чтобы бабочки трепетали

      В коридоре пусто.       Только — блекловатый свет лампы.       Пролился на неё дождём. А она, кажется, без зонта.       — Доктора Кима сегодня нет, — сказал Дэ Хо, остановившись — подле. — Вы его ждёте?       Она вскинула взгляд да немного — подбородок.       Со скамейки в зале ожидания перед кабинетом эндокринолога не встала.       Может, ноги натёрла, пока сюда добиралась?       Снаружи, вообще-то, целый день — дождь.       А ты, кажется, без зонта.       — Его, — кивнула. — То есть как сегодня нет?       — Его с утра не было, госпожа. По семейным обстоятельствам. Всякое бывает, — пожал плечами Дэ Хо.       — Вот как…       — Вас разве не предупредили?       — Нет. Не позвонили. А может…       Она достала телефон из кармана рюкзака — такие носят старшеклассницы.       Один такой перепадал в наследство от одной сестре другой, словно фамильная реликвия.       Только я — изгнанник. Не принадлежу ни семье, ни миру.       Ни себе.       Дэ Хо глянул на неё.       Сколько тебе?       Может, ей в наследство от сестёр перепал рюкзачок — как фамильная реликвия.       Ты хотя бы принадлежишь себе.       А семье?       — Я здесь работаю ассистентом медсестры на полставки, — промолвил Дэ Хо, подёргав футболку под бейджиком. — Может, могу что-то для вас сделать? Узнаю насчёт будущей записи и когда доктор Ким сможет вас принять.       Она помолчала — потёрла веко, словно клонило в сон.       Что тебе снится?       Мне — тигры в зарослях слоновой травы .       Иногда они рычат       опять ты за своё       будто на браконьеров.       Во сне я могу оскалить зубы. В яви — только прятать слёзы.       — Вообще-то, — продолжил Дэ Хо, потерев локоть, — на ресепшене должны были…       — Мы договорились с доктором Кимом. Так что…       Она сжала в ладони телефон. Взбухла вена — словно напитанная дождём река.       Тот, что снаружи, напоит досыта Сеул.       — Как вас зовут? — прищурилась она.       — Кан Дэ Хо, госпожа.       Кан Дэ Хо.       Показалось, она повторила — ни слова вслух.       Только про себя — будто припоминая кого-то.       — Спасибо за помощь, господин Кан. Не суждено — значит, не сегодня, — попробовала улыбнуться она.       — Подождёте меня здесь?       — Подождать?       — Я быстро. Просто подождите. Как ваше имя?       — Чо Хён Джу.       Чо Хён Джу.       Повторил — ни слова вслух.       Когда Дэ Хо вернулся с ресепшена       припоминаю конечно дада скажите госпоже чо       она уже поднялась — на дюйм вроде выше ростом.       — Всё, — заулыбался он, махнув ладонями. — Доктор Ким примет вас через неделю, госпожа, — звякнул ему с ресепшена, а он такой…       — Его не потревожил звонок? — потёрла Хён Джу запястье. Поправила, кажется, браслет под свитшотом.       — А? Не-не-не, — замотал головой Дэ Хо. — Он очень извинялся, что не позвонил сам.       — Большое спасибо.       Да я всего-то…       Слова заблудились на языке.       Глядел ей вслед — да брелку на девчачьем рюкзаке, да внимал стуку подошв кед, да       опять ты за своё.       Никому не показывай своих клыков. * * *       Она пришла через неделю.       Через неделю.       Через неделю.       Через неделю Дэ Хо немного знал о ней — словно о существе из древних легенд. Где обитает да чем кормится.       А что привело тебя сюда?       Дэ Хо ещё со времён альтернативной службы знал — врачебная тайна, врачебная тайна…       Бывает ценнее военной.       Ни то, ни другое, вызнав, не сказал бы вслух.       Наблюдал за ней — впархивающей осенним ветром и устремляющейся прочь.       