Хочешь печенье?

      Шум воды заглушал остальные звуки снаружи. Мощная струя заполнила ванну уже почти до середины. Я блаженно опускаю ногу в горячую накипь и кожу мгновенно обволакивает, слегка обжигая. Лёгкое движение кистью - вентиля закручиваются, и поток прекращается. Я погружаюсь в воду полностью, отчего она поднимается на несколько сантиметров, покрывая плечи. Глаза в наслаждении прикрываются, а с губ срывается облегчённый вздох. Вокруг лишь тишина и спокойствие, ведь семейный очаг всегда пустеет без родных и близких мне людей.       Я беспокойно оглядываюсь на маленький храм, оставленный на сохранение. С того дня, как Ято отдал мне его и пропал, прошло ровно два месяца. В тот вечер я надеялась, что он, спустя время, заберёт его обратно, как и должно было быть, но…       Ято больше не появлялся.       Даже приятный запах, обычно исходящий от него отовсюду, исчез. Я помню его, помню его чуть сладковатым, немного терпким, но в то же время свежим и лёгким ароматом, который напоминает цветущую сирень, слабо раскачивающуюся на ветру в бризе бьющихся волн. На короткий миг, но всё же, я в который раз якобы чую его, и он заливает мои лёгкие до краёв.       Глубоко вдохнув, я хотела опять почувствовать полюбившийся фимиам, только вместо него по комнате витала химоза из смешанных бутылёчков шампуней, гелей, кондиционеров… Слившись воедино, они далеко отличались от присутствия Ято.       Я изо всех сил старалась отыскать бога и его орудие, но с каждым моим новым шагом терпела неудачу: их нигде не было. Оставался единственный вариант, от которого грудь сжимало настолько сильно, что сердце щемило: отец Ятогами и одновременно мой давно пропавший одноклассник — Фуджисаки Кото. Если кому-то что-то и было известно, то точно ему, поскольку он всегда знал о Ято больше, чем кто-либо другой. Однако и мага обнаружить я была не способна, поэтому приходилось долго и упорно не сводить глаз с доверенного мне храма: вдруг Фуджисаки объявится его выкрасть или Ято неожиданно вернётся, не исключено также, что и переродится.       Находясь в раздумьях, я и не заметила, как расслабилась. Те волненья и переживания, которые мучили меня и по сей день, ненадолго, но отступали на второй план. Позволяя ресницам по новой опуститься, а разуму успокоиться, я наконец-то почувствовала долгожданное снятие напряжения.       В ту же секунду всплеск пены, капнувшей мне на лицо, прервал мой отдых. Я ошарашено начала метаться из стороны в сторону, вцепившись в края ванны и, убедившись в том, что мне ничего не угрожает, заметила тёмно-фиолетовую макушку, едва видневшуюся из-за борта.       Ято протягивал мне руку с неизвестной красной пачкой: — Хочешь печенье?       Крик застрял в горле. От внезапного его появления здесь, пульс с испугу забился сильнее, дыхание участилось, и я быстро попятилась назад. — Ты чего? — искренне удивился он. — Ято, нельзя же так людей пугать! — начала было я отчитывать гостя, — где ты был? Весточку даже не удосужился отправить!       Парень ехидно усмехается, выглядывая: — Так ты меня ждала, да? — вопрос повис в воздухе: нельзя подобные вещи спрашивать, нельзя! — ты будешь печенье или как?       Внутри что-то переворачивается, и я отхожу от шока, а затем осознаю, что Ято на самом-то деле передо мной, целый и невредимый, улыбается, будто ничего и не произошло. Будто его уход — страшный сон, который счастливо закончился.       Ято здесь, со мной.       И мне больше не нужно постоянно посещать храмы других богов с целью его увидеть, просить друзей о помощи или молиться, вознося священные слова до небес, или терять тело, чтобы учуять родной запах.       И я невзначай для себя понимаю, что очень хочу печенье. И не просто печенье, а именно его. Именно то, которое он держит в своей ладони. В своей мужской, до безумия красивой, ладони. Настолько желанной, что внизу живота начинает приятно покалывать. И хочется лишь свести ноги вместе, замереть на несколько секунд, отдаваясь всецело долгому упоению… Некое ощутимое тепло, исходящее от его пальцев, манило наконец-то присесть на них, загнать в себя сначала медленно и осторожно, а затем грубо и глубоко... пошло вводить и выводить их, постанывая от ласк, от тех будоражащих рассудок ощущений, которые могли бы свести меня с ума. После чего самой снять с него одежду, и вновь принять в себя подушечки пальцев, на вид даже мягкие, которые невероятно возбуждающе будут действовать внутри.       