Часть 1

Пыль стояла в воздухе, тяжелая, рыжая, пахнущая гарью, маслом и страхом. Космопорт планеты Секус-9 был выстроен в две колонны рабочих в грязной форме, с обожженными руками, с пустыми глазами, полными отчаяния и усталости. Их загнали сюда штурмовики, держа на прицеле. На платформе у посадочной площадки стоял управляющий добычей на планете, мужчина средних лет, слишком бледный, с сжатыми губами. Его глаза метались, когда имперский шаттл стал опускаться, шипя паром. Шаттл медленно сел, подняв в воздух вихрь красной пыли. Дверь открылась и оттуда вышла девушка в чёрной форме с плащом, за которой следовали двое штурмовиков. Под плащом виднелась чёрная имперская форма, облегающая и строгая, на груди символ ситха, вплетённый в ткань. Механическая рука была закрыта длинной перчаткой из чёрной кожи, рукоять светового меча свисала у пояса, отбрасывая тусклый отблеск. Её волосы, длинные, белые, цвета пепла с лёгким серебристым оттенком, были убраны назад, но часть оставалась распущенной, ниспадая по плечам и спине мягкими, ровными волнами, слегка колыхаясь в ветре, который поднимал с земли пыль. Управляющий Таил шагнул вперёд, стараясь говорить ровно: — Миледи.. Дарт Ксарья. Прибытие завершено. Мы… э… мы локализовали зачинщиков, но… — Но? — её взгляд поднялся, ледяной, ровный, без тени эмоций. — Были… ошибки. Несколько грузовиков с припасами подожгли, несколько отрядов отступили… Была паника, мои люди… Разведка коммандера Кайлена дала сбои. В этом вся проблема. Он сделал паузу и шагнул ближе, глядя почти умоляюще. — Дарт Ксарья, — запинаясь, проговорил он, поклонившись так низко, что дрогнули колени. — Прошу… умоляю… Это… это недоразумение, миледи. Люди… они не хотели бунта… Она остановилась перед ним, позволяя пыли осесть на сапоги, и медленно посмотрела на него. Ветер время от времени сдувал отдельные пряди с её лица, открывая её жёлтые глаза, ровные черные брови и спокойное, почти пугающее выражение, когда она смотрела на униженного мужчину, пытающегося оправдаться перед ней. — Вы оправдываете их? — спросила она холодно, но тихо. Он вскинул руки в жалком жесте: — Нет… нет, леди, просто… просто… Кренник… Директор Кренник раньше здесь многое решал, он… он говорил, что с ними нужно действовать мягче, договариваться… мы… мы не знали, что так выйдет. Я лишь выполнял рекомендации, которые оставил директор Кренник. Но он уже всё восстановил! Вы сами можете убедиться и.. Она слегка приподняла бровь. — Пытаетесь прикрыться именем Директора Кренника? — сказала она ровно, и в голосе прозвучало предупреждение. — Я уже несколько раз за сегодня слышала как его пытаются обвинить. — Нет! Нет, миледи… просто… он был тут, он… мы все слушались его, я… — мужчина задыхался, отчаянно вытирая пот рукой. — Он контролировал распределение квот, приказал увеличить пайки, чтобы избежать волнений… но мы не смогли… я не справился… — Если вы следовали приказам без понимания сути, вы не достойны носить эту форму, — она слегка потянула пальцами эмблему около его плеча и и сразу отдернула руку. Её глаза чуть сузились. — Вы допустили восстание, — ровно сказала она. — За это несут последствия. Но не только вы.. Она посмотрела на рабочих, стоящих рядами. В их глазах был ужас, но и надежда, что их не тронут, если будут стоять спокойно. — Все эти?.. — тише спросила она увидев огромное количество людей. — Да, — ответил он разом. — Но… среди них могли оказаться невиновные. Коммандер Кайлен.. дал нам имена этих людей… — Где он? — Коммандер Кайлен? — спросил он и девушка кивнула. — Уже доставлен на имперский флот, миледи. Девушка отошла от растерявшего веру мужчины, подходя к краю платформы и вновь оглядела рабочих. За ними, в тени, стояли их жёны и дети, прижавшись друг к другу, кто-то рыдал, кто-то молился. — Вы подняли руку на Империю. Вы решили, что страх даёт вам право выбирать, кому служить. Вы хотели свободы, но, кажется, забыли цену порядка. Она замолчала, глядя на их лица, на их глаза, полные ужаса и мольбы. — Пусть ваша смерть станет уроком для всех, кто посмеет забыть, кому принадлежит эта галактика. Она сделала паузу, её механическая рука медленно поднялась, пальцы замерли в воздухе. В этот момент женщины бросились вперёд, крича: — Пожалуйста! Нет! Пощадите! — рыдала женщина, прижимая к груди малыша, лицо её было мокрым от слёз и пыли. — Пощадите их, прошу вас! — кричала другая, падая на колени, хватая за сапоги штурмовика, который стоял, не шелохнувшись. Дети тянули руки, кто-то кричал «Папа!», кто-то звал мать, кто-то просто плакал, уткнувшись в юбку женщины. — Пожалуйста! — выкрикнула женщина, рыжеволосая, с малышом на руках, у которого были грязные щёки, испачканные слезами. — Пощадите! Они просто хотели еды! У них дети! — Императору нужны рабочие, а не трупы людей! — закричала другая, упав на колени, хватая воздух руками. Леана оглядела каждую женщину, что пыталась достучаться до её сердца и опустила руку. — Огонь. Раздался первый залп. Крики слились с звуками бластеров, тела падали в красную пыль, руки ещё тянулись, застывая в воздухе. Жёны и дети закричали, кто-то кинулся вперёд, но штурмовики резко подняли оружие, не давая приблизиться. Ребёнок вцепился в юбку матери, а та упала на колени, истошно крича, закрывая ладонями лицо. Второй залп. Молчание, нарушаемое только всхлипываниями и криками женщин, звук капель крови, стекающей по камням. А она стояла, глядя, как кровь впитывается в землю, как дым медленно тает в знойном воздухе планеты. Когда все тела упали, женщины закричали громче, кто-то пытался прорваться к ним, кто-то упал рядом, обнимая уже холодные руки. Штурмовики удерживали их, кто-то бил прикладом, кто-то просто стоял, загораживая проход. Она слышала каждый вскрик. Каждый стон. Каждый звук падающих слёз на пыльную землю. В груди у неё сдавило, в глазах на миг дрогнула тень, но она сжала пальцы и осталась стоять. — Уберите тела, — сказала она штурмовикам, не оборачиваясь. — Остальных вернуть к работе.. Она обернулась вновь к краю платформы, к ревущим женщинам и маленьким детям, неподалеку стояли рабочие, которые относились к «невиновным», на их глазах застыл дикий ужас. — С сегодняшнего дня смены будут вдвое длиннее. Пусть ваши дети запомнят этот день и не повторят ошибок своих отцов. Громче сказала она, прежде, чем развернуться бросив последний взгляд на женщин и детей, сидящих в пыли, утирающих слёзы, на маленькие ладони, цепляющиеся за матерей, на лица, наполненные страхом и ненавистью. *** Имперский флот. Несколько часов спустя. Тишину коридора заполняли уверенные, но быстрые шаги, которые отзывались в голове