Начало.

      За тридцать лет до событий основной истории.       Душно. Пыль беспорядочно оседает на подоконнике, её заносит с улицы через распахнутое окно. Отсюда виден такой же обшарпанный, деревянный барак, утопающий в серости, деревянная гробница, пахнущая мочой, плесенью и забвением. Если как следует присмотреться, возле тусклой масляной лампы вьются мотыльки, обжигающих крылья у коптящей масляной лампы. Чем ближе к богатым районам, тем их больше, и свет там ярче, золотистый, как яичный желток. На улицах самураи с тупыми лицами, уставшие бедняки, сползшие у стен, будто сами дома блюют ими. Редкие прохожие в чистых одеждах как фантомы: сверкают кольцами, позолоченными цепями, оскаленными улыбками, от которых веет фальшью и тлетворным удовольствием. Но настоящая плоть улицы — сироты. Худые, высохшие, с глазами, в которых давно ничего нет. Они шмыгают между теней, как крысы, выживая на грани. За ними следом женщины, чья кожа давно перестала быть бархатной. "Девы любви", сказали бы богачи. Куртизанки, если верить приукрашенным брошюрам. А на самом деле просто проститутки, мясо на ножках, с ободранными губами и искусственными вздохами, натянутыми, как петли на шею.       И Юки была одной из них.       Впервые она отдалась в шестнадцать лет. То был молодой самурай, затянутый в пыльные одеяния, что пришел в квартал красных фонарей порезвиться, забыться. Не богатый, но до одури ненасытный. Он царапал, кусал, рвал плоть зубами, оставлял мозолистыми руками синяки и кровавые разводы, от его жгучих поцелуев в груди нарастал ком, а губа лопалась от резкого напора, да так, что во рту образовался соленый привкус. В конце, охая, задыхаясь, капая потом, он щедро одарил ее своим семенем. Впопыхах одеваясь, монеты в его кисете звякнули глухо, он протянул деньги за услугу. Самурай долго смотрел Юки в глаза, взгляд его был коротким и печальным, а девы напротив —пустым и блеклым. Он молча развернулся и ушел. Так было принято. Ведь Юки проститутка ранга Тюдзю .       Поздним вечером того же дня, обмывшись холодной водой в тазу, Юки спустилась по скрипучей лестнице бордельного домика в маленькую, душную каморку — туда, где старая Окуяку обычно оставляла остатки риса и закуски, предназначенные изначально для богатых гостей. Но это так же место, где после принятия всех клиентов, проститутки могли поесть. Юки обычно набирала легкую и небольшую тарелочку сухого риса, а иногда украдкой забирала в карман маринованную редьку или сливу, а как иначе, голод не тетка, крутившая кишки.       За макияж проститутки их положение отвечали сами. Иногда Окуяку могла купить маленькую пудреницу или кусок мыла. За эти вещи бились все проститутки, таская друг друга за косы, вставая камнем поперек горло, но лишь бы первым успеть забрать хоть что-то. Единственное за что не бились девочки, так это алкоголь. Дешевый спирт, который был здесь в изобилии, ведь не будь его, девочки давно бы сошли с ума от тоски, боли, из-за, когда были свободны. Он был лекарством от боли, от безумия, от воспоминаний, от клиентов, которые брали, платили и уходили, оставляя запах пота, мерзкой спермы и разочарования. Все здесь в этом борделе, включая Юки, рабы, над головами которых все время скапливаются деньги. За еду, ночлег, макияж, кимоно. И проститутки надеются, что их грязных, потерявших невинность в этом месте, кто-нибудь да выкупит их, но в душе понимают, что застряли здесь навсегда.       Когда Юки исполнилось семнадцать, она заслужила доверия, терпеливо принимая как можно больше клиентов за ночь. И тогда Окуяку разрешила выйти, чтоб найти как можно больше новых клиентов или затянуть жалких, потерявших кров, молоденьких девушек на работу в их бордель.       — И не вздумай сбежать, — ворчливо протаранила женщина, брови хмурой лесенкой опустились к узких глазам, еще больше показывая собравшимися морщинами увядшую красоту некогда молодой женщины. — А то знаю я вас дур… Небось какой-то хлопец по пьяни пообещал выкупить, а затем брюхатит, а вы верите, дуры! Хоть ты меня не подведи. Поняла?       