Часть 1

Сладость_Запрета. Челябинск-40. Не знаю, повезло мне или нет, но каким-то образом на призывном пункте меня распределили служить в Челябинск-40. Признаюсь, про существование города с таким названием я не знал, и ни кто из моих друзей, да и новых знакомых тоже. Удивлению моему не было предела, когда на последнем медицинском освидетельствовании мне поставили, годен и карандашом вписали Челябинск-40. Время шло, призывников становилось всё меньше, друзей с которыми был знаком ещё со школьной скамьи, забрали вчера. - Санёк не переживай, жаль конечно что не получилось всем вместе, но через два года встретимся и как следует, отметим – говорил Олег заходя в автобус. Спустя три недели на призывном пункте нас осталось десять человек. Я тогда сидел в курилке думая, когда же меня отправят служить, катая в пальцах папиросу. На дворе 1956 год, тогда, наверное, было немыслимым «косить» от армии, а тех, кто открыто заявлял, что желания служить не имеет, технично закрывали в больницах до полного так сказать выздоровления. - Опа, не понял чего сидим с таким умным видом? Тебя забыли что ли? – послышался голос из-за спины. Обернувшись, я увидел идущего ко мне быстрым шагом не много датого прапорщика. - Ни как нет товарищ прапорщик, не забирают меня – с немного поникшим голосом отрапортовал я. - Не забирают, говоришь? – протянул прапор, подойдя ко мне обдавая лицо перегаром – Это куда ж могут не забрать то? Что тебе в деле написали? - Челябинск-40. - Ты ничего не путаешь? – икнув, сказал прапор, нахмуривши лоб. - Ни как нет. - Сочувствую тебе парень. Пошли, выпьем – махнул рукой прапор. - Я не пью товарищ прапорщик. - Начнёшь, там все пьют – сочувствующе пробормотал он. Дверь каморки открылась, выпуская застоявшийся запах пота и алкоголя. - Ты и понятия не имеешь, куда тебя занесёт, молись, чтобы вообще выпустили обратно домой после дембеля, если доживёшь вообще – последние слова он сказал, смотря на меня из подлобья – ну чего стоишь, как не родной садись, давай. На столе появились два гранёных стакана и бутылка какой-то мутной жидкости. - Так вот – продолжил прапор, разливая по стаканам содержимое бутылки – скажу сразу, чтобы для тебя потом не было сюрпризом забудь про письма домой, забудь про звонки, за увольнительные в город тоже забудь, на ближайшие два года для своей семьи ты перестанешь существовать. - Это что тюрьма что ли? – втягивая запах содержимого стакана, пробормотал я. - Тюрьма? – засмеявшись, повторил прапор – можно и так сказать. Про это место известно мало, с другой стороны это и не удивительно город ведь закрытый, туда даже местных пропускают только при наличии спец пропуска. - А почему Вы намекали, что я могу и не дожить до дембеля, и почему меня могут не выпустить? - Говорю же город этот закрытый, повышенный уровень секретности, поэтому могут и оставить тебя там. А на счёт не дожить… - прапор задумался – иногда доходят слухи, что оттуда похоронки приходят, много похоронок, и тела родным не отдают, хоронят там же в городе, но не обращай внимания это просто слухи. - Жаль, конечно, что письма отправить не получится – поникшим голосом сказал я, выпивая залпом пойло прапора. - Да ты не кисни, не совсем так, просто перед отправкой твоё письмо сто процентов вскроют и прочитают, секретность как ни как. Есть идея – вскрикнул прапор и полез копаться в шкафу стоящем рядом. На стол упала толстенная общая тетрадь и пара ручек, я не понимающе посмотрел на прапора. - Бери, пригодится. Точно не знаю, как там с общением в так сказать коллективе, веди дневник, чтобы головой не тронуться. Запись первая. Решил последовать совету прапора и начать вести дневник. Кстати он мужик хороший, хоть и любит прикладываться к бутылке. Говорить практически не с кем, те не многие оставшиеся на пункте призывники не особо горели желанием говорить, предпочитая держаться особняком, друг от друга. Сегодня приехали странные люди, вроде бы военные, но что-то в них было не так, что-то настораживало в их внешности. Несколько раз я видел, как командир призывного пункта о чём-то громко спорил с непонятными гостями и, судя по всему его мнение вообще никого не интересовало. По территории то и дело пробегали срочники, от Уазика до штаба, держа в руках связанные стопки папок, наверное, личные дела. Странно это всё, нас ведь тут десять человек, а папок было не меньше трёх десятков. Гнетущее ощущение не покидало меня. Визитёров практически не было видно, лишь