молодой девушки идущей к нужной механической двери. Два солдата увидевшие приближающийся силуэт, вдруг выпрямились сильнее и поприветствовали девушку остановившуюся напротив. Один из юношей огласил, что успешно доставленный в камеру допроса Коммандер Кайлен Веросс, глава гарнизона и ответственный за логистику ресурсов на Сариде, ожидает ее. Девушка кивнула и прошла внутрь, устало выдохнув. Ее лицо оставалось безучастным и совершенно спокойным, когда она увидела мужчину с испуганным взглядом уставленным на нее, который сидев прижавшись к стене, сразу соскочил на ноги. Тяжелые двери с шипением закрылись за её спиной, отрезая слабый свет коридора. Комната допросов была погружена в полумрак, лишь красные лампы пульсировали на стенах, освещая лицо и глаза девушки, делая ее ещё больше пугающей в этой ситуации. Кайлен Веросс, которому выпадала честь видеть Дарт Ксарью лишь мельком, был удивлён и перепуган увидев её вблизи. Она была иначе, чем он себе представлял. Глаза были холодны, осанка прямая, лицо будто не выражало не одной эмоции. Но она была очень молодой, моложе его в два раза. Вблизи девушка показалась ему невероятно красивой, но эта красота была пугающей и холодной. Неужели это та самая девушка, стоящая сразу за спиной Императора? Та, которой подчиняются военные и политические силы Империи, та, что считается личным телохранителем самого Императора и верховным лордом Ситхов? Он почувствовал, как его сердце бешено колотится, пока она приближалась к нему. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, но каждый их звук, отзывавшийся эхом в тёмном помещении, звучал для него, как удар колокола. Его взгляд скользнул по её лицу, по тонким, но сильным рукам, заметив, что одна из них была с протезом, по чёрному плащу, струящемуся за её спиной, и холодок пробежал по позвоночнику. Она остановилась так близко, что он мог уловить лёгкий запах металла и прохлады, который словно исходил от неё, и это пугало сильнее, чем если бы она звенела шпорами, как Траун, или хрустела тканью, как Таркин. Как может такая молодая женщина внушать такой страх? Но вместе со страхом, каким-то болезненным, унизительным образом, в нём зародилась надежда. Надежда, что, возможно, он сможет оправдаться перед ней, показать, что он не слаб, не предатель. Что он достоин своей должности, достоин быть частью Империи, частью её порядка. Он опустил взгляд, но взгляд её холодных глаз прожигал его насквозь. У неё было лицо девушки, а глаза женщины, которая пережила войны, предательства, смену эпох. Она продолжала смотреть на него, и в этом взгляде он не видел ни гнева, ни милосердия. Лишь холодное спокойствие, с которым решается судьба. В этот момент Кайлен понял, почему её боятся и уважают одновременно, почему даже командующие флота выпрямляются при её приближении, почему её слова способны решать судьбы целых миров. И почему за этой красотой не скрывалось ничего человеческого. — Миледи Дарт Ксарья… я… я благодарю вас за честь… за то, что вы… — он замолчал, потому что она лишь стояла и смотрела на него, и каждый миг этой тишины был пыткой. Она подняла бровь, чуть склонив голову вбок. — Я… я прошу прощения за допущенные ошибки, но если вы позволите, я докажу, что могу исправить их… могу восстановить доверие Империи… — продолжал он. — На Сариде… я допустил ошибку в логистике… перебежчики пробрались в южный склад… часть оборудования была утеряна, но я… я отправил патрули, зачистку… мы поймали большинство, мы… — Коммандер Кайлен. Резко прервала его девушка и слегка поджала губы. Он немного замялся, когда раздавшийся глубокий голос заставил его вздрогнуть. — Д-да?.. — тише сказал он, почти сбивчиво. — Сколько раз мне потребуется повторять вам, что любое ваше действие или мысль, несет огромные.. последствия, — она сделала паузу. — Для всех нас. — Я… я понимаю, что подставил под угрозу поставки… но это была ошибка моей разведки… Она шагнула к нему на шаг ближе, тихо, и он машинально попятился назад. — Ошибка вашей разведки? — повторила она, мягко, но её взгляд резал. — И как это понимать? — Я… я отвечаю за них… — пробормотал он, быстро, как оправдание, — я несу ответственность, миледи, но я могу исправить это… дать мне людей… я восстановлю порядок, вы увидите… я… — Мне Императору тоже самое докладывать? Сказать, чтобы Командеру Вероссу дали больше людей, тогда он, может быть, наконец справится? Он заметил это. Как меняется её голос, когда она говорит «Император». Как уголки её губ чуть дрогнули, едва заметно, с каким-то особым теплом. Даже взгляд смягчился на долю секунды, прежде чем снова стал острым. Он видел, как она смотрела на него, когда они возвращались с приёма тогда, когда она держала за руку мальчика, который был… их сыном. Сыном её и Императора. Все знали, что у неё особая связь с ним. Никто не говорил об этом вслух, но все знали. Как все знали, что нельзя говорить с ней иначе, чем «миледи». Как все знали, что она может разрушить всё вокруг, если это нужно ему. Все знали, что у неё от него есть дети. Что она сама ещё молодая, двадцать четыре всего, и выглядит порой, как девчонка, если не смотреть ей в глаза. Но достаточно было встретиться с ней взглядом, чтобы вспомнить, что эта молодая женщина держит за горло целые системы и ломает людей одним словом. И всё же, она оставалась той, что смотрела на него так, как не смотрел никто. На Императора. На Шива. На мужчину, который был старше её на десятки лет. На того, кто был ей учителем, спасением, палачом и тем, кого она любила. И это было странно для всех, кто знал: она молодая, сильная, грозная Дарт Ксарья, а он старый, изломанный годами и тьмой, с руками, больше похожими на острые, костлявые ветви, чем на человеческие, и голосом, в котором звучал ледяной шёпот космоса, от которого у людей стыла кровь в жилах. Эти дети росли где-то на верхних уровнях дворца в Корусанте, и все знали, но никто не говорил вслух. Он не знал, почему это его так ударило. Почему стало страшнее именно в этот момент. — Кто получил откаты за кристаллы? — Я… я не знаю… я только… Её взгляд стал чуть мягче, почти печальным. Она не повышала голос. Не угрожала. Не использовала силу. Раньше она вела допросы иначе. Еще в первые два года, когда она только получила своё место рядом с ним, она кричала, ломала кости сразу, разила силой, показывая, что может сокрушить за один взмах руки. Ей казалось, что страх рождается в крике и боли. Но он показал ей другое. Шив учил её иначе, медленно, шаг за шагом. Он учил её, что страх рождается в ожидании, в спокойствии, в медленном взгляде, в лёгком прикосновении, которое может убить, но не убивает — пока. Теперь она умела не повышать голос. Не угрожать. Не применять силу зря. — Я не люблю, когда мне лгут, — тихо сказала она. — Говорите правду, у меня нет времени. Его взгляд заметался по комнате и он судорожно выдохнул. — Кому вы платили? — снова ровно спросила она. — С-сенатор Севрес… он… он прикрывал… и Одарин… адъютант… он забрал половину… я не знал… я не хотел… Она кивнула, не прерывая зрительного контакта. — Куда ушли кристаллы? Он всхлипнул: — На чёрный рынок… через Радаман, я… мне угрожали… я… я просто хотел защитить семью.. Девушка кивнула и на миг задумчиво прикрыла глаза. — Я… я исправлю это, миледи, — пробормотал он, стараясь не опустить глаза. Она с любопытством наблюдала за ним, как кошка за мышью, медленно прищурив один глаз. — О, я уверена, что вы исправите, — сказала она чуть веселее. — До того, как мне придётся отвлекать Императора от более важных дел, чтобы говорить с ним о ваших ошибках. — Они больше не повторятся. Я клянусь вам, Миледи, — более уверенно сказал мужчина, покачав головой. — Я не собираюсь больше прикрывать вас перед Императором. С меня довольно. — Пожалуйста… — прошептал он. — Дайте мне шанс показать мою верность Империи и Императору. Она смотрела на него молча, её лицо было непроницаемо. — Верность… — произнесла она, с лёгкой насмешкой, глядя сверху вниз. — Вы знаете, что значит верность, командер? Он поднял глаза, полные отчаяния. — Это значит… служить Империи… служить Императору… служить вам… до конца… даже если… даже если ценой своей жизни. — Верность это не слова, Кайлен Веросс. Верность это исправлять свои ошибки ещё до того, как я о них узнаю. Он задыхался, глядя на неё, и едва слышно сказал: — Я готов… — Вы готовы? — прошептала она, глядя прямо в его глаза. Он вдруг захрипел, хватаясь за свою шею, его глаза округлились, когда её пальцы сомкнулись крепче. В Силе сгустилась темнота, впитывая страх и отчаяние. — Пожалуйста… миледи… — прохрипел он с последней надеждой. Она не моргнула. Не дрогнула. Держала, пока его руки обмякли, и лишь за мгновение до того, как жизнь покинула его тело, отпустила, бросив его на пол. Он задыхался, хватая воздух, но был жив. — Это было последнее предупреждение, помните. Она выпрямилась, поправила перчатку, провела рукой по плащу, будто стряхивая пыль, и, не оборачиваясь, направилась к выходу. — Направьте его обратно в свой блок, — бросила она солдатам, открывшим двери, и шагнула дальше прямо по коридору. — Спасибо, Миледи.. спасибо.. — шептал задыхающийся мужчина, глядя ей в спину, но она уже не обернулась. Её лицо после выхода в коридор как-то странно потускнело, а взгляд стал задумчивым. Она глядела прямо перед собой и шла чуть медленнее, чем когда направлялась в камеру. Плащ мягко колыхался, когда она шла по коридору, каждый её шаг звучал гулко, вызывая у встречных офицеров вытянуться и прижаться к стене. Воздух на флоте был сухим, пропитанным запахом озона и машинного масла. Она провела рукой по волосам, приглаживая выбившиеся пряди, и сделала шаг к боковому коридору, ведущему в зал наблюдения, когда ее догнал размеренный, чуть хромающий шаг. — Дарт Ксарья, — раздался хриплый, скрипучий голос, в котором всегда слышалась вежливость, смешанная с внимательным надзором. Леана обернулась. Перед ней стоял Сейт Пестаж, визирь, в тёмной мантии, с угловатым, чуть сутулым телом, костлявыми руками и длинными пальцами, которые он сцепил за спиной. Он склонил голову, взгляд карих глаз, глубоких и усталых, задержался на её лице. — Полагаю, допрос прошёл… продуктивно? — его голос был тихим, вежливым, но в нём звучал оттенок нескрываемого любопытства. — Он сказал всё, что было нужно, — коротко ответила Леана, встряхнув рукой, возвращая подвижность суставам. — Он что всё еще жив? — спросил Сейт, обернувшись назад и улыбнувшись уголком губ. — Пока да, — её взгляд немного потеплел. — У него последнее предупреждение. — Вот уж как!.. А я ему наобещал, что сегодня его последний день, потому-что если на допрос приходит Дарт Ксарья живым оттуда не уходит никто. — Чтож.. я даю шанс важным людям. — Очень, великодушно с вашей стороны, миледи, — протянул Пестаж, чуть склоняя голову, его голос был мягок, но в нём сквозила едва заметная ирония. — Учитывая, что всего несколько часов назад вы лично отдали приказ открыть огонь по рядам этих… рабочих, убив всех, до последнего, на глазах их жён и детей… оставив десятки семей без отцов. Девушка кинула на него ироничный взгляд и приподняла брови. — Я не проявила милосердия. Я установила порядок, — она ступила на шаг ближе. — Эти рабочие выбрали путь хаоса. А Кайлен… он не достоин смерти. Он достоин жить, зная, что его слабость привела к тому, что дети остались без отцов. Что его трусость стала причиной смерти сотен. Пусть живёт и несёт это с собой, каждый день, каждую ночь. Это наказание будет хуже смерти, визирь. Она устало выдохнула и поглядела в заинтересованные глаза Пестажа. — Вы… многому научились, миледи. Он склонил голову чуть вбок, его глаза блестели усталой иронией: — Очень многому… у Него. Леана хмыкнула и улыбнулась шире, рисуя в голове образ Палпатина. — Да.. очень. Девушка перевела взгляд в сторону, устремив его на длинный коридор. — Что касается Кайлена… если он еще раз допустит колоссальные ошибки или кого-то подставит, то для него все быстро закончится. Сейт с прежней улыбкой кивнул, сразу поняв для себя про кого она имеет ввиду, говоря «кого-то». — «Кого-то»… — повторил он, чуть прищурившись. — Вы имеете в виду директора Кренника, миледи? Леана медленно повернула голову, и её глаза стали холодными. — Он пытался подставить Кренника, Сейт. Я слышала. А его и так постоянно пытаются подавить. — В последнее время вы… часто с ним беседуете, миледи, — произнёс он ровным голосом, но в словах звучала лёгкая осторожность. — С директором Кренником. Слишком часто, по мнению некоторых. Вы ведь изначально не ладили с Кренником так сильно, как сейчас.. Похоже, ваша связь с ним стала гораздо теснее, чем многие могли предположить. Она не сразу ответила. На мгновение её взгляд остекленел, словно она отстранилась от этой палубы и его слов, глядя куда-то сквозь пространство. — Да, я общаюсь с теми, кто работает на Империю, — произнесла она наконец спокойно и посмотрела на него. — Он важный человек. И достойный внимания. — Интересный выбор, — только и сказал он улыбаясь. А Леана сделала паузу, опустив взгляд, слабо улыбаясь в ответ. — Я.. к нему присмотрелась. В начале наши отношения были… натянутыми, скажем так, — она немного пошевелила ладонью. — Но время и обстоятельства изменили многое... И я не могу позволить, чтобы