Юки медленно кивнула, блеснув выверенной и долго отрепетированной улыбкой для клиентов, лишь проронив напоследок быстрое:       — Конечно, госпожа, вы можете на меня положиться!       Женщина на это хмыкнула, едва-ли внятно что-то промычав себе под нос. Юки спешно поклонилась в вежливом поклоне, уходя в сторону оживленных переулков.       Расправив рукой складки на дешевом кимоно, она встала между переулками, радушно улыбаясь, тем самым делая на себя акцент, что был приятен для пьяных мужчин. Иногда к ней подходили, без особо всяких стеснений, сразу предлагая пойти в темный переулок и заняться сексом, совокупиться любовью в объятиях ночи, на что Юки вежливо кивала, иногда отвечая отказом, если цена была низкой, вместо этого намекая на встречу в борделе, а иногда согласием, если цена была хорошенькой.       В те моменты, когда было дано согласие, Юки за локоть шла с мужчиной в один из укромных переулков. В этот раз клиент был тучным, от него воняло перегаром и липким потом, что отдавал протухшим луком. Но девушка в лице не поменялась, привыкла давно, улыбка как птица вспорхнула легко на лице, а руки привычно и быстро расстегивали ремень, на что мужчина одобрительно хрюкнул, подначивая, помогая самому себе вынуть член. Схватив проститутку за волосы, он покачнувшись, ударился спиной в стену, сильно толкая Юки лицом в мошонку, прямо указывая приступить к сладострастию.       — И чтоб поглубже взяла, — икнув, едва-ли внятно произнес мужчина. На что Юки плотно сжала руки на его штанах, невербально давая понять, что услышала его.       Сделав дело, Юки пересчитывала полученные деньги, все время выплевывая остатки горькой спермы, иногда слюнявым пальцем подтирая остатки белых пятен на кимоно. Это все бесполезно, за этот вечер кимоно полностью будет покрыто остатками жидкостей, которые потом придется в ледяной воде всю ночь наглухо отстирывать.       — Это действительно приносит деньги? — раздался тоненький голос.       Юки вздрогнула. Плечи дернулись сами собой, а рука стремительно спрятала смятые купюры в складки кимоно. Она резко обернулась на звук — и замерла.       Перед ней стояла девочка. Лет тринадцати, не больше. Тощая, с выпирающими ключицами, с черными, взъерошенными волосами, как у одуванчика, что уже успел осыпаться. Глаза темные, впалые, но при этом колючие, взрослые не по возрасту. В этом взгляде читалась обида и голод. Пронзительный, всепоглощающий голод. Не только по еде. По смыслу. По теплу. По жизни. Юки тяжело вздохнула, позволив напряжению уйти с плеч. Она жестом подозвала девочку. Та сначала замерла, словно настороженное животное, а потом, медленно, шаг за шагом, приблизилась.       Куртизанка слегка подогнула колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Смотрела усталым, почти равнодушным взглядом. Не было ни сюсюканья, ни фальши, ни интереса. Только холодная оценка.       — Сирота? Да можешь не отвечать. Оно и видно по твоим впалым щеках да огрызкам одежды, — оценила Юки, бросив слова, как констатацию. От сказанных слов девочка тут же насупилась, видя это, куртизанка продолжила говорить.       — Ты уже истекала кровью?       — Д-да… — девочка чуть замялась, голос у неё дрогнул.       Юки кивнула, одобрительно, словно местный врачеватель.       — Это уже хоть что-то, — сказала она, не отводя глаз, молча осматривая девочку. — Тебе ведь сильно нужны деньги?       — Нужны! — вскипела девчонка, стрельнув темными наконечниками.       — Тогда… — задумчиво протянула Юки, и на усталых губах появилась мягкая, слишком сладкая, почти материнская улыбка. Она заглянула девочке прямо в глаза, её голос стал ласковым, обволакивающим. — Ты хочешь стать девой любви?       — Девой?.. — непонятливо протянула девочка, глаза ее опустились в пол, а руки сжали платье. Промолчал минуту, она резко вскинула голову, смотря в глаза Юки, шепча: — А будут ли меня кормить?       — Будут.              — И одежда... будет чистая и кровать теплая?       Юки коротко кивнула.       — Я хочу пойти с тобой! — воскликнула сирота, глазенки заблестели маслянисто с надеждой.       