не должны плакать, — усмехнулась второкурсница, перекинув волосы через плечо. Слёзы Изуку, как он полагал, имели определённую репутацию. Они не нравились старшекурсникам, но какое им до этого дело? Он не знал. Его жизнь и его слёзы не имели к ним никакого отношения. Но девушка показалась ему знакомой. Изуку познакомился с учениками, которых Айзава-сенсей исключил и снова принял в школу, в том числе с предыдущим составом 1-А. Он подумал, что жаль, что люди отказываются усваивать суровые уроки, которые преподносятся под видом колючей доброты. Айзава-сенсей был суровым наставником и мог быть прямолинейным до грубости, но он не был жестоким. — Что ты сказал? — Это глупо, — тихо повторил Изуку. — конечно, герои плачут. Что ты имеешь в виду, говоря, что им нельзя плакать? А ты плачешь? Подросток, девочка с длинными каштановыми волосами и какой-то собачьей причудой, уставилась на него. Изуку покачался на каблуках и встретился с ней взглядом. — Что? — Ты плачешь? — снова спросил он, но уже не так резко. Не было нужды быть суровым в такой ситуации. Он не был склонен к суровости, не в такой форме. Суровость – для злодеев, которые хотят разрушить мир и разбить его на куски. Суровость – для Всех за Одного, для Восстановителя… Не для девушки чуть старше его, которая не понимала, какая может быть сила в её слезах. — Да, но- — Никаких "но", — перебил он с вежливой улыбкой. — Ты станешь героем. И ты будешь плакать. Я стану героем. И я плачу. Герои постоянно плачут. Это делает нас людьми. Это хорошо, семпай, плакать. Герои не должны плакать? Посмотри, какой однажды станет наша работа. Какая ужасная честь, какая ужасная привилегия. Мы увидим людей в их самые тёмные моменты, в самые страшные моменты их жизни. Они будут плакать. Ты будешь их осуждать за это? Или проявишь к ним сочувствие, которое необходимо проявить, потому что ты знаешь, каково это – видеть слёзы Он где-то слышал, что слёзы выделяют какое-то химическое вещество, которое помогает человеку чувствовать себя лучше. Правда это или нет, Изуку не знал. Но ему казалось, что в теории это звучит неплохо. Как будто даже твоё тело знает, что слёз не стоит стыдиться. Они просто есть. Это чувства, которые требуют, чтобы их ощутили. Конечно, вам станет легче, когда вы их почувствуете. В слезах нет ничего постыдного. — Простите, семпай, — сказал Изуку, склонив голову. Старшая девочка не сдвинулась с места. Казалось, она предпочла бы, чтобы Изуку просто дал ей пощёчину. Изуку завернул за угол и замер при виде Кац-чана, прислонившегося к стене. Он вздохнул и приподнял бровь. — Кац-чан, — весело сказал он. — Тебе правда стоит избавиться от этой привычки подслушивать. Иначе ты услышишь то, что никто не должен слышать. Его друг детства прищёлкнул языком: — Не учи меня, Деку. Просто хотел убедиться, что старшая семпай ничего не сделает. Как-то раз Кац-чан застал его плачущим после того, как девушка притворилась, что призналась ему в любви, а затем довольно жестоко посмеялась с подругами над тем, что успешно справилась с их заданием. Казалось, что Изуку вот-вот утонет в слезах, словно он хотел вырвать своё сердце из груди. Теперь, когда Изуку задумался об этом, он понял, что больше никто не проделывал этот трюк. — Ты всё слышал? — Ты имеешь в виду, что она ошиблась? Идиотка, — фыркнул Кац-чан. — А теперь давай, Деку, я хочу вернуться в общежитие, пока Дерьмоволосый и Банда Идиотов не решили поиздеваться над моей зажаркой в сковородке. Опять. Изуку усмехнулся и вышел вслед за своим другом детства на солнечный свет. — Кажется, они пытались немного приправить её для тебя? — Я приправлю её их слезами, если они посмеют что-то сделать с моей едой. И на этом все мысли о стыде за то, что они плакали, были забыты, когда пара вышла на послеполуденное солнце.