политические интриги мешали его работе. — Я не спорю, миледи, — сказал он тихо. — Но… порой складывается впечатление, что вы стараетесь защищать его больше, чем других. Леана медленно повернула к нему голову. — Это проблема? — Совсем нет. Просто… примечаю, что он едва ли выходит из вашей тени, когда появляется на флоте. Вы говорите за него, защищаете его, как сейчас. Даже Таркин это заметил, — он улыбнулся шире и склонил голову ближе. — А когда Таркин что-то замечает значит, это видят все. — Таркин.. — тихо повторила она с заметной усмешкой. — Может он хочет чтобы я беседовала больше с ним? Она медленно повернула голову, взгляд её был лёгким, почти лукавым. Сейт коротко, тихо рассмеялся: — Не уверен, миледи. Но, думаю, Таркин едва ли отказался бы от такого… внимания. И все же, он предпочёл бы смерть, чем признать, что нуждается в чьей-либо защите. Она коротко рассмеялась. — Таркин слишком гордый, чтобы принять помощь. И слишком умен, чтобы не понять, что в этом мире выживают лишь те, кто знает, когда принять руку. Она сделала паузу оглядев его с ног до головы, от чего он замялся посмотрев на свои ноги. — Но Кренник знает, когда принимать помощь, — тихо добавила она, чуть склонив голову, голос её стал мягче, но в нём чувствовалось стальное ядро. — И в этом его сила. Сейт посмотрел на неё внимательнее, кивнул, но не удержался: — Но и слабость тоже. Она повернулась к нему, глаза её блеснули. — Сила, Сейт, это умение видеть в доверии не слабость, а инструмент. Сейт улыбнулся, чуть склонив голову: — Я запомню, миледи. — И запомни, что если кто-то ещё попытается подставить Кренника, это будет его последний день. На флоте. В Империи. В жизни. Она чуть склонила голову и улыбнулась ему какой-то особенной доброжелательной улыбкой, которая по изгибам губ напомнила Пестажу Палпатина, и развернувшись, пошла дальше. Сейт направился за ней. — Кстати, Сейт, проследи, чтобы семья коммандера Кайлена получила обещанный паёк и защиту. Если он выполнит то, о чём мы договорились, они будут в безопасности, — сказала девушка чуть повернув голову к нему, не сбавляя шага. Сейт посмотрел на неё, кивнул и убрал планшет за пояс, вновь цепко оценивая её боковым взглядом: — Вы всегда слишком мягки к тем, кто не заслуживает этого. Даже если они боятся вас больше, чем самой смерти. Она не ответила, но её глаза на миг потемнели, когда она вспомнила взгляд человека, которого только что допросила. Пестаж знал Леану давно. Сначала как маленькую фигурку рядом с канцлером Палпатином во времена Республики, когда она, совсем ребёнок, стояла позади него, держась за складки его мантии, с широко раскрытыми глазами, в которых уже тогда таилась странная, болезненная преданность. Теперь она была Дарт Ксарья, Леди Империи, правая рука Императора. Он сам стал свидетелем, как девочка превратилась в Дарта Ксарью. Ей всего двадцать четыре. Пестаж часто ловил себя на мысли, как странно видеть её, такую молодую, с гладкими щеками и ясным лбом, с мягкими, тонкими руками, которые могут одним движением обрушить на кого-то гнев Императора. Иногда, когда она поворачивалась, её профиль казался почти детским, и в этот миг многим становилось неуютно — словно что-то в мире было нарушено. Потому что тот, кто сидит на троне, стар, изуродован, руки его похожи на корни, а взгляд на вечную ночь. А она живая, быстрая, ещё смеющаяся, если её застать в тёплый миг. Он замечал, как она стояла у обзорного окна на Корусанте после совещаний, прижимая к себе маленького мальчика и девочку — их детей. Детей Императора. Они были тихим , серьёзными, но хватали её за пальцы с тем же доверием, с каким она когда-то держалась за мантию Шива. Он видел, как офицеры пытаются скрыть отвращение или страх, глядя на неё, и как быстро они опускают глаза, когда её взгляд падает на них. И когда она шла по коридору, казалось, что за её плечами идёт сам Император, даже если его рядом не было. Она была молода. Но её тень была длинной, как его тень. Сейт, заметив её задумчивость, фыркнул, скрывая добрую усмешку: — Ладно, ладно, молчу. Мне, знаете ли, тоже хочется жить. Не буду лезть в ваши методы, миледи. Леана усмехнулась и кивнула, начиная ускорять шаг, когда почувствовала знакомую энергию впереди. Пестаж, сделав шаг рядом с ней, подстроился под её шаг, когда она пошла по коридору, чёрный плащ тихо скользил по полу. — Ещё хотел сказать, что Император желает, чтобы вы знали о последних передвижениях на южной границе сектора. Пришли новые отчёты из Каридианского коридора, а также по доставкам с Рако 7. И, разумеется… — он сделал короткую паузу, — о ситуации на Мустафаре. Леана едва заметно вздрогнула от упоминания планеты, но кивнула: — Позже, — устало сказала она, не останавливаясь. — Пусть визирь Лорус займётся предварительными протоколами. Я подпишу, когда вернусь. — Разумеется, миледи, — сказал Пестаж, быстро кивнув. — И да, хорошо, что вы напомнили мне. Я также должен доложить, что Таркин просил вас связаться с ним, как только появится возможность. И… Он прервался, взгляд скользнул за её спину, туда, где в дальнем конце коридора, рядом с группой офицеров, стоял Орсон Кренник. Он держался прямо, руки за спиной, в белом имперском мундире, отчего в мерцающем свете он казался почти светящимся. Его холодные, внимательные глаза были направлены на неё, но когда их взгляды встретились, в его лице что-то дрогнуло уголки губ едва заметно приподнялись, смягчая его суровое выражение. — …и, полагаю, директор Кренник также жаждет доложить вам о своём «успехе», — с лёгкой, почти насмешливой усталостью добавил Пестаж. Леана позволила себе короткую, тёплую улыбку, глядя на Кренника, пока Пестаж всё еще стоял сбоку от нее. — Благодарю, визирь, — сказала она мягко. — Сообщите Таркину, что я свяжусь с ним сегодня же, после визита к Императору. — Разумеется, миледи, — кивнул он, его худое лицо смягчилось. И он, поклонившись, ушёл в сторону, оставив её одну. — Миледи Дарт Ксарья, — произнёс Директор Кренник с уважением, когда девушка остановилась напротив, но голос его был низким, тёплым, будто он рад видеть её больше, чем позволял этикет. — Рад видеть вас. Его белый мундир резко выделялся на фоне тёмных стен, и при виде неё его осанка стала ещё более прямой, но в глазах вспыхнула лёгкая радость. — Директор, — сказала она мягко, с той нежной улыбкой, которой почти никто не удостаивался. Он шагнул ближе, но сохранил почтительную дистанцию. — Вы разговаривали с Пестажем.. — сказал он спокойно. — Вы говорили обо мне? Она чуть вскинула бровь, лёгкая тень лукавства мелькнула в её глазах. — Волновался? Он хмыкнул, его