Куртизанка миловидно улыбнулась, слегка прикрыв глаза, смочив языком сухие губы, она протянула ладонь девочке, намекая пойти вместе с ней. Девочка, уже будучи более уверенней, крепко вцепилась в предложенную руку, не замечая легкую дрожь чужих теплых пальцев.       Юки вернулась с товаром, деньгами и еще более уставшим видом. Окуяку, на удивление, промолчала, лишь указала куда деть новообретенную девчонку. Юки хотела было уже вернуться в общую комнату, отдохнуть хотя бы час, перед принятием новых клиентов, но тут ее окликнула госпожа.       — Те деньги, что ты принесла, очень малый куш, в прошлые разы было куда больше, — недовольно причитала бывшая проститутка, вновь морща лоб. — Тебе повезло, что компенсировала это дело новой девчонкой, но больше так не пойдет, ты меня поняла?       Юки сделала глубокий поклон, кожей чувствуя дыхание хозяйки, чувствуя теплый воздух, шепот прямо в ушах, но те слова, что в них вливались, были холоднее льда.       — Ты рабыня, на тебе весит огромный долг, не забывай как ты сюда попала. Со всех проституток, ты мне должна больше всех, помни об этом.       — Конечно, простите мою грубость, госпожа, — почтительно прошептала Юки.       — Свободна, — закончила диалог женщина, отходя назад, давая деве вздохнуть полной грудью.       Так сменялись дни, сезоны, новая девочка уже начала ублажать мужчин. После каждого раза с ее комнаты чутко слышно плач, а на утро опухшие глаза с красными каемками были прикрыты пудрой, которой с ней поделилась Юки из всех проституток. Женщины уже годами наученные, предлагали маленькой выпить, они знали как ей помочь, какое лекарство нужно было выпить, чтобы стало легче. Юки молча наблюдая за этой картиной, старалась не замечать направленный в ее спину ненавистный взгляд. Ведь еда, одежда и постель действительно были, но Юки не говорила про то, что нужно будет лишь пожертвовать собой ради этих простых благ.       Отдушиной каждой проститутки было время отдыха, где можно было побыть одной, но это так же было процессом ненавистным. Мысли сжирали как мухи падаль, не давая ни спать, ни как должно расслабиться. И тогда Юки присоединялась к другим, как и все, чтобы выпить дешевого коньяку и сыграть в пасьянс. За такими пьяными и незаурядными посиделками обычно обсуждают сплетни, новости и то, что услышали ха день от клиентов.       — Вы слышали, что творится? В последнее время участились пропажи молодых девушек, — протянула одна из куртизанок, потянувшись за новой стопкой, опрокинув тарелку с рисом, раздраженно на это цокнув.       — Не смеши, будто раньше это, пиздец, какая редкость была, — иронично ответила чуть постарше женщина. — Та и чего тут удивляться, нас либо клиент растерзает, либо мы тут сами загнемся.       — Типун тебе на язык! Да, пропадали девушки, но в этом сезоне особенно часто, да и так нечеловечно, по кускам, говорит люд, находят каждую… — тревожно прошептала девушка, обхватив рукой зябкие плечи, глотая слюнку. — А вдруг… демон какой-то? — невольно, со страхом выдала она, на что все остальные тут же пустили звонкий смех.       — Подруга, ты походу перебрала, небось белочку словила, пора тебе идти на боковую, — посоветовала женщина, неодобрительно кивая головой. — Да и тем более, девушки бедные, были писаными красавицами, так что нам с вами, девчонки, нечего и переживать! — засмеялась женщина, ее смех тут же подхватили все остальные, заставив бедную девушку раскраснеться от стыда и недовольства.       — Да я же… Да я же о вас дурах переживаю! А вы, глупые, не верите, хоть аккуратней будьте! — встав от возбужденного диалога, прокричала девочка, гневно смыкая руки на груди.       — Полно вам, — бросила своих пять копеек Юки. — Главное, что рот набит, да саке налито.       Женщина широко на это улыбнулась.       — Звучит как тост, давайте выпьем!       За окном тревожно забились вокруг лампы мотыльки, намертво убившись в дерево, в поисках света, безвольными трупами падая на землю. Ветер задул шторы, нагоняя тревогу, что мигом тут же пропадала под веселые байки девочек.       — Папочка, я прошу не ешь маму! — девочка громко рыдала, закрывая синюшное лицо рукой, наблюдая сквозь пальцы, как худущий скелет склонился над шеей такого же страшно исхудавшего существа, вгрызаясь в дряхлую шею, пуская нити крови, что дурно впивалась в ноздри.       — Папочка?.. — девочка выглянула сквозь пальцы, дрожащими руками скользя на землю, пытаясь ползком дойти до матери и отца. Как вдруг существо резко оторвалось от шеи, повернувшись к девочке, посылая дрожь по всему телу и вызывая в горле истошный крик.       — Папочка, сильнее! — стонала Юки, раздвигая широко ноги, размазывая слюни по губам, лицу, тем временем охотно принимая вагиной толстый член.       — Да, доченька, щас папочка тебе поможет облегчиться, ты ведь у меня хорошая девочка? — тяжело дыша, приговаривает на ухо мужчина, еще сильнее и быстрее вбиваясь в такое податливое и юное тело, словно нож по мягкому маслу.       После очередного клиента, Юки встретилась с девочкой, которую бесстыдно завербовала в бордель. То была уже поздняя ночь, клиентов нет. Девочка сидела в красивых юбках, щеки стали полнее и красивее, а взгляд более несчастнее, злее исподлобья. И все естество девочки, вся ее злость, жгучая обила была направлена на Юки.       — Зачем ты вообще здесь? — спросила она. Руки сжались на юбках, взгляд обиженный, едва-ли скрытный и брови опущены вниз, а губы тонким слоем поджаты в молчаливом недовольстве.       — Работаю, как и ты, — уклончиво ответила Юки, подойдя на шаг ближе.       «Я убила отца, чтобы защитить себя, а затем трусливо сбежала»       У девочки тут же злостно блеснули глаза, а губы раскрылись в приступе гнева, из глаз вот-вот готова была посыпаться грудка нещадных слез, но девочка сразу спешно заморгала, пытаясь сбить настрой.       — Ты говорила мне, чт...       — Говорила, что дам кров? — тотчас перебила Юки, беспристрастно садясь рядом, на что девочка попыталась тут же отсесть, но Юки не дала, схватив ее крепко и грубо за руку, не сильно сжимая, вылавливая удивленный вздох с боку.       — Говорила, что дам одежду и еду? Ты ведь это хочешь сказать? Ты этого хотела - это у тебя сейчас есть, тогда почему же ты… Нет, в чем обвиняешь меня? — Юки плотно посмотрела в ошарашенные глаза напротив, рот открыт, брови высоко подняты, на языке пусто, и Юки безжалостно продолжила: — Ты бы хотела и дальше жрать крыс и остатки гнилого риса? Ты бы и дальше хотела спать на улице, боясь, что тебя изнасилуют? Этого ты хотела?       Она сделала тяжёлый вздох, веки свинцовые вот-вот закроются от нависающей усталости. Рука в ее хватке тут же дернулась, быстро освобождаясь, на татами брызнули жгучие слезы, через секунду и вовсе перерастая в безудержные рыдания.       — Зачем отдаешь мне косметику, почему подарила заколку бабочку, ведь даже она может летать, а я нет… Я знала… все знала, но почему же так больно? — всхлипнула девочка и Юки тут же раскинула руки, пододвигаясь поближе, стараясь обнять, утешить, хоть как-то облегчить чужую ношу.       — Не трогай меня! — воскликнула младшая. Оттолкнув Юки, она убежала куда-то вниз по лестнице. Опешив, куртизанка погналась за ней следом, понимая, что девочка хотела сбежать из борделя.       Из борделя выбежали две девушки: одна меньше, раскрасневшаяся от слез, с приподнятыми руками, что держали кимоно, вторая испуганная девушка пустившаяся вслед за первой. Девочка бежала сквозь прохожих, убегая в когда-то привычные ей темные кварталы, укромные уголки, трущобы. Слезы застилали дорогу, делая хуже видимость, конечно, девочка сразу же споткнулась, но чья-то чужая, сильная и крепкая рука не позволила упасть полностью плечами наземь.       — Ай-ай… куда такая красивая девочка, как ты, может так торопиться? — раздался тягучий, глубокий голос с оттенками лукавства. Он скользнул по уху, как бархатный шлейф — вкрадчиво, почти ласково, но с чем-то скользким, с примесью настороженности.       Но прежде чем девочка успела ответить, в переулке послышались вторые шаги — резкие, сбивчивые, как дыхание человека, что только что добежал. Еще один человек, что держался за стенки дома, в попытках найти опору, чтобы как можно быстрее отдышаться.       — Наконец-то… я тебя догнала! — прохрипела Юки, тяжело дыша, и тут же поспешно добавила: — Нам нужно скорее вернуться. Если госпожа заметит — нас вздернут, клянусь!       Куртизанка подняла глаза, тут же испуганно отшатнувшись, не ожидав еще одного человека. Второй человек… мужчина. Не тот, кого она ожидала. Он был не дурен собой. Настолько, что это казалось даже неправильным. Кимоно бледно-жёлтое, в тонких черных полосах, под ним плотно облегающая водолазка, подчёркивающая сильную, мускулистую шею. На плечи была наброшена лёгкая бордовая накидка, и в его облике было что-то нарочито элегантное, слишком продуманное, почти театральное. Юки тут же подняла взгляд выше, встречаясь с ответным оценивающим взглядом, и куртизанка сразу замерла: глаза. Все остальное меркло по сравнению с его глазами. Они были… цветные. Будто поблекшая радуга разлилась в зрачках, теряя насыщенность, но сохранив странную глубину. Мужчина тут же раскрыл в улыбке рот, будто наслаждаясь ее реакцией, и Юки с ужасом могла поклясться, что увидела там клыки.       — Ещё одно прекрасное создание, — воскликнул он, обескровленные губы чуть-чуть приподняты, взгляд лениво прикрыт, но в глубине зрачков змеился хитрый, скользкий огонёк.       Он тут же помог встать на дрожащие ноги сбежавшей девочке, мягко беря ее за руку, можно точно сказать: почти что нежность руководила в его легких и выверенных движениях, но она, как будто, вынужденная, поддельная, даже искусственная. Юки напряжённо тут же вздохнула, что не скрылось от глаз незнакомца, делая атмосферу еще более сжатой и неудобной. Такая же аура была у ее отца перед погибелью, до того как он съел матушку. В голове призрачно прозвучал хруст костей. Ущипнув себя мысленно, Юки тут же начала сокращать шаги к парочке, смотря все время на девочку. Резко схватив ту за руку, слыша где-то сбоку опешивший вздох, но куртизанка уже заставила себя выдавить изогнутую, нервную улыбку.       — Благодарим за помощь, — быстро прошептала она, чуть кивнув, — но нам с моей подопечной нужно идти.       Юки со всей силой сомкнула нервозно губы, собралась сделать вежливый поклон, как тут, мужчина выпустил веселый вздох, который коснулся щек куртизанки, заставляя в удивление приподнять лицо выше, вновь встречаясь с этими безумными глазами — и ужас вернулся.       — В тёмном переулке… — начал он почти шепотом, делая акцент на каждом слове, — вы здесь совсем одни. Такое злачное место. Опасное. Пожалуй, я вас провожу.       Он медленно расплылся в новой улыбке: мягкой, дружелюбной, почти невинной. Как маска. Но юное сердце застучало в груди, как барабан тревоги. Внутри заскреблись кошки и все вопило о том, что ни единому его слову нельзя верить, поэтому и слова мужчины Юки считала по-своему.       — Что Вы, не нужно! Если Вы желаете предаться удовольствию, Вы можете посетить наш бордель, где мы вас со всеми девами как надо обслужим, — улыбка трещала по швам, готова была вот-вот развалиться, как пьянь после очередного захода в бар.       — Я настаиваю. — Сказал он, в предупреждение опустив руку на плечо Юки, ощутимо сжав его, заставляя почувствовать вес его силы.       «Он не настоял, он приказал», — мелькнула отчаянная мысль к Юки.       Но вместо ее озвучивания, она лишь тихо кивнула.       Кто-то дернул ее за рукав, куртизанка повернулась, увидев заплаканные и опухшие глаза девочки, она поближе прижала ее к себе, делая шаг вперед, к выходу из переулка, мужчина медленно последовал за ними.       — Прости меня, не стоило так делать… — просипела девочка, Юки еще крепче прижала к себе, давая понять, что все хорошо, смотря на дорогу.       — Мы придём обратно и все обсудим, — девушка утешительно улыбнулась. — Согласна? — Юки повернулась к девочке и тут же размякла, опустела.       