изредка в столовой глаза невольно отрывались от тарелки и ползли вверх по изрядно потёртому деревянному полу, выхватывая три силуэта отдельно сидящих за столом в чёрных куртках без знаков различия. Не знаю почему, но смотреть на их лица было страшно, даже не видя лица всем своим существом, я ощущал тяжёлый, пристальный взгляд с немым вопросом «Чего тебе?». Становилось как-то жутко, мурашки чеканили свой шаг по спине, от чего бросало в пот, и я невольно вздрагивая, снова переводил свои глаза на тарелку. После обеда я как обычно пошёл в курилку, задумавшись, смотрел, как тлеет папироса. Через минут десять ко мне присоединился прапор, на моё удивление трезвый, но какой-то раздражённый и хмурый. - Товарищ прапорщик, а кто эти люди? – ненавязчиво спросил я. - Чекисты, или нет, хрен разберёшь – сухо ответил он, продолжая смотреть в одну точку. - НКВД что ли? - Ты вот что Санёк, постарайся не попадаться им на глаза, эти люди никогда не приносили с собой хороших вестей… Не успел прапор договорить, как в курилку зашёл рослый мужчина в чёрной куртке. - Марченко Александр Юрьевич? – произнёс басом незнакомец. - Так точно – не много заикаясь, отозвался я. - Пройдёмте за мной – отворачиваясь, скомандовал он. - Погоди капитан – вмешался прапор – оставь его тут, молодой он ещё. - Прапорщик Вам надоела служба? Хотите досрочно выйти на пенсию? – жёстко отрезал он. Капитан повёл меня к тому Уазику, возле которого стоял другой «чёрный», буду пока так их называть и, проверив мои данные ещё раз, скомандовал грузиться. Запись вторая. Думаю описывать путь от призывного пункта до жд вокзала, нет никакого, смыла. Ничего интересного не происходило, если не считать того что после поездки на Уазике голова просто раскалывалась. Такое ощущение, что водитель специально собирал все ямы на дороге, от чего на каждой такой яме я бился головой об потолок. Совсем забыл, в машине нас было четверо, и на наших лицах не было ни какой радости. Интересно, а другие ребята знают, куда мы едем, и что нас там ждёт? Информации полученной от прапора было крайне мало, а наши «покупатели» были не многословны. Стоя на пироне, капитан впервые за долгое время заговорил: - Если у кого-то из вас есть деньги, советую потратить их тут,в расположении всё что связывает вас с гражданским миром, будет изъято и уничтожено. Ехать нам два дня, так что купите продуктов в дорогу. - Товарищ капитан, а тетради тоже нельзя? – поинтересовался я, рыская по карманам в поисках денег. - Тетради, конверты, предметы личной гигиены в список запрещённых вещей не входят. Больше он ничего не говорил. Вся дорога прошла в полном молчании, казалось бы, должны были сыпаться предположения о том, куда мы едем, что нас там ждёт, но почему-то мои практически боевые товарищи сидели молча и с каким-то потерянным взглядом. Монотонные пейзажи за окном вагона практически не менялись, один лес сменялся другим, лишь иногда проскакивали не большие поля, но и те были такие же серые, как и всё вокруг. Казалось, поезд везёт нас в такое место, куда нормальный человек никогда не полезет по своей воле. Станция встретила нас большими, красными буквами с названием города «Озёрск», ни разу не слышал о таком. Рядом с нами остановился чёрный «ГАЗ» с будкой, в таких хлеб возили, из будки выскочило два солдата, и из темноты будки показался серебристый гроб, на котором виднелся жёлтый треугольник со знаком радиации. Предотвращая мой вопрос, капитан с присущей ему сухостью в голосе сказал: - С этого момента Вы находитесь на режимном объекте, любой шаг вправо или влево без специального разрешения приравнивается к государственной измене и карается по законам военного времени. Не соблюдение норм безопасности, равно как и халатное отношение к своим обязанностям – капитан покосился на гроб и продолжил – приводит к не самым приятным последствиям. И только сейчас, внимательнее осмотревшись вокруг, я заметил снующие патрули комендатуры, кпп перед воротами въезда на вокзал, здесь военных было больше чем гражданских. К нашему сопровождающему подошёл один из патрулей, отойдя, они долго о чём-то говорили, периодически поворачиваясь в нашу сторону, и в конечном итоге ушли куда-то в здание вокзала. Его не было около часа, за это время я сделал для себя некоторые выводы, а точнее подметил некоторые странности. О том, что на пироне было очень много военных, я уже упоминал, вокруг не было ни одного ларька с папиросами и газетами, не было приветливых