губы дрогнули в сдержанной усмешке. — Учитывая, что вы за меня слишком часто говорите, — ответил он, глядя прямо перед собой, — и учитывая, что Таркин это заметил… мне показалось уместным… уточнить. Леана засмеялась коротко, тихо, и повернулась к нему полностью, сложив руки на груди. — Таркин видит всё. Но пусть видит, мне всё равно. Кренник улыбнулся чуть шире и покачал головой. — О, я вижу как он смотрит когда на совете вы говорите обо мне. Девушка чуть скривилась в лице и махнула рукой в ответ. — На меня раньше магистры в совете так же смотрели. Мне не привыкать.. Я была на твоем месте. — И что? — спросил он, чуть наклонив голову, — Каково это… быть на моём месте? — Это… — она медленно выдохнула, вспоминая запах холодных залов Храма, взгляды магистров, и как они смотрели на неё поверх своих рук, сложенных в мудрых жестах. Все эти бесконечные споры о канцлере и ее резком поведении. — Это когда ты знаешь, что можешь сделать больше, чем они, но они будут смотреть на тебя так, будто ты всего лишь… помеха. Что ты мешаешься, что не достойна. Она усмехнулась. — А потом я поняла, что я не для того рождена. Она положила руку ему на плечо, слегка сжав его форму, глядя прямо в глаза: — Ты тоже не для этого рождён, Орсон.. Мы очень похожи. Меня тоже все считали высокомерно раздражающей, — она усмехнулась. — Зато теперь, Орсон… По крайней мере, мою связь с Императором перестали осуждать. Он медленно кивнул, его плечи под её рукой чуть расслабились. Кренник задержал взгляд на ней, изучая её лицо, потом тихо, но с искренним уважением сказал: — Иногда я завидую вам, миледи. Она чуть улыбнулась, отвела взгляд в сторону, где за иллюминатором горели звёзды: — Не завидуй, Орсон. Ты понятия не имеешь, какой ценой это достаётся.. Она с какой-то особой аккуратностью погладила его плечо, смахивая невидимую пыль, убрала руку. Между ними повисло короткое молчание. — Я.. всё решила, Орсон. Все обвинения с тебя будут сняты. — Вы завершили допрос? — спросил Кренник, ожидая результата в нетерпении уже несколько часов, он был на иголках уже целый день, после того как на него посыпались обвинения. — Завершила, — коротко ответила она. — И убедилась, что те, кто подставляют тебя, Орсон, больше не повторят своей ошибки. Кренник слегка выдохнул, напряжение с его плеч окончательно спало, он чуть приблизился, глядя на неё с благодарностью, которую пытался скрыть. — Я… должен признать, я не рассчитывал на столь быструю реакцию, миледи, — произнёс он с видимым облегчением. — Я хотел бы передать вам отчёты о прогрессе и, если возможно, чтобы вы… передали это Императору лично, — он говорил осторожно, но искренне. — Я… я сделал всё, что возможно, чтобы производство на Сариде восстановилось. Мы усилили охрану доков после… инцидента. Перемещение грузов теперь идёт по единому маршруту, что увеличивает скорость поставок в два раза. Мои люди готовы, флот в порядке, и я хотел бы, чтобы Император знал это. И чтобы это донесли именно вы, миледи. Он говорил спокойно, но с лёгкой гордостью в голосе. Но затем позволил себе короткий вдох и продолжил тише, с оттенком человеческой усталости: — Я… хотел, чтобы вы знали это именно от меня. Прежде чем отчёты попадут в руки Совета или… Императора. Девушка улыбнулась шире. — Я обязательно донесу это, Орсон. Не переживай, хорошо? Он поднял глаза, в которых на мгновение блеснула благодарность и облегчение, и он коротко кивнул. — Ваши слова, миледи, значат больше, чем слова любого из них. Особенно… — он чуть прищурился, — с учётом того, насколько вы… близки с Его Величеством. Её взгляд стал серьёзнее, но остался тёплым. — Я правда вижу, как тебе трудно среди них. Траун, Таркин… они могут недооценивать тебя, но я нет. Услышав эти слова, которые он казалось только и ждал, его плечи распрямились шире и он заглянул ей в глаза, закивав головой. — Они считают, что могут решать, где я должен быть, и как я должен действовать. — он слегка сжал челюсти. — Но именно мои проекты и мои люди двигают Империю вперёд. И порой, признаюсь, эта постоянная борьба за место и внимание Императора утомляет.. Девушка снисходительно и понимающе кивнула ему, уже давно привыкнув к его словам, которые для остальных могли бы звучит очень высокомерно и даже вызывающими раздражение. Она знала, что за этой уверенностью скрывается груз ответственности, постоянное давление и непрерывная борьба за признание в мире, где слабость не прощается. Она сама была точно такой же, еще с самого детства. В его тоне она слышала отголоски собственной борьбы желание быть услышанным, понятым и принятом, даже когда мир пытается сбить тебя с ног. Его решительность и твёрдость были не просто амбициями это был щит и оружие, без которого он не смог бы удержать власть над тем, что ему доверено. — Они часто ставят под сомнение мои методы и решения. Я не могу позволить им подрывать то, что мы вместе строим, — добавил он. — И.. только вы способны донести до Императору правду так, как нужно. Вы… с ним в особой связи, миледи. Все это знают, и я тоже знаю. Иногда я думаю, что только благодаря вам Император видит то, что другие стараются скрыть от него. Она чуть склонила голову в бок рассматривая его, чувствуя, как её самолюбие приятно трепещет от такой оценки. — Ты знаешь, со мной эти слова в надёжных руках, — ответила она уверенно. — Император доверяет мне, и я не подведу. Кренник задумчиво, но с благодарностью кивнул. — А как продвигаются успехи со звездой смерти? — Нам удалось стабилизировать основные генераторы, и мы готовим первую фазу теста луча. Остались проблемы с системами наведения и структурной нагрузкой на корпус. Но это… Он на мгновение поднял глаза на неё, и уголки его губ дрогнули. — Это решаемо. Я решу это. Леана кивнула, её взгляд остался сосредоточенным: — И Таркин? Кренник сжал губы и чуть качнул головой. — Он… вмешивается. Говорит о перераспределении ресурсов флота. Считает проект «амбициозным»… — он усмехнулся, но в глазах мелькнула усталость. — И хочет большего контроля. Леана чуть склонила голову, уголки её губ приподнялись: — Таркин всегда хочет большего контроля. Но если он когда-либо попытается помешать завершению этого проекта… Она медленно подняла взгляд на Орсона, тёмные глаза поймали его взгляд. — Я уж позабочусь, чтобы он передумал. Орсон усмехнулся и кивнул. — У нас с вами… странная дружба, миледи. Вы глас Императора, я инструмент Империи. Но иногда, кажется, мы единственные, кто видит, ради чего всё это. Он перевёл взгляд на неё и с лёгкой иронией, но очень тепло добавил: — Кроме того, вы единственная, кому я позволяю вот так задерживать меня в