От раскованных картин низ живота тянет сильнее, а ноги немеют, что, кажется, если продолжать представлять себе, как он искушёно дразнит меня, то тело и вовсе перестанет слушаться. И тогда я развратно окажусь перед ним на коленях, умоляя снять ту самую одежду и отдать мне то самое печенье. Внизу пульсирует, и я-таки свожу колени вместе, чтобы прямо здесь и сейчас не ринуться к нему, не пасть рядом, от собственных желаний и просить овладеть мною, к примеру… на тумбочке, стоящей сбоку или прямо в ванне. Горячей и мокрой ванне.       Я вообразила, как бы мы вместе в ней оказались: он нависает надо мной, тянет к себе, проводит медленно ладонью по бедру, снова и снова. И тяжело дышит, практически сдаваясь соблазну. Рычит, но тянет до последнего, чтобы ненароком меня не спугнуть. И я поддаюсь. Беру его руку, а потом веду её ближе и ближе ко влагалищу, направляя. Глажу горячую кожу его тела, обвожу локоть, плечо, спускаюсь к боку…       Он скалится и проникает в меня. Я слышу его нетерпеливый вздох, смешанный с моим, предвкушённым. И внутри становится жарко, невообразимо жарко. Он начинает двигаться, отчего я задыхаюсь, хвастаюсь за него, оставляю чёткие линии на его спине своими острыми ногтями...       Наши стоны заполняют пространство, возможно, выходят далеко за пределы квартиры, но сейчас важно совсем иное. Он шепчет мне на ухо, но его слова не слышны, лишь воздух, выдыхаемый им, щекочет мне кожу, и я выгибаюсь к нему навстречу. Продолжаю быть податливой, продолжаю позволять творить с моим телом то, что другим и не видано. Он властно хватает мои запястья и сковывает их сверху, над моей головой. Примыкает к шее губами, влажно проводит языком по ней, а потом прикусывает, чуть надавливая. Мне нужно привыкнуть, но его пальцы другой руки не дают мне этого сделать и двигаются быстрее. Мужские уста раз за разом оставляют цепочки из верениц засосов, которые понемногу проявляются.       Внизу заново сладостно щиплет и мне хочется большего. Того, что, помимо его рук, утолит мой внутренний голод, моего изголодавшегося зверя. Я стремлюсь вырваться, высвободиться от оков, но он довольно улыбается, прижимает меня к себе и, забираясь ко мне и наваливаясь всем телом, устраивается поудобнее между моих ног. Мгновение, и твёрдый член упирается мне в клитор, возбуждённый и раскалённый, но невидимый через пену на воде. Он специально направляет его в меня, трётся, но не спешит, дразня. Я облизываю пересохшие губы и произношу: — Пожалуйста, — и соображаю, что сказала действительно вслух.       Удивлённые голубые очи смотрят на меня, а предложение насчёт печенья отстаётся без ответа, ведь протянутая рука до сих пор висит в воздухе. Я возвращаюсь в реальность, где мы на против друг друга глупо сохраняем дистанцию.       Он смущённо ерошит свои волосы, отчего они слегка небрежно ложатся и придают его виду невинности. Я пихаю свои гнусные мысли в сторону, отмахиваюсь от них, будто от назойливой мухи и инстинктивно пытаюсь скрыть оголённую кожу.       Его взор следит за моими повадками, и мои щёки рдеют: он не должен узнать о моих самых сокровенных мечтах. Я тянусь к той заклятой пачке печенья, нарочито медленно, дабы продлить момент нашего уединения. Пальцы своевольно касаются его, и я вздрагиваю, когда ток пробегает по всему моему телу. От мурашек томление в животе ещё раз плавно разливается, пускаясь по венам в пляс. Я в нетерпение хватаю угощение, а вместе с тем и его руку, отчего он ошарашено пятится назад, но моя ладонь слишком крепко держит его. — Хочу, — шепчу я, рассматривая его выступающие вены на руке.       Он странно реагирует: молчит, сидит неподвижно, видимо, ожидая моих дальнейший намерений. Я вздрагиваю: как же, наверное, безумно выглядят мои действия со стороны. Беру красную пачку, чёртову пачку с печеньем, с которой начались мои бесстыдные домыслы и отпускаю его ладонь. Ловлю себя на мысли, что надежда на шанс вторжения его в мою личную жизнь упущена и, печально понурив голову, вижу... пустое дно пакета.       