старушек продающих домашние пирожки. Вроде бы это мелочи, но эти мелочи были неотъемлемой частью любого вокзала, так я думал тогда. Временами мимо нас проезжали составы, тянущие за собой десятки бочек на которых красовалась лишь одна надпись: «Маяк». Очень сильно хотелось в туалет, но вспоминая слова капитана о том, какая участь ожидает за любое необдуманное движение, природные позывы на некоторое время отступали. Наконец показался знакомый силуэт в чёрной куртке. - Подъём! – скомандовал капитан – у вас есть десять минут, чтобы справить нужду. Запись третья. Почти четыре месяца я не делал никаких записей, времени совсем нет. Я всё чаще вспоминая того прапора и его слова, про общение в коллективе, ловлю себя на мысли что он был прав. Нет, не подумайте, что тут все всегда молчат, просто всё общение сводится в основном только к приказам и чтениям лекций по безопасности. Нас гоняют как сидоровых коз, постоянные занятия, строевая подготовка и нормативы просто выматывают. Иной раз нет сил, даже моргать, не то что двигаться, а делать записи пытаясь собрать мысли в голове и подавно. Я пока не очень хорошо понимаю, в каких войсках мне выпало служить. В нас вливают огромные потоки информации, которая сводится к ликвидации последствий при радиоактивном, химическом и прочих заражений местности. Больше всего выматывали практические занятия, на которых тебе приходится по нескольку часов обрабатывать технику различными, дезинфицирующими средствами в противогазе и ОЗК. Снимая ОЗК, ты был весь мокрый, как после хорошего ливня жадно хватая ртом свежий воздух, хотя думаю, такое определение будет в корне не верным. Пока находишься в противогазе, дышишь пусть и сдавленным воздухом, смешанным с запахом резины и пота, но вот за пределами этого резинового предохранителя стоял настоящий смрад. Повсюду воняло тухлыми яйцами вперемешку с неизвестной мне химией, всё это моментально забивало нос, и вкус на языке чувствовался ещё очень долго. Старшина говорил, что на следующей неделе у нас будет присяга, и большую часть времени мы будем охранять промышленные объекты. Правда, что это за объекты он не говорил, ссылаясь на то, что давал подписку о неразглашении. Запись четвёртая. 29 сентября 1957 года. Меня распределили наПО «Маяк» в группу быстрого реагирования, мне повезло. В случае, какой либо аварии мы должны были в течение трёх минут собраться и выдвинутся для обеззараживания местности. Все в один голос говорили, что это самая настоящая «лафа» из всех нештатных ситуаций был только выпивший старшина. Воскресение был мой самый любимый день, нет офицеров за исключением дежурного, ни кто не кричит, каждый занимается своими делами, не боясь наряда от командира. Так было и в этот день, стрелки часов приближались к пяти часам, а значит скоро ужин и отбой. Сидя в курилке, я почувствовал, как под ногами что-то задрожало, как во время землетрясения. Подняв глаза, я ужаснулся. Над хранилищем отходов поднимался огненный гриб, который очень быстро увеличивался в размерах. Завыла сирена и я побежал в расположение. Спустя десять минут нас уже везли в сторону взрыва. - Слушайте задачу бойцы, по прибытии на место делаем оцепление, на территорию хранилища пропускаем только работников Маяка и скорые с пожарными, всех остальных отправляем лесом. В контакты ни с кем не вступать, руками ничего не трогать. Над площадкой стоял столб дыма и пыли в высоту не меньше километра. Сажа с пылью оседали как снег зимой на зданиях и людях. В лучах заходящего солнца пыль мерцала оранжево-красным цветом. Мы были первыми, кто прибыл на место аварии и то, что открылось перед глазами забыть, наверное, я уже никогда не смогу. Повсюду были разбросаны куски бетонной плиты, из-под некоторых проступала кровь. Капитан скомандовал приступить к сдерживанию огня до приезда пожарных расчётов, и мы, схватив с ближайших щитов огнетушители и лопаты, принялись окапывать территорию. Раздался звук разбитого стекла, из горящего контрольного пункта к нам выполз человек объятый пламенем. - Оставь его он уже не жилец – крикнул капитан, схватив меня за руку. Неизвестный упал на живот, и его тело в последний раз дёрнуло конечностями. Смотреть на это было тяжело, но тяжелее было от того, что капитан прав, даже если бы он выжил, какой была бы его жизнь? Спасало наличие противогаза, не хотелось чувствовать запах горелой плоти. В нашем отряде был новичок, всего две недели служил, до сих пор не понимаю каким