Будто впереди у неё       как у существа из древних легенд       полно забот.       Выкормить летние ветра да пожурить тучи.       Прогони их, как отару овец, восвояси.       Пусть блеют в горах — а не кликают дождь на город.       — Дэ Хо, — окликнули его в холле.       Он поднял голову, задержав в руках карточки пациентов. Рассовать по папкам в картотеке ресепшена — не забыть отчитаться.       Здесь тоже, словно в слоновой траве, стерегут браконьеры       опять ты за своё       только не держат наготове винтовку.       Он помахал Хён Джу ладонью, улыбнувшись.       Девчачий рюкзак — тот же. Она носит там ветра, словно квисинов ?       — К доктору Киму? — уточнил Дэ Хо.       — Уже с приёма. Я хотела…       Выпрямись.       На всякий случай. Хоть она и в кедах.       — Знаешь, я тебе задолжала, — промолвила Хён Джу — перебрав пальцами под яремной впадинкой, уцепилась за кулон.       Именной? Важный?       Тёплый — оттого что касался её кожи.       — Да брось, — отмахнулся Дэ Хо, — о чём вообще речь.       — Ты заканчиваешь работу?       — Ну-у…       — Я помню про «полставки».       Заразила улыбкой его.       — Ты работаешь в особом отделе доблестной полиции Республики Корея, да? — отложил он наконец карточки пациентов.       — Возможно.       — И я у тебя нарою жетон.       — М-м… Может быть.       — А дома наверно висит доска, как в этом фильме с Чхве Джин Хёком , с этими… знаешь, нитками — тюк-тюк-тюк, — поводил он пальцем в воздухе.       Хочешь проверить?       Ты натравишь на меня не браконьеров — ветра.       Зимний, наверное, самый лютый.       И лязгает, как затвор винтовки.       — Ну конечно. И твоё фото — в самом центре. Я взяла его со стенда «Работник месяца», — указала Хён Джу ладонью куда-то за собой.       Тебе — сдамся. * * *       В неоновом свете кафе чернота её глаз казалась глубже.       Утягивала — как торф на болоте.       Держишься?       Не за что.       И благодарить меня — тоже не за что.       Но всё-таки — сидел с бокалом коктейля напротив       в глаза смотрел       опять ты за своё       отвёл прочь.       Держаться не за что.       Девчонки вроде неё берут твой номер — и никогда не перезванивают. И ты не звонишь им сам.       Вдруг она на самом деле — лиса .       Хвост за её спиной не вился.       — Ты всегда поздно ходишь к доктору Киму, — заметил Дэ Хо. — Работа?       — Вроде того.       — Кем работаешь?       — То там, то тут… Подрабатываю, скорее, — прочесала она прядку волос у плеча. — Почему ты устроился в клинику?       — Так получилось. Пришёл — остался.       — М-м… А я думала, потому что у тебя доброе сердце, — улыбнулась Хён Джу.       Кому оно сейчас сгодится.       Субстрат — не съесть, только выбросить, как протухшие потроха.       Не говори ей.       Она почует запах.       Как все       опять ты за своё       все они.       У кого щёлкают зубы, словно затвор винтовки.       Не раскусывай пополам.       — Да я шучу, — добавила Хён Джу, вновь коснувшись кончиков волос. — Не бери на свой счёт. Ты хороший парень, Дэ Хо. А причины остаться…       не в том, что я хороший парень.       Она что-то промолвила       за музыкой? негромкая       не слыхать.       Вроде как — у каждого свои.       Не говори ей.       Она сама почует.       Словно лисица, унюхавшая требуху.       В животе       стоило ей на ноготь посадить кулон-бабочку       что-то ухнуло.       А может, разорвалось, как атомная бомба. Сообщить о потерях?       — Вообще-то здесь, в больнице имею в виду, интересно, — заговорил Дэ Хо, отпив коктейль. Что-то малиновое — он вроде сам не выбирал, доверившись ей. — Всякое бывает, но не жалуюсь. Меня вот иногда принимают за врача — из смешного. Недавно вот был такой случай с одной пожилой госпожой. Она мне — такой молодой типа, во внуки мне годишься, а уже врач. Ну а я ей — нет-нет, что вы, куда мне, я и крови-то вида не выношу… Такие дела вот.       — Значит, каждый день преодолеваешь себя?       — Три раза в неделю, если точнее. Но знаешь, хорошо, что в реанимацию меня не взяли или ещё куда почище… В общем, вот.       Она почует.       Даже если не скажешь ни слова.       Дэ Хо вытер ладони о колени под столом — костяшками пальцев       опять ты за своё       задел, кажется, её.       Глянул — она не поменяла позы.       Только бабочка сорвалась с ногтя — блеснув на миг крыльями.       — Слушай, Хён Джу, — начал Дэ Хо, коснувшись — холодный — бокала, — а где ты живёшь?       — Кванмён. А ты?       — Кванмё-ён… Да в Новоне. Можно подумать, я умный, но это не так … А как ты будешь добираться? Может…       — А что, уже хочешь разойтись?       — Я? Нет. Просто, ну… Мало ли что. Сама знаешь. Ты же девушка, не мне, блин, рассказывать…       Ну или лиса.       Я пока не понял сам.       Склонит голову к плечу, накрыв его прядками волос, — вылитая кумихо.       Говорят, они сжирают мужские сердца.       Не трожь. Моё — гнилые потроха.       — Ты что-то крутишь в голове, — заметила Хён Джу, отпив из своего бокала.       Тоже — что-то малиновое?       И в животе, наверное, так же холодит.       — Кручу?       — М-м, — кивнула она. — Как будто до сих пор на ресепшене карточки перебираешь и боишься спутать.       Хохотнув, Дэ Хо откинулся на спинку стула — вскинув ладони:       — Извини. Сегодня вот я плохой собеседник. Обычно, вообще-то, лучше.       — Но может, я работаю в особом отделе и могу тебя раскусить?       Словно тигры       опять ты за своё       браконьеров.       — Да у меня и за душой ничего нет. Кроме долга — вот это да. Я вроде как незавидная партия. Это как когда покупаешь квартиру — с виду ничего, а прежние хозяева развели кучу тараканов и прочей живности.       — А с виду ничего, — ухватилась она.       — Ну может, я преувеличил.       — Или приуменьшил.       — Тараканы-то всё равно никуда не денутся, — усмехнулся Дэ Хо — прикрывшись бокалом, глотнул коктейль.       — Ну… Их можно потравить.       — А я думал, детективы из особого отдела таким не занимаются, — поставил он бокал на стол — донце грохнуло. — Но знаешь, я ведь тоже в этом шарю.       — М-м?       — Да. Красивая девушка ходит к эндокринологу — раз, — взялся он загибать пальцы. — Два — ходит часто. Значит, — это три — она, возможно, планирует беременность. А значит, — пункт четыре — у неё есть муж или… не знаю… партнёр вот. Ну пусть партнёр. Почему ты сидишь тут со мной, Хён Джу?       Не едешь к нему.       Не проверяешь уведомления на телефоне.       Не       Она вновь посадила на ноготь позолоченную бабочку, подёргав цепочку.       Замолчала       улыбка угасла?       в животе — взрыв атомной бомбы.       Сообщить о потерях.       Дэ Хо коснулся — проверить       опять ты за своё       всё ли внутри на месте       не умеешь заткнуться вовремя да?       или останки заберут браконьеры.       Хён Джу заправила за ухо прядь волос       сейчас достанет зеркальце, или посмотрится во фронталку, или       учует, какое у тебя гнилое сердце.       — Извини, — уронил Дэ Хо — вновь вытерши ладони о колени. Её — не коснулся костяшками. — Извини, это было лишнее, и это не моё дело, и я бы… Короче, сдуру могу наляпать, у меня рот — помойка, кстати, и если…       — Не переживай.       — Точно?       — Да, мне не впервой, — улыбнулась она.       Словно они вновь незнакомцы.       Дэ Хо почесал под грудью — за бейджик       дэ хо       не зацепившись пальцами.       — Слушай, но я же явно лишнее ляпнул.       Держи рот на замке.       Что, уже отвык — от того, как запирали?       Дэ Хо облизнул губы — словно почуяв       на миг всего       на них стальной привкус       крови?       отцовых пальцев.       — Я пойду, — улыбнулась Хён Джу, бросив взгляд в окно. — Уже поздно.       — Ты обижена.       — Всё в порядке. Я же говорю…       мне не впервой.       — С меня ужин, — вскочил Дэ Хо, стоило ей подняться. — И давай я тебя провожу. Уже поздно. Ты сама…       — Дэ Хо, — приблизилась она — всего на шаг, — не делай что-то только потому, что считаешь себя виноватым.       Мне не впервой. * * *       Держи рот на замке.       Через неделю она не пришла на приём.       Может, в другие смены?       Никто не слыхал. Никто не обмолвился.       Словно ты и впрямь — кумихо.       Сердце-то на месте?       Я уже большой — чтобы верить в сказки. По крайней мере, в хорошие финалы.       В реальности — у тигров нет сил против браконьеров, а волшебные лисы хвостами заметают следы.       — Непривычно видеть тебя без улыбки, — промолвил голос где-то сверху.       Дэ Хо поднял взгляд — мигом заблокировав телефон.       Нашел её взор       подсвеченный белёсым светом ламп больничного коридора       то ли — внутренним сиянием.       Окрасило её кожу — там, под цепочкой, где бабочка рассыпает с крыльев пыльцу.       Дай полакомиться.       — Повода нет, — заметил Дэ Хо — но всё-таки, поднявшись со скамейки, улыбнулся.       — А что, сняли с доски «Работник месяца»?       Меня там никогда и не было.       Словно в отчем доме.       — Извини меня, Хён Джу, — сказал Дэ Хо. — За тот раз, я подумал…       — Брось.       — …ты расстроилась, но я и брякнул чушь, со мной такое…       — Выпьем кофе?       — …часто бывает. Да, — выпалил. — Только я угощаю. Пожалуйста.       — Ты не успокоишься, да?       Помотал ей в ответ головой — точно заколдованный.       Последовал за ней — через четверть часа завершив свою смену       точно заколдованный       точно.       Под её длинной юбкой не колышется девять хвостов?       — Можно быть с тобой честной? — спросила Хён Джу на веранде маленькой кофейни.       Скажешь       ты же видела       тебе не впервой       что на каждого тигра найдётся свой браконьер.       — Конечно, — кивнул Дэ Хо, спрятав сомкнутые ладони меж колен.       — Мне кажется, важно сказать это сейчас. — Хён Джу погладила ручку чашки с капучино — словно кота меж ушей. Может, у неё есть один? На одежде, правда, ни шерстинки. — Я хожу к эндокринологу…       — Я знаю, да.       — …чтобы сделать операцию. Потом.       — Какую?       — На груди. Ну и…       Она макнула взгляд вниз.       Облизнула губы, будто от пенки кофе.       Не сделала ни глотка.       — Извини, но, по-моему, у тебя и так всё отлично, — почесал висок Дэ Хо. — Не то чтоб я вот приглядывался, не подумай, странно звучит, согласен…       — Это гормоны.       — Гормоны?       — Их нужно принимать, чтоб… Ты понял.       Глянула на него — понял же?       Ветер в ушах насвистывал.       Скоро осень.       Значит, тоже       как осины       хочешь сбросить листья?       По весне обрасти новыми.       Ещё краше прежних.       Хён Джу отвела взгляд — поискала им, хоть и не испила до дна, что-то в кофейной чашке.       Пальцами зацепила цепочку — бабочка       набрав пыльцы       выпорхнула из-под ворота рубашки.       — А… Ладно, — наконец вымолвил Дэ Хо.       — «Ладно»?       — Ладно. Я не… понимаю, как все эти дела устроены. Вот что хочу сказать.       — Ты не обязан. Я где-то год… Год, в общем, — вздохнула она, не поднимая глаз.       — А сколько надо?       — Всю жизнь.       — А… Это как метформин , выходит. Для диабетиков, — добавил Дэ Хо.       Она попробовала улыбнуться       опять ты за своё       подняла наконец взгляд — потемневший, словно небо в грозу.       Ливень не обещала.       Прятаться не спеши.       — Если бы ты не сказала, я бы вот и не подумал, — заметил Дэ Хо.       — Меня много что выдаёт. Пока что. Голос, кадык, ну и… А ты просто добрый, — вновь дозволила она бабочке сесть на ноготь       ветру — поиграть с прядкой волос       ему — залюбоваться.       Такое — мне впервой.       — Вот встреть я тебя в каком-нибудь клубе в Итхэвоне , ну там…       — …быстро бы расстроился, — усмехнулась Хён Джу. — Мне такое тоже не впервой.       Я вижу тебя при свете       без иллюзий       словно касаюсь пыльцы.       Не смахивай — а то не взлетит. * * *       Можно коснуться твоих крыльев?       Ты же знаешь       догадываешься?       я осторожно.       Её квартира в Сохадоне       кокон бабочки       тихая — и пахнет теплом.       От самой прихожей       до кухни       до спальни — везде гостит полумрак.       Отпугивать его, как паука, светом не стала.       Дэ Хо огляделся — поискал взглядом       что?       Что-то из её прошлой жизни.       Ещё до того, как она завернулась в кокон.       Мужчины не носят украшений       он всегда так говорил       не разбрасывают носки вне гардероба       опять ты за своё       зато, словно бездомным псам, дают приют сотне не.       Все они — брошенные и больные. Таких никто не возьмёт домой.       — У тебя хорошо, — заметил Дэ Хо, покосившись в спальню.       Диван? Кровать?       Всё — застелено. Ни пылинки, как у солдата в казарме.       — Правда? Старалась, чтобы так было. Я её снимаю, конечно, — прошла Хён Джу на кухню, разувшись.       Дэ Хо глянул в ворот её кед — будто надеясь отыскать чужие следы.       Принадлежащие не ей — чужаку, которого она выгнала прочь.       Что от него осталось?       Кроме кадыка       пары вен на руках       да голоса — словно он заперт где-то внутри.       Не высовывайся.       — Я тоже, имею в виду квартиру снимаю. Но знаешь… Ты обалдеешь, — остановился в дверях кухни Дэ Хо, — если притащу тебя туда.       — На руках? — улыбнулась она, глянув через плечо.       Гремела стаканами, распахнув шкафчик       налила воды       себе, ему       в горле сухо.       Может, и на руках.       Стакан в ладони потеплел. Дэ Хо не сделал ни глотка       напои меня сама       припал к ней — стоило ей дозволить наклоном головы.       Грохнуло.       Где-то в мыслях?       в животе?       или стакан разбился.       Будто упала атомная бомба.       — Ты торопишься, Дэ Хо, — шепнула Хён Джу.       — Извини, я подумал…       — В поцелуе. Сделай всё правильно. Чтоб у тебя бабочки трепетали.       Как будто       точно ли?       над головой не занёс ладони отец.       Только она — волосы ощупав       поцелуй углубляя       вдыхая — носом.       Под своим становилось жарче — будто замер над костром.       Это он трещит?       Разгорается в животе       сделай всё правильно       оставит пепелище.       Пускай. Таких, как я, не жалко.       Только — тебя. Летишь ведь на огонь       от пыльцы ни крупицы не останется       и даже — крыльями не спешишь взмахивать.       