коридоре, пока у меня расписание, которое я сам составил. Она рассмеялась коротко, чуть тише обычного. — Потому что знаешь, что я всё равно остановлю тебя, даже если не позволишь. — Прекрасно это знаете, миледи, — кивнул он, и его глаза на миг потеплели. — И за это я вам благодарен. — Я жду нашей встречи, когда ты прибудешь с инспекцией. У нас будет что обсудить. — До скорой встречи, миледи, — сказал он, задерживая взгляд на ней чуть дольше, чем являлось бы формальностью. Она проводила его взглядом, всё еще ощущая тепло, оставшееся на ладони, прежде чем развернуться и уйти по коридору, её шаги вновь стали уверенными и беззвучными. «Теперь они перестали шептаться…» Когда-то она ловила на себе эти взгляды: настороженные, осуждающие, отвращённые. Магистры Совета, стоявшие полукругом, смотрели сверху вниз, будто в ней было нечто нечистое. И она, одиннадцатилетняя, стояла перед ними, сжав руки в рукава, и думала, что если будет стараться ещё сильнее — её примут. Но они не приняли. Когда Шив смотрел на неё, у неё не было нужды доказывать, что она может быть сильной. Её сила была ему нужна. И её страхи, и её жажда быть рядом, и то, как она смеялась, когда он шептал ей планы в гулких коридорах Сената. Помнила, как он держал её за плечо, как мягко наклонялся к ней и говорил тихим, уверенным голосом, который перекрывал шёпоты: «Они боятся тебя, Леана. И правильно делают» Теперь они перестали шептаться. Теперь они кланяются, а те, кто смотрит с ненавистью — быстро отводят глаза, потому что её шаги означают власть. Потому что за ней стоит он. Леана остановилась перед широким иллюминатором, глядя, как вдалеке медленно двигаются грузовые челноки, словно серебристые мухи, ползущие по паутине космоса. Но почему эта победа кажется горькой? Она приложила механическую ладонь к стеклу, ощущая сквозь него холод пустоты. Потому что ты платишь за власть… всем, что у тебя было, кроме него. Леана отняла руку и развернулась, лицо её снова стало спокойным, строгим. Ей предстояло идти к нему, чтобы доложить о зачистке сектора, о переговорах с шахтами, о Креннике. И когда она пошла по коридору дальше, её шаги были лёгкими, ровными, как у той девочки, которая когда-то мечтала, что её примут. *** Шаттл медленно поднялся с посадочной платформы, внизу остался мерцающий свет доков и ровная серая поверхность нижних палуб флота. Сквозь гул двигателей и треск радиосвязи Леана сидела неподвижно, глядя в иллюминатор, где звёзды дрожали на фоне чёрного вакуума. Впереди маячил флагман. «Рассвет Империи» возвышался в пустоте, словно чёрная глыба, усеянная огоньками палуб и сигнальных огней. По бокам от главного корпуса медленно двигались истребители ТАЙ, патрулируя под брюхом колосса. Шаттл вошёл в док, звуки магнитных замков и разгерметизации эхом раздались в её груди. Она поднялась, плащ плавно скользнул за ней по трапу, когда она выходила. Солдаты в белых доспехах выстроились по бокам, склонив головы. Девушка оглядев пару штурмовиков и солдат, двинулась в сторону тронного зала. По ней ударил запах металлической прохлады, сухого воздуха фильтров и лёгкий аромат озона, который всегда витал на флагмане. Здесь всё было пропитано звуками: гул энергоядер в глубинах корабля, ровный ритм шагов патрульных и редкие короткие сигналы, подтверждающие приказы офицеров. Несколько минут спустя.. За широким обзорным окном звезды горели ровно и безмолвно, отражаясь в чёрном полу, как крохотные раскалённые угли. Воздух здесь всегда казался холодным, но не для неё. Зал был огромен и высок, стены украшали голографические проекции звёздных систем и бескрайних галактик — вселенная словно сама склонялась перед властью Императора. В центре, на возвышении, стоял его трон чёрный и угрожающий, окружённый тонкими линиями светящихся панелей. Внутри было тихо. Только низкий гул энергополей и ровный шелест вентиляции. Гул двигателей флагмана ощущался вибрацией в полу. Огромные иллюминаторы тянулись вдоль стен, открывая вид на пространство и звёзды, которые казались близкими, как никогда, медленно скользящими в безмолвии. На троне, возвышавшемся перед космосом, сидел Он. Император. Шив. Он был сгорблен, укутан в глубокий, почти пожирающий свет, плащ, руки, словно когти, покоились на подлокотниках, лицо изуродовано морщинами, глазницы темны и глубоки, кожа пепельная, как пыль разрушенных миров. И всё же, когда он поднял взгляд и их глаза встретились, которые сейчас стали так похожи, желтые и пронзительные, она видела в нём того самого человека, которого знала с десяти лет. Те же морщинки у глаз, когда он едва заметно улыбался. Та же мимика уголков рта, когда он был доволен. Те же паузы перед словами. И сердце сжалось, потому что он всегда был её домом, даже если этот дом сожжён огнём. Она медленно шагнула вперёд, снимая капюшон. Их взгляды не разрывались. — Мой повелитель, — сказала девушка опустив голову, с какой-то особой искренностью. — Дарт Ксарья, — прозвучал его хриплый, но мягкий голос. — Ты завершила свою миссию? — Да, — ответила она чётко. — Сарид и Седорн полностью под контролем, цепочки поставок защищены, добыча ресурсов стабилизирована. Сопротивление от повстанцев устранено. Он чуть наклонил голову, и в этом движении была его старая, до боли знакомая манера, которая возвращала её в Корусант её детства, в тот кабинет. Она добавила, выдержав короткую паузу: — Директор Кренник оказал значительную поддержку, мой повелитель. Он лично контролировал перераспределение транспортных коридоров и добился стабильности на объектах. Она вновь сделала паузу, и в её глазах мелькнула искра тёплой симпатии. — Он… очень старается. И его действия заслуживают внимания, — закончила она. Палпатин слегка вскинул брови, уголки его тонких губ дёрнулись в слабой, почти невидимой улыбке. — Ты слишком часто говоришь о нём в последнее время, моя Ксарья, — проговорил он мягко, но в голосе сквозила лёгкая насмешка, словно он развлекался её словами. Девушка открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. — Орсон Кренник… — продолжил он, слегка растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Человек амбициозный, не лишённый таланта, но вечно мечущийся в желании быть выше тех, кто сильнее по праву. Леана мягко, но с лёгкой искоркой дерзости в глазах, отвечает ему: — А Таркин, что, нет? Она выдерживает паузу, не отводя взгляда, приподнимает бровь, словно проверяя, как он отреагирует. Его губы дрогнули в кривой, хриплой ухмылке, и он тихо рассмеялся, низко и сипло: — Таркин… — повторил он, слегка качнув головой. — О, Таркин тоже. Как и все остальные. Палпатин вдруг поднялся с трона и