образом, он попал на объект. Увидев горящий труп, он схватился рукой за фильтр противогаза. - Не смей! Не снимай! – заорал капитан и побежал к нему. Было поздно. Он снял противогаз, его вырвало, но через несколько секунд Лёша, вроде бы так его звали, упал на колени и начал хватать ртом воздух. Его кожа на лице начала краснеть и покрываться какими-то ранами или язвами, из которых текла густая тёмно-жёлтая субстанция. У него начался припадок, ну знаете, как у эпилептиков бывают, руки изогнулись, глаза налились кровью. Нога последний раз дёрнулась и изо рта показалась кровавая пена. От его тела шёл странный пар, на улице была плюсовая температура, такого не могло быть казалось, что он просто сгорел изнутри. - Все отошли! Отошли я сказал! – крикнул капитан, подзывая к себе радиста. Не знаю, о чём он говорил да и знать не хотел, только что на моих глазах погибли два человека. - Товарищ капитан у нас проблема! – крикнул сержант. - Что ещё? - Вон смотрите – указывал рукой сержант на склон у хранилища. Из того места откуда валил дым к нам текла мутноватая жидкость. - Быстро копайте яму! Вы двое делайте траншею! Наши защитные костюмы уже были чёрные от сажи, которая за полчаса нашего пребывания тут укрыла землю, наверное, сантиметра на три. Послышалось шипение. Капитан, схвативший лопату и наравне, со своими подчинёнными рыл землю, стоял ко мне спиной, когда я заметил слабый чёрный дымок. Мне ожгло плечо, боль, сравнимая с сотнями входящих в плоть игл, эхом пронеслась по всему телу. Хотелось снять противогаз и заорать что есть сил, но печальная участь почившего недавно товарища заставляла крик обрываться где-то внутри. - Товарищ капитан нужно уходить отсюда! – закричал я, разворачивая к себе командира. - Ты что несёшь? Под трибунал захотел? – отозвался недовольным голосом капитан. - Да нет же наши костюмы… - не успел я договорить, как один за другим послышались крики сдавленные противогазом. Я повернулся к нему спиной и показал прогар, который расползся уже почти на всё предплечье. - У вас на спине тоже! – крикнул я. Он боялся, боялся,что его отправят в дисбат или того хуже поставят к стенке. Тем временем субстанция, текущая из хранилища была в метре от нас. - Отступаем! – наконец дал команду капитан.Сержант, стоявший ближе всех к склону, отбросив лопату, бросился бежать, но зацепился ногой за густую траву и упал лицом на камень. Стёкла на противогазе покрылись паутиной из трещин он, поднявшись, выставил руки перед собой и медленно зашагал вперёд. Мы слишком поздно заметили это и когда отошли на относительно безопасное расстояние, сняли с себя ОЗК, сложив всё в одну большую кучу, заметили отсутствие бойца. Где-то далеко послышался истошный вопль, капитан,схватив бинокль, прилип к нему глазами, поворачиваясь из стороны, в сторону ища источник крика. Как позже рассказывал капитан, Тимофей стоял на месте, сгребая с себя ту жижу, которая обволакивала его с ног до головы, и в конечном итоге он рухнул на землю. Запись пятая. Идти не было сил, раны в местах прожога пронизывали тело, а пот, попадающий на них, только усугублял ситуацию. Нас подобрали «таблетки» скорой помощи из ближайшего военного госпиталя, после слов капитана, что там остались только трупы. По началу мы лежали в ожоговом отделении, но через неделю нас перевели в инфекционное, и изолировали от внешнего мира. Раны не заживали, из них постоянно текло что-то чёрное, источающее жуткую, трупную вонь. Антибиотики, капельницы, мази ничего не помогало, этой ночью умер капитан. Врачи пытались остановить распространение этой заразы, брали письменное согласие на ампутацию у ребят с ранами на руках и ногах, но пользы от этого не было. Через несколько дней всё начиналось сначала, только теперь вместо сравнительно небольшой раны, чёрным гноем сочились швы. В последнее время мне становится всё тяжелее двигать руками, ходит я перестал пару дней назад. Я уже привык к кровавым сгусткам, смешанным с этой чёрной массой, которые выходили из меня после каждого приступа удушающего кашля. Мне тяжело дышать и я всё чаще вспоминаю слова прапора с призывного пункта, что я не доживу до своего дембеля. Вот ведь ирония судьбы, он оказался прав, обидно, что похоронят меня здесь, как и всех кто был до меня, и дома никогда не узнают правды. В письме напишут, что я погиб героем или в результате несчастного случая, может быть дадут льготы моей семье. Я не дотяну до утра, мы все умрём, просто сгниём заживо.