Дэ Хо сглотнул, глянув за её плечи.       Уже сгорели?       Сделай всё правильно.       — У тебя глаз дёргается, — прошептала Хён Джу       в самое ухо, прижавшись       не вынимая — ладони из волос, точно гребня.       Заколдованного — дрожь подымалась из нутра.       И глаз дёргался.       — Ну-я-тпа… — пробормотал ей в щёку.       Вдохнул       смелости набравшись?       охватил её талию ладонями.       Ниже — пока не опускал.       С ней — как с девушками? С парнями?       Неоткуда наглотаться опыта.       Дай тогда, что ли, хотя бы поцелуев — гроздь.       — Со мной можно бояться, — промолвила она, отстранившись — только чтобы обхватить ладонями лицо       посмотри на меня       взглянуть — в самое нутро.       Там ничего нет. Только рвутся       одна за другой, одна за другой       атомные бомбы.       Слышишь, как грохает?       Это всего-то — сердце.       Поддался ей — вложив ладонь в руку       похолодела? словно русалку тащил на берег       у неё искрится кожа под рубашкой да юбкой       дай — посмотреть.       И свет в спальне зажигать не нужно.       Ты осветишь       разоблачившись — или открыв глаза       её целиком — распугаешь всех пауков.       — Дэ Хо… — прошептала только — дав коснуться щиколоток       юбка — провалилась меж её ног       на кровать откидываться не спешила.       Зачем меня зовёшь?       Таким голосом — которым ищут людей под завалами после взрыва атомных бомб.       Я здесь       как странно       и даже — почти не боюсь.       Если только ты не спустишь на меня браконьеров.       Или сама их боишься?       Не спросил       не ответит       целовал, по теплу кожи взбираясь руками до самых бёдер       шёпот?       не трогай       не трону.       — Если ты не хочешь, — промолвил Дэ Хо.       — Да. Не трогай его, пожалуйста.       Сделай всё правильно.       Может       дэ хо       отец этим гордиться не станет.       Не берусь убивать людей на войне — ломаю винтовку — да сею поцелуи вместо пуль.       По её телу, расстегнув рубашку       дыхнуло сладостью — ароматом пыльцы?       вдохнул глубже — носом корябаясь о кружево её чёрного лифа.       У неё тонкая кожа.       Словно только-только       кулон-бабочка поблёскивал меж ключиц       прочь из кокона.       В детстве я читал — не помогай им. Даже если жалко.       Станут — хилыми.       А в тебе — сколько силы?       В руках-то ладно — прижавших голову Дэ Хо к груди.       Внутри — где трепещет сердце.       Хён Джу высвободилась из рубашки сама — явив ему стройный белёсый торс с широкими плечами       словно скинула петли кокона       вдохнула носом.       Подняла глаза — точно осмелившись.       — Ты очень красивая, Хён Джу, — промолвил — взора не опуская ниже её губ.       — Правда? Только не обманывай.       Не то спустишь браконьеров?       — Правда.       Хочешь — докажу?       У меня — целый арсенал       хоть и не оружия       поцелуи в свод рёбер и ниже, касания к талии — бережные, будто и здесь рассыпана пыльца.       Она легла на спину — дав себя обнажить       взгляд тянулся ниже       словно убедиться — что ей и впрямь нужен кокон.       Спрятаться, укрыться, переждать       а потом будет лучше       сделай всё правильно       мне — уже.       Хён Джу сомкнула коленки — стоило стянуть с неё кружево белья       словно налипшую паутину       он поцеловал правую — склонившись.       Увидев только       не коснувшись       намокшую головку её члена.       — Я-мгу-сма, — пробормотала Хён Джу.       — А?       — Подготовиться. Только… дай мне. Там. Хорошо? Пожалуйста.       