подошёл в сторону девушки, которая внимательно смотрела на приближающийся силуэт. Палпатин остановился прямо перед ней, его жёлтые глаза изучающе впились в её взгляд. Он подошёл близко, так близко, что она видела каждую трещинку на его лице, каждый шрам, но мимика оставалась той же, взгляд оставался тем же. — Но почему ты так заботишься о его успехах, моя дорогая? — вблизи она лучше рассмотрела как иронично он улыбнулся, заглянув ей в глаза. Она не отвела взгляда, моргнула один раз, собираясь с мыслями, и ответила ровно: — Он хочет заслужить ваше внимание, мой повелитель. Он жаждет быть полезным. Жаждет, чтобы вы заметили его, как замечаете других. Палпатин приподнял уголок губы и на пару мгновений опустил взгляд. — Все хотят… — протянул он, и его голос дрогнул оттенком старой усталости, перемешанной с торжеством. — Все хотят быть мной. Или тобой. Всегда хотели. Он поднял руку, с изуродованными пальцами, и легко коснулся её подбородка, поднимая его, чтобы она смотрела прямо в его глаза. — Но они не могут. Никто не может. В его глазах вспыхнула искра. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, медленно, бережно, наклонив голову в сторону, будто следя за своей ладонью. — И всё же.. — начала она. — Мм? — Палпатин аккуратно погладил её щеку большим пальцем. — Он правда заслуживает внимания, — она мягко улыбнулась. — Он только и мечтает о личной аудиенции. И.. боится не оправдать ваших ожиданий. И боится, что вы так и не позволите ему доказать, что он способен на большее. А он приносит огромнейший вклад. Он убрал руку с её лица, но оставил ладонь на её плече, впивая взгляд в её глаза. — Ты просишь за него? — Я прошу только за тех, кто достоин.. А таких довольно мало. Палпатин медленно провёл рукой по её плечу, легко, будто что-то стряхивая, и снова коснулся её подбородка. — Хорошо, я учту, — произнёс он медленно, с лёгкой, тянущейся интонацией. Его голос был низким, чуть хриплым, с той самой властной мягкостью, которую она знала с детства. — Учту, что ты видишь в нём… то, что я могу использовать. Он чуть приблизился, их лица разделяло всего несколько сантиметров. — Он хочет, чтобы я увидел в нём силу, — медленно проговорил он, изучая её реакцию. — Но он не понимает, что сила это не то, что можно получить, выполняя приказы… сила это то, чем становятся. В его глазах вспыхнула искра. — Ты знаешь это, Леана. Потому что ты стала сильной. Ты моя сила. Она с трудом сглотнула, глядя на него снизу вверх, её глаза дрогнули, и в голосе прозвучала тихая исповедь: — Я с десяти лет жила с убеждением, что знала вас лучше всех… но оказалось, что наоборот. Он выждал паузу и приспустив веки, ответил: — И всё же, ты знаешь меня лучше всех, — сказал он шёпотом. — Ты знаешь меня так, как никто и никогда не узнает. И не поймет. Он провёл пальцами по её виску, убирая выбившуюся прядь волос, медленно, так, как делал это когда-то, когда она была ребёнком. — Теперь ты знаешь всё. Мне больше нечего скрывать от тебя. Он смотрел на неё внимательно, а затем уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти грустной улыбке. — Ты знаешь, — тихо продолжил он, его голос был мягким, как шелест, — в прошлом я многое говорил тебе… многое обещал. И многое у тебя забрал. Я многое делал, чтобы удержать тебя рядом. Он провёл пальцем ниже, по её подбородку, легко удерживая её лицо, заставляя смотреть на него. — Я обманывал тебя, Ксарья, — его голос был таким ровным, что в нём не слышалось оправданий, только констатация истины. — И я брал то, что хотел, так, как хотел.. Он опустил взгляд, и его рука дрогнула на её щеке. — Но ты всё ещё здесь. Он продолжал медленно гладить её большим пальцем по щеке, словно бы не торопясь отпускать этот момент. — Ты всё ещё со мной, — сказал он тише, и в этих словах была и горечь, и удовлетворение, и странное, искривлённое восхищение ею. Он провёл большим пальцем по её губе, чуть надавив, останавливая её дыхание. Её губы дрогнули, но она не отвела взгляда, позволив своим глазам блеснуть, будто подтверждая: да, она знает, и да, она остаётся. Она знала, что в этих словах нет лжи. Он действительно брал её детство, ломал её веру, разрушал её свет, надругался над её доверием, отнял любовь, убил надежду. Но он же был единственным, кто никогда не отпустил её руку. И никогда не отпустит. Это он доказывал из раза в раз. Это убеждение не пошатнулось никогда. И она не хотела, чтобы отпустил. Затем он произнёс мягко, почти задумчиво: — Скажи мне, Леана… ты всё ещё вспоминаешь о нём? Он назвал ее по настоящему имени, заставив вздрогнуть, что делал очень-очень редко. Она знала, о ком он. Его имя не нужно было произносить, но он всё же сделал это, с лёгкой, почти ленивой интонацией: — Оби-Ван. У неё дрогнули ресницы, и она чуть вдохнула, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым. — Иногда, — выдохнула она, — только иногда. Её голос дрогнул. Он кивнул и развернулся, медленно направившись в сторону обзорного окна, безмолвно приглашая идти за ним. И девушка разом пошла следом. — Он слаб, Леана, — сказал он тихо, почти ласково. — Ты знаешь это. Его воспоминание не достойно тебя… Ты всё ещё тоскуешь по нему? — Нет, — сказала она, шёпотом, едва слышно, — я больше не тоскую. Я просто… помню. — Он мёртв для тебя. И для этого мира. Палпатин остановился напротив окна и обернулся к ней. Он наклонился ближе, так, что их лбы почти соприкоснулись. Она молча смотрела на него, а потом взгляд упал на свою механическую руку. На чёрный металл пальцев, скрытых перчаткой, но всё равно видимых в изгибах суставов и гладких линиях чуждой плоти. Губы дрогнули. Тот день на Мустафаре всплыл в памяти, как ожог, всё ещё жгущий изнутри, хотя снаружи не осталось ни крови, ни крика, ни надежды. Прошло уже четыре года. Четыре года с тех пор, как он оставил её там, на раскалённом камне, в дыму и запахе горелой плоти, в собственной крови, среди шипящего пара и красного света лавы, с его голосом, зовущим её с той другой стороны огня. Четыре года, как она умерла и родилась заново. Она сжала металлические пальцы, и тихий скрежет эхом прокатился между ними, будто отзвуки того прошлого. Палпатин видел, куда она смотрит, и его взгляд стал мягче, в нём появилась тёплая тяжесть. — Ты выбрала меня. И я выбрал тебя. Не позволяй теням прошлого забирать то, что ты завоевала. Она открыла глаза, их взгляды встретились, и в этот миг она снова вспомнила: Он всё, что у неё осталось. И она медленно кивнула. — Я знаю, — прошептала она. И он улыбнулся. — Вот и хорошо, моя милая. Вот и хорошо. Он с улыбкой выдохнул, глядя на её руку скрытую в перчатке, коснувшись своей второй ладонью её механической руки. — Это тоже часть тебя, Леана, — сказал он, большим пальцем легко проведя по её костяшкам. — И часть меня. Её дыхание сбилось, и глаза защипало. — Ты выжила, — повторил он, его голос был почти шёпотом. — Потому что ты моя. Шив медленно опустил свою костлявую, бледную руку с её лица и, не сводя с неё глаз, коснулся ремешков на её запястье. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Позволь, — произнёс он тихо, его голос звучал мягко, почти ласково. Он начал медленно стягивать перчатку с её руки, аккуратно, словно боялся причинить боль, хотя боли уже не могло быть. Сухая ткань легко сошла, обнажая чёрный блестящий металл её ладони и пальцев, скрывавших её шрамы. Она невольно задержала дыхание, опустив взгляд, будто стыдилась показать ему эту часть себя. Шив медленно провёл своими изуродованными пальцами по холодной поверхности её металлической ладони, по линиям суставов, по изгибу пальцев. — Ты прячешь её, как будто это твой позор, — сказал он низко, но в голосе звучала почти печальная мягкость. Он поднял глаза, жёлтые, как пламя, и его взгляд поймал её взгляд, полный затаённого страха. — Но это не позор, — продолжил он, поглаживая ее руку. — Это тоже часть тебя. И часть меня. Шив своими пальцами обхватил ладонь девушки, беря в свою руку и посмотрел на неё тем взглядом, в котором было всё: власть, тьма, и странная, уродливая, но настоящая нежность. Металл и плоть. Огонь и пепел. Тьма и её спасение. — Ты совершенство, — сказал он низко, почти шёпотом. И тогда, дрогнув, она медленно подняла свою обнажённую, железную руку и осторожно приложила её к его щеке, к его изрезанному морщинами лицу, к тонкой, холодной коже. Он закрыл глаза и умиротворенно с улыбкой выдохнул. И холод её ладони вскоре отступил, потому что он не отвернулся. Он не боялся. Он принимал её полностью. И так было всегда. — Наша связь была глубже всего, что ты можешь себе представить. Не только умом, но и телом ты помнишь, как мы были едины? Ты помнишь, как мои руки водили по твоему телу, как твой голос дрожал от страсти и боли одновременно. Как мы были слиты в одно, и никто не мог нас разделить? Он вновь сжал её руку, пальцы впились в металл, и голос стал еще мягче, но тверд. — Ты принадлежала мне, и я принадлежал тебе. Это была плоть и кровь, дыхание и трепет. Интимность, которую не каждый может понять. Он встретился с её взглядом, и в нем читалась одновременно страсть и холодный расчет. — И даже сейчас, когда все кажется другим, это всё ещё между нами. Ты чувствуешь это, не так ли? Медленно, словно осторожно, она приблизилась, чувствуя, как её сердце бьётся чаще, как каждая клетка наполняется трепетом. Её губы коснулись его сначала нежно, легко, почти как обещание. Он ответил ей, медленно, осторожно, позволяя ей вести. А потом поцелуй стал глубже, насыщеннее, наполняясь болью и страстью, смешанной с покорностью и внутренней борьбой. Её дыхание слилось с его, и время вокруг будто замерло только они вдвоём, среди безмолвного космоса и холодных звёзд. Он не отстранился, напротив рука плавно обняла за талию, притягивая ближе. Его губы ответили ей с такой же силой и нежностью, словно в каждом движении был заложен целый мир, который они больше не могли выразить словами. Поцелуй длился дольше, чем она ощутила, пока сминала его губы своими, и в этой тишине тронного зала даже шум двигателей и тихий гул систем казался далёким. Когда поцелуй медленно угас, после того как их губы медленно оторвались друг от друга, они оба тяжело дышали, а горячее дыхание смешивалось в холоде тронного зала, над которым мерцали многочисленные звёзды. Когда она медленно отстранилась, её губы всё ещё горели, а в глазах блестели слёзы, которым она не позволила упасть. В ней что-то сжалось, и она медленно подняла руку, уже другую живую, коснулась кончиками пальцев его щеки. Его кожа была тёплой, но шероховатой, и она почувствовала, как он затаил дыхание под её прикосновением. — Шив… Это имя сорвалось с её уст, как молитва, тихая и живая, как то, что она прятала глубоко внутри всё это время. Имя, которое она никогда не смела произносить вслух здесь, среди бесконечной тьмы Империи и подчинённых взглядов, имя которым его не звала не одна живая душа. То имя, которое было для неё всем. В этом коротком слове, в этом имени, которое никто больше не осмеливался произносить, звучало всё: маленькой девочкой, впервые поднявшей глаза на сенатора в синей мантии, и то, как он держал её руку на Корусанте, обещая, что она станет сильной, и то, как она звала его в мыслях в долгие холодные ночи на флоте, когда за окном не было ничего, кроме бездны, и то, как она крикнула в надежде это имя, когда умирала на Мустафаре, когда оказалась брошенной и покинутой человеком ради, которого она повергла мир в пепел. Оби-Ван. Имя, которое она когда-то шептала в ночи, зарываясь лицом в подушку, веря, что он защитит её от всего. Имя, ради которого она предала всех, кого знала, думая, что, если изменит всё, мир станет светлее. Имя, которое она звала, лёжа на раскалённых камнях Мустафара, в дыму и запахе горящей плоти, с распахнутыми к небу руками, моля его вернуться и спасти. Ведь он же любил. Но он не вернулся. Он не пришёл. Он оставил её там умирать, в крови, в одиночестве, в тишине, где остался только пепел и раскатистый крик лавы. И когда она закрыла глаза, последний раз выдохнув его имя, в пустоте перед ней встал другой силуэт — силуэт, который не отвернулся. Силуэт, который пришел за ней, который спас её, который подарил ей эту железную руку и наделил новой жизнью. И тогда, когда осталась только боль и предательство, она позвала только одно имя, одно, что не предало её, одно, которое всегда возвращало её к жизни. Шив. Шив. Не Император. Не повелитель. Не мой господин. Просто Шив. Он замер, жёлтые глаза вспыхнули странным светом, и уголки его губ дрогнули в том едва заметном, живом движении, которое она знала с детства. — Моя Ксарья… — ответил он так же тихо, именем, которым наделил сам, именем после которого у нее началась новая жизнь. Жизнь только с ним. И она любила это имя. И ненавидела старое. И в этом звуке было всё: власть, привязанность, вечная темнота и тепло, которое он берег для неё одной. Он открыл глаза и посмотрел прямо в неё, ладонью коснувшись её щеки, и его пальцы дрогнули, будто он запоминал это прикосновение. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая одинокую слезу, которую она не заметила. — Никто никогда не сможет любить тебя так, как я. В этих словах не было лжи. В них была истина, тёмная и пьянящая, как космос за окнами.