Я недоумённо вглядываюсь, ища обещанное: - Где печенья? - в ответ лишь тишина, - Ято? - Да? - его бархатистый глас оказывается настолько близко ко мне, что я замираю, - ты действительно думаешь, что дело в печенье, Хиёри?       Он медленно наклоняется к моей шее, зарывается в волосы и откидывает их в сторону кончиком носа, щекоча и обжигая дыханием, а позже начинает целовать и посасывать кожу. Я томно выдыхаю, запрокидываю голову и предоставляю ему место для засосов.       Тело само вытягивается чуть вперёд, я касаюсь его лица руками и, отодвинув от себя, нежно целую, чувственно и медленно. Он отвечает, не смея мне отказать. Я тяну его за собой, лишь бы не потерять его решимость и не отступить самой. Ято покорно следует моему зову, должно быть, ощущая дрожь всего моего естества. Я притягиваю его ближе, оплетаю тонкую шею руками, углубляю поцелуй, чтобы осязать вкус Ято без остатка, потому что иначе нельзя. Он явно замечает содрогающуюся меня и понимает, что это всё неспроста. Я чуть отстраняюсь от его губ и поднимаю глаза на него.       Парень, словно прочитав ранее мои мысли, ухмыляется и заново преподает к моим губам, прямо в одежде забираясь в воду.       Он легко подхватывает меня за талию и усаживает к себе на бёдра. Я издаю приглушённый стон, когда чувствую, как через ткань напряжённый член утыкается мне прямо в промежность. Мои ноги широко раздвинуты, и я с жадностью трусь о его бугорок на штанах, поджимаю парня под себя, восседая на нём сверху. - Пожалуйста, - повторяю. - Ваше желание было услышано, меня не стоит просить дважды, - тембр хриплый, почти неразборчивый.       Он избавляется от ненужных вещей и, насаживая меня на член, входит одним толчком. Долгий и протяжный стон вырывается из его груди, и мужские уста опять накрывают мои, жадно пожёвывая нижнюю губу.       Ято медленно погружается в меня, постепенно наращивая темп. Я обхватываю его шею и притягиваю к себе, насколько возможно. Моё тело трепещет. Кожа скользит по потной коже. Волосы липнут к шее и спине. - Пожалуйста, жёстче, - пролепетала я, втянув воздух сквозь зубы.       Выгнула спину ему на встречу и впилась ногтями в кожу его затылка. Он ускорил темп. Мой организм якобы подкрадывался со всех сторон и концентрировался в одной точке, в которой мы должны были вскоре встретиться. - Господи, - протянул Ято, сжимая мой бок, когда я отвечала на каждое его движение с не меньшим напором, - боже, - рычал, теперь уже удерживая одной рукой моё бедро, а другой накрывал мою грудь.       Он чуть нагнулся и взял плотоядно мой сосок в рот. Я подалась ему, моля о прикосновении. Дыхание тяжёлое: его толчки набирали силу. Мужские губы изогнулись. Обхватив моё горло, Ято прошептал: - Покажи, как ты меня хочешь.       Он глубоко во мне. Наши глаза закрыты, наши сердца, и души, и тела едины.       Ято здесь, со мной.       Ято здесь.       Ято во мне.       Я теснее прижалась к нему, склонилась над его ухом, то и дело поднималась и опускалась, не отойдя от бешеного ритма. Щека тёрлась к щеке, и я невольно слышала наше быстрое биение сердец.       Упёршись ладонями ему в плечи, я замедлилась и, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Ято застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — всё говорило о буре, бушевавшей в нём, которую он уже едва сдерживал.       Требовалось вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым он наполнил всё моё существо, каждую мою клеточку, болезненно отзывавшееся в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась всё острее, и мои глаза затуманились пеленой. — Чёрт, - проговорил он еле-еле.       Уперевшись руками в ванну, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедёр глубоко проник в меня, полностью овладевая. Я вскрикнула от наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, я приняла его в себя, призывая взять меня всю без остатка. Я хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства мы слились в едином движении, едином порыве. Наше единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанной эйфории.       Долгожданное чувство экстаза накрывает нас обоих. Я кончаю, его член пульсирует, мы оба стонем. Я закрываю глаза, выдыхаю, а затем кладу голову ему на плечо. Слышу его тяжёлое дыхание.       Ято всё ещё внутри меня.