Она повела рукой к тумбочке       сомкнула коленки туже — стоило ему привстать       сердце грохало.       Неуёмное — будто от голоса отца в прихожей.       Прячься, Дэ Хо.       Больше — не боюсь.       Хотя бы здесь       не обманывай меня       хотя бы с ней — смелее втрое.       Он выдвинул ящик тумбочки — вынув бутылёк смазки средь мелочей       монетки-брелок-заколка       девичья ерунда.       Вернулся — на миг оглядевшись.       Смотреть? Отвернуться?       Щёлкнула крышка — словно вновь грохнула атомная бомба.       Хочешь посмотреть, что от меня осталось?       Вот он, весь я, — мальчишка в полумраке спальни бабочки       гляжу за перерождением       как она вбирает в пекло меж ног пальцы — и вроде бы ей хорошо.       Не обманывай меня.       — А можно мне?.. — начал Дэ Хо — прервавшись на вдохе, едва потянул вверх футболку.       — Конечно.       Глянула — загляделась       под шорох футболки, звон пряжки ремня       сердце колотилось.       Где-то в самой глотке.       Хочешь его коснуться?       Языком       припал, разомкнув ей ноги       в поцелуе.       Стало даже щекотно.       Может, ты хочешь       не договорил — не шёпотом даже, а чуть слышно       по-другому?       Хён Джу кивнула       я могу?       я сделаю всё правильно.       Повернувшись спиной, опустилась на руки       не глянула через плечо       только вздрогнула — когда, накрыв её, Дэ Хо поцеловал левое.       Аккуратнее. Пыльцу не смахни.       И сделай       д-дэ хо       всё правильно.       Чтоб у тебя затрепетали бабочки.       Я постараюсь.       Не торопясь       пусть и хочется       пусть и услышав её сипение носом       пусть и       сердце зашлось — словно в беге.       Станешь моим убежищем?       Дэ Хо прижался к её затылку — нос погрузив в мягкие волосы       член — в её тёплое, как лоно, нутро       жгучее?       Хён Джу засипела, кажется, громче.       Я всё правильно делаю?       Может, вслух. Может, про себя.       Обещая кому-то далёкому       я справлюсь вот увидишь       а ухватившись за неё.       От животика — выше, к налитым грудям с крупными сосками       от щеки поцелуем — к уху       только серёжка на зубах постукивала       ты хрший-мльчик       скажи громче       ты хорош-ший       можно вслух можно про себя можно       всё равно тебя услышать.       Хоть и сквозь гул атомных бомб — грохнувших о дно живота. * * *       После полумрака       выдохов-вдохов       спальня впустила ночь.       Стоны — впитали стены.       Взамен отдали обещание — никто не узнает.       Потому что я всё сделал правильно?       Хён Джу обнимала его со спины — щекой прижавшись к затылку.       Слушаешь мои мысли?       Словно птичий клёкот, верно.       Меня вот — могут оглушить и заклевать.       — Меня сёстры так обнимали в детстве, — промолвил вдруг Дэ Хо.       Это — тоже сберегут твои стены.       — А сколько их?       — Аж четыре штуки, — усмехнулся, не повернув к ней головы — но поцеловав руку. — И все — старшие. Мы ложились вот так, штабелями, один за другим. Казалось — что до тебя никто не доберётся.       Ни подкроватный монстр, ни из соседней комнаты.       — Как хорошо иметь близких, которые тебя любят, — заметила Хён Джу.       Голос — смягчился.       Обволок, словно сахарная вата — пальцы.       — Ты бы им понравилась, Хён Джу.       — Думаешь?       — Да. У нас схожие вкусы. От пуноппана никогда не откажемся, например вот.       Она усмехнулась — стало теплее.       Плечу — и сердцу.       Словно утро, обещающее браконьеров, никогда не наступит — и на город посыпятся атомные бомбы.