На месте головы была зияющая дыра, где были слезы стал бьющийся фонтан крови, словно боли и выпирающая кость с ровным срезом, а затем глухой звук чего-то падающего. Шлеп. Юки с ужасом посмотрела вниз и весь мир сжался и перевернулся у нее там внутри. У ее ног валялась оторванная голова с блестящей шпилькой в спутанном пучке, как будто насмехаясь. На лице умершей застыл гримасой уродливый, ужасающий взгляд вместе с потерявшими свой цвет и блик мертвыми, рыбьими глазами, как у погибшей матери. Звон застилает пленкой уши, накатывает волнами, заставляет в нем утонуть, Юки слышит крик и только затем понимает, что это она истошно кричит.       Тело свинцовое, тяжелое. Мягкое и податливое как перед сексом. Не выдержав, Юки повалилась назад, скользя по тёплой, липкой луже крови. Металлический запах врезался в ноздри, намертво зашиваясь где-то глубоко внутри, одурманивал, сводил с ума, вызывал тошноту, словно её тянуло не на еду — на само существование.       — Не обсудите, как жаль… — протянул, почти пропел чей-то голос, делая шаг вперед, застилая тенью опешившую от ужаса и страха девушку. Мужчина слегка подогнул колени, садясь на корточки, приближая лицо к девушке, любуясь, языком смазывая губы, во всей красе показывая острые клыки. — Люблю женщин, особенно таких жалких как вы. Рождаетесь жестоко, живете в жестокости и умираете тоже жестоко… Как же вкусно вас есть, наполняться вашим отчаянием, ну же покажи мне какой подарок преподнесешь ты мне!       Он хищно улыбнулся, взгляд его тут же последовал от оторванной головы к раскрытым от неверия и смертельного ужаса глазам девушки, в которых все еще теплились искры той вкусной жизни. Глаза демона потемнели от предстоящего пира удовольствий. Юки вся затряслась, кровь окропила ее щеки, зубы порвали нижнюю губу, а глаза застилает пленка, она слегка прикрыла рот, чтобы что-то сказать, но буквы падали с языка, не давая сказать чисто, без заиканий, горький ком мешает говорить, но Юки сквозь недра страха смогла выудить хоть что-то.       — Кто ты, блять, такой?.. — едва-ли слышно спросила она. Улыбка напротив на миг спала, брови задумчиво сошлись, чтобы через секунду одарить человека лежащего перед ним еще более широкой и необъятной улыбкой, сверкая в темноте цифрой «два» в глазах.       — Я Доума, и я помогу тебе вознестись со мной в рай!       Грубые руки хватают ее за лодыжки, подтягивая к себе поближе, Юки в тот же миг завопила, пытаясь убежать, а именно перевернуться на спину, до гулкой боли, кровавыми ногтями скребя землю, чтобы удержаться, выкроить хоть толику времени. Хоть кто-то ведь должен прийти на помощь. Верно? Ведь так?.. Пожалуйста, я ведь тоже заслуживаю право на жизнь!       Доума когтями вырывает сухожилие, вызывая истошный крик жертвы, и слыша симфонию сладострастия, его улыбка становится шире, голоднее и все более хищной. Смотря сверху вниз на жертву, на ее испуганные глазенки, в которых так мило и до чего вкусно перекликается спектр эмоций: страх, ужас, гнев, утрата близкого… Так и хочется сожрать целиком!       — Покажи мне больше отчаяния! — подбадривает демон, смакуя кровь с кончиков пальцев, оставляя бордовые разводы возле уголков рта, которые тут же были опущены в неком людском подобие разочарования. — Какая это досада! Я так надеялся, что твоя кровь будет слаще, насыщеннее… Такие паршивки в рай не попадают, — грустно посетовал он, делая вердикт, неодобрительно покачивая головой, наклоняюсь к поясу кимоно, что было полностью пропитано металлическим запахом и ароматом лотоса, его собственным дурманом.       Юки тяжело дышала, глаза ели-ели держались открыты, капельки пота стекали по щекам, нижние конечности невыносимо пульсировали колючим огнем, вызывая едва-ли слышные стоны боли. Но он все прекрасно слышал. Грязные руки существа молниеносно разорвали розовое кимоно, открывая вид на полную, налитую грудь, послышался сверху одобрительный свист. Грудная клетка быстро опускалась и поднималась вверх, из-за хаотичного дыхания. Доума благословенно прислонил голову к центру груди, ощущая быстро бьющееся сердце, что под его сильным, безжалостным и бесстыдным натиском еще больше забилось, вот-вот протараня кости. Юки попыталась приподняться, скинуть насильника с себя, но это бред, он сильный, словно огромный камень, под которым только и остаётся, что задыхаться, глухо и молча умирая.       Нещадные слезы потекли с глазниц, окропляя щеки, будто кипятком. Доума вылизывал их языком, словно это был самый вкусный нектар. Юки повернула голову в сторону, взгляд мертвый и, кажется, уже давно убитый. Напротив лежит труп погибшей подопечной, которую Юки как могла, как умела пыталась лелеять, покупая сладости и косметику.       «Я ведь хотела тебе помочь, такой же малышке, какой была я. Протянуть руку, которую не протянули мне. Я хотела… спасти тебя, при этом гния самостоятельно. Закинув тебя в бордель, я лишь желала выкупить тебя и себя, жить где-то в деревне, и даже выращивать рис…»       Что-то ледяное касается ее половых губ, глаза болезненно широко тут же расширяются как огромные шарики, где-то сверху слышны веселые волны смешков, но для Юки все как в тумане, откуда не выбраться. Ее жизнь это тонкая черная нить, и прямо сейчас она натянулась, еще секунду и конец. Одним точным, резким и до блевотины молниеносным толчком ее пронзает самурайский меч. Глаза закатились от боли, вызывая лишь новый поток слез и что-то жаркое, горячее там, вниз - грязную кровь.       — Прошу, умоляю, дайте работу в вашем борделе, я хозяйственная, все могу!       Женщина в отвращение нахмурилась.       — Дрянь ты… Видно, что в бегах, так и еще страшненькая, вон погляди, черными лоскутками волосы лежат, так и еще лицо никакое, словно в пустоту гляжу!       Девочка опустилась на колени, продолжая в слезах умоляя взять ее, цепляясь руками за кимоно женщины, тут же получая ногой в живот. В ушах зазвенело, сквозь плотную завесу был слышен матерный ор, женщина не стеснялась на оскорбление, но через секунду все затихло, пыль попала в рот. Перед глазами встали чье-то ноги, Юки подняла голову и увидела очень красивую женщину.       — Работу ищешь? Пойдем со мной, у тебя будет еда, одежда и теплая кровать. Госпожа просто гнев выпустила, ей все равно нужны новые девочки.       Женщина мило улыбнулась, уголки губ трещали по швам, готовы были разбиться на мелкие осколки, падая прямо в сердце.       — Ты хочешь стать девой любви?       Так Юки стала проституткой, таким же образом зазвала и погибшую девочку-сироту.       Еще один толчок, который тут же вызвал громкий стон истошной боли. Нитка жизни начала откалываться, еще одно движение и Юки больше не выдержит. Глаза почти мертвой и уже мертвой вновь встречаются. Страх и страх. Желание жить и желание жить. Во мраке, в отрубленной голове, в туго заплетенном пучке блестит та самая острая заколка бабочка, подаренная Юки.       «Это ведь я должна была тебя спасти, а не ты меня, Шизука…»       Она дико усмехнулась, слезы побежали по щекам, груди, мигом перерастая в безудержный смех, что вызвало удивления у демона, он на секунду остановился, Юки же напротив еще громче, надрывнее продолжила смеяться, да так, что капилляры в глазах снова лопнули, совсем размывая зрение, что и до этого было пятнистым.       — Это что-то новенькое… — протянул Доума, остро всматриваясь в новые поступившие эмоции жертвы. — Что же вызвало у тебя смех? Ну же, поведай мне, это интригует, — в его голосе послышались опасные нотки, его распирает любопытство, ведь сам он никогда не сможет почувствовать весь спектр эмоций, только наслаждение было единственной для демона отрадой.       Юки прекратила смеяться, перед глазами огромное кровавое пятно, а соленые дорожки обдувает ветер, вызывая неощутимую дрожь, боль отошла на задний фон. Кончики пальцев немеют, это жизнь утекает. Еще скоро и она с Шизуку встретятся. Но перед этим Юки должна стать, пускай и на миг, но свободной, не управляемой, такой какой никогда не была, но хотела стать. Рука сквозь боль, липкую кровь, медленно ползет, тянется к трупу, при этом Юки не отводит глаза от мерзости, а он от нее.       — Я свободна… — прохрипела она, кровь выбежала со рта, из-за сильно прикушенного языка, черты лица демона еще больше заострились, в воздухе появилась жажда убийства, Юки прикрыла глаза, она была готова умереть, но перед этим…       — Гори в аду мразь! — закричала она в лицо демону, капли крови попали на его лицо. Юки, собрав все оставшиеся силы, приподнимаясь на локтях, дрожащими руками до белых костяшек стискивая заколку, тут же быстро воткнула железо в шею застывшему от удивления Доуме, падая вниз, больно ударяясь затылком об землю.       На секунду, что по ощущениям длилась словно вечность, ничего не изменилось: будто это был кошмар и пора уже просыпаться. Атмосфера была вязкой, почти что гнилой, даже мертвой. А затем со рта Юки полились сгустки крови, желудок не выдержал, моментально переворачиваясь наизнанку, блеск в глазах стал тусклым. А затем рука коснулась какой-то веревки, горячей, липкой и тошно пахнущей. Это были ее собственные кишки. Тело еще больше стало ватным, оно не ее, ничейное. Юки, казалось, что она больше не существует, будто давно уже подохла, но едва-ли слышный голос развивает сладкое наваждение.       — Признаться, ты меня удивила, — произнес Доума, касаясь уже давно исцелившейся шеи, наклоняясь к Юки, наматывая горячие кишки на запястья, вызывая у живого трупа трепыхание, тело еще не смирилось со смертью, оно хочет жить. — Надо же, еще жива? — приподняв брови в удивление, подчеркнул иронично демон, опасно ухмыляясь.       Юки видела темноту и, казалось, что вот-вот колокольный звон прозвенит в ушах, оповещая о смерти. А где же ее воспоминания, которые должны были промелькнуть перед смертью? Неужели нечего вспомнить? Настолько короткая у нее жизнь была… До чего грустно.       — А ведь ты могла бы стать истребителем демонов… но стала шлюхой! — воскликнуло существо, наклоняясь над шеей женщины. — За такие щедрые эмоции, я дарую тебе благословение, в качестве моей еды… Вознесись со мной в рай!       Доума откусил кусок шеи куртизанки. Хруст. Нитка жизни окончательно порвалась, не оставив следа. В темном переулке был слышен лишь хруст костей и звук хаотично летающих вокруг масляных ламп мотыльков.       «Скоро встретимся, Шизука»       Юки умерла.       — Так и знала, что эти дряни сбегут, нет к таким дурам доверия! — гневно запричитала Окуяку, топая от стресса ногой. — Столько денег, из-за них потеряла, столько денег… Какие же бесстыдницы! Уму не мыслимо!       Она оглядела весь состав куртизанок, и тут же сквозь зубы произнесла:       — Если вы пойдете по их пути, я вам гарантирую, что, кровь из носу, но каждую из под земли достану! Уяснили?       Проститутки угнетенно молчат, смотря в пол.       — Я не слышу ответа! — еще сердитее произнесла женщина, как тут пудра резко свалилась на пол, Окуяку тут же направила свою ярость в это место, выкрикивая: — Да что тут, черт возьми, у вас происходит?!       — Госпожа… — одна из девочек трясущими руками держала газету, ее испуганные и не верящие глаза-блюдца глядели на один из заголовков утренней газеты, она перенаправила взгляд на Окуяку, немо губами шепча: — Юки и Шизука пали жертвами убийцы… Здесь их детальное описание и заколка такая же, какая была у Шизуки…       Проститутки тотчас зашептались, прикладывая руку ко рту от удивления и такого же глухого неверия.       — Какой ужас, бедные…       Юки жила в деревне, где часто царила засуха и голод. Детям не разрешали выходить на улицу, чтобы их никто не украл и не съел. У всех жителей были полные животы воды от хронического недоедания. В деревне появились первые каннибалы. Отец Юки съел собственную жену, хотел и дочь, но не осмелился, зато осмелилась Юки, она пронзила отца ножом и убежала в поисках лучшей жизни. Так она и оказалась в дверях борделя в свои полные четырнадцать. Умерла от рук демона в восемнадцать. Жалкая была жизнь у этой девушки, а ведь все могло было быть иначе, но судьба распорядилась по своему, жаля и кусая невинных, а так же даруя нужные шансы на перерождение душ.       Может быть где-то в будущем, Юки и Шизука вновь встретятся. Кто ведал, что совсем скоро. Ведь через тридцать лет на свет родятся две женщины, что станут столпами, две сестры, две души. Шинобу Кочо и ее старшая сестра — Канаэ Кочо, которые отомстят демону, что убил